Пятьдесят оттенков Бобби или коварная овечка и голодный волк

POV девушка       Впервые в жизни я встретила мужчину, которому захотела отдать не только тело, ещё и душу, а он вот так вот спокойно собирается меня оставить в своей пустой квартире на два дня, даже не притронувшись ко мне. Это как-то обидно и странно в целом. Если учесть мой инстинкт самосохранение и принцип до свадьбы: «Флиртуй! Целуйся! Не отдавайся!», - я могла бы тихо согласиться с ним и исчезнуть из его жизни незаметно, так же, как и появилась, но… Есть это непоколебимое «но», которому я даже объяснения толком не могу найти. Я хочу его! Хочу так, что готова на все ради этого. Меня словно магнитом тянет к нему. В голове, в душе, где-то за грудью, не знаю точно, где именно, ну во мне в целом бушуют очень сильные чувства, которые я не могу назвать конкретно одним словом, которые не могу перебороть. Я знаю только одно: не хочу его отпускать просто так. Хочу, чтобы между нами произошло что-то, из-за чего я могла бы возвращаться к нему. Зная себя, я, конечно, уйду отсюда завтра утром и никогда, наверно, не увижу его. Даже если и встречу, быть может, он не обратит на меня внимания, как сегодня. Не захочет. А профукать эту возможность я не хочу.       Мне нужно действовать. Вот сейчас он слабее, чем в клубе. Вижу я, что слаб, потому что взгляд изменился: стал нежным, и ощущаю, потому что в меня упирается что-то твердое там, внизу живота. Во взгляде я могу быть и не уверена, но зато в эрекции - да. Меня удивляет только одно: как он терпит и не пытается овладеть мною? Либо я подожду, когда он даст волю похоти, либо сама наброшусь на него, потому что в отличие от его волчьей сущности, моя овечья менее терпеливая.       Он решил исследовать каждую мою клеточку микроскопическим взглядом или просто решил развлечься, искушая меня. Ну, черт его побери, воистину дьявол в шкуре человека. Как он может так управлять мной? Крепко обнял, да еще и лапает в некоторых местах и насилует взглядом, причем молча, а я даже не могу себе позволить коснуться его губами. Ну, точно охотник. Зверь. Хотя даже хуже всего этого. Поймал жертву и тешится, играя с ней, как Гарфилд со Стюартом. Гарфилд — это мой кот, он сейчас старый и дряхлый, а Стюарта больше нет, потому что рыжий дряхлый шерстяной маньяк доигрался. Не хотелось бы мне как бедный хомячок летать в облаках среди радужных пони и сердечек, представляя, что жизнь на территории зверя безопасна. Видимо, я помешана на животных и пищевой цепи, потому что часто сравниваю себя и его с четвероногими друзьями.       Нескончаемая битва взглядов в молчании перешла в наслаждение. Я начала просто получать удовольствие от его прикосновений и отбросила все остальное куда-то в кровать. Как можно противостоять ему и всему, что он творит со мной? Никак! Ну, если обратить внимание на то, как он ласково обращается со мной, то можно подумать, что я все-таки для него не безразлична, и это не единственная моя ночь с ним. Ну, я, если честно, надеюсь, что я для него не очередная баба, которую он поматросит и бросит. Просто этот его взгляд дарит мне ту самую заветную надежду, а я просто хочу верить в то, что вижу, что чувствую.       Мое сердце готово вырваться из груди из-за обилья чувств в моей душе относительно него. Он как ураган, тайфун, торнадо или не знаю, что из них сильнее, быстрее, разрушительнее… он, как стихийные бедствия, появился внезапно, чёрт знает откуда, и сокрушил все во мне… там, в глубине. И теперь мне кажется, что ничто внутри не восстановится, не придет в прежнее беззаботное состояние, если его не будет рядом. Ну, вряд ли все будет как прежде, даже если он близко, но зато крушение будет иметь смысл. Я просто хочу быть с ним, и я осознаю это только-только…       Думаю, он не сдержался, потому что его поглаживания стали слишком интимны, и потом его губы накрыли мои, а я просто ухватилась за это, как утопающий за бревно. Его губы слишком мягкие, нежные, сладкие, что голова кружится от осознания того, что я целую их и они меня. До чего же это восхитительно: целоваться с ним. Не то чтобы я неопытная, а наоборот, еще как, но как же мне не терпится, недостаточно и интересно… хочется еще и еще, как в первый раз. Не хочу отрываться, запускаю пальцы в его волосы, которые, к сведению, шелковистые, достаточно длинные, чтобы мои пальцы утонули в этой волнистой шевелюре. Продолжаю целовать его без передышки, сильнее прижимаясь, потому что боюсь, что он уйдет после этого. Боюсь, что это последний «прощальный» поцелуй. Но, видимо, он тоже не желает отрываться, позволяет мне, вернее моим рукам снять с него футболку и ласкать его кожу. Мне сейчас все в нем кажется чем-то неземным, не таким, как у других, особенным. Его кожа, волосы, губы, дыхание, тело, запах, все-все, даже ласки, его реакция на меня и еще много чего мне кажется особенными, другими, словно я всего этого никогда не смогу ощутить с кем-то другим, потому что это он, такой единственный во всей вселенной. Искушение правит мной, так что после избавления от ненавистной ткани я сама тянусь к нему за поцелуем, а мои руки то и дело гуляют по его телу, словно потерянные в жаркой пустыне. Я, наверное, поцеловала каждый миллиметр его кожи, покусала эти чертовы скулы, разрушающие мою психику, и даже его ушки не остались без моего внимание. Сама не понимаю, что я ему там лепетала, потому что не слышу ни себя, ни его. Я просто ощущаю и все. Ах да, ещё хочу, хочу, хочу! Он тяжело и шумно выдыхает, когда я начинаю ласкать его кадык языком, рисуя дорожки до ямочки меж ключиц, снова и снова касаясь его по невидимой линии, как по принципу, и получаю в ответ едва ли слышимые звуки наслаждения. Из-за его стонов мне хочется больше и больше, громче и громче. Хочется доставить ему удовольствие так, чтобы он подумал там у себя в голове, что ему не было так хорошо никогда, и, быть может, если он расщедрится, то услышать про это. Он же у меня такой первый и единственный, а я хочу, чтоб я была у него особенной. Полотенце, еле державшееся на мне, полетело к чертям, и я голая была опять прижата к нему. И факт, что я голая, на данный момент меня нисколько не смущает. Я просто утопаю, горю, растворяюсь в его объятиях, словно восковая фигура.       — Чёрт, что ты творишь со мной? Я, конечно, безумно хочу тебя, но у меня самолет через… — он говорит мне что-то, а я просто затыкаю его поцелуем после конкретного «Заткнись!», не давая договорить. Плевать я хотела на самолет, на его работу, на все, кроме него.       — Я не позволю никому обломать меня! Дай мне то, зачем я пришла сюда, и катись куда хочешь! — я почему-то говорю необдуманно и нагло. Я, конечно, не хочу, чтобы меня обломали. Просто хочу впечатлить его своей настырностью… уверенностью, чтоб он не думал, что я какая-нибудь глупая овечка. Невинностью и молчанием сложно добиться расположения волка, тем более охуенного, так что надо быть куда более охуенной, чем сам волк. Вот тогда можно надеяться на что-то вероятное.       Я хочу его! Я получу его! Ничто мне не помешает… пока он там в своей голове приходит в ошеломление, удивление и раздумье: «Что мне делать?», я толкаю его на кровать, спешно оседлав его, чтобы осуществить свои рейтинговые мысли, которые образовались у меня в сознании только что. Его глаза почернели, заблестели, и, думаю, мои не хуже. Я так и представляю, сколько страсти, желания и похоти в моих глазах в сопровождении наглости. Я слишком осмелела за последние минуты, допуская мысли, что могу доминировать над волком, и, видимо, ему это не понравилось, потому что в мгновение ока я оказалась снизу и запечатана в кровать. Как же мне нравится этот мужчина! Он сплел наши пальцы очень сильно, так что я немного почувствовала боль. Она была ничтожной, зато его сила и власть была такой огромной, что я заскулила молча. Его взгляд в десяти сантиметрах от моего вовсю пытался прочесть что-то в моей голове.       — Вот какая ты? Говоришь, пришла за сексом и больше ничего? — он все-таки обратил внимание на мои слова, раз спрашивает. А вот зачем он спрашивает меня? Я не понимаю: ему обидно из-за моих слов или пытается уточнить все, чтобы определить черту в наших отношениях.       — А ты зачем привел меня к себе? Разве не за сексом? — отвечаю я вопросом на вопрос. Мне тоже интересно, какие черти у него в голове водятся. Какие у него планы на меня? Чувства? Его взгляд изменился. Стал жестким, словно ненавидит меня. Неужели мои слова задели его? Обидели. Неужели он хотел чего-то большего, чем просто секс? Если это так, то у меня большие шансы.       — Что бы ты сделал с эрекцией? Трахнул бы стюардессу в самолете? Запомни, я собственница! Я тебе не презерватив, которым можно воспользоваться один раз и выкинуть. Я пришла в твой дом, чтобы остаться тут надолго. Желательно навсегда!       Ну и заявила же я громко о своих мечтах. И как теперь мне быть? Дура глупая! Наивная! Овечка настоящая! Бэлла сумеречная или кто-то из этой категории. Он затих после моих слов и глаза прищурил, сканируя меня, словно он сможет проникнуть в мои мысли. Зачем я ляпнула, что хочу остаться у него? Я практически предложила ему жить вместе, если рассуждать как человек. А еще, если смотреть на ситуацию со стороны, тоже как человек, к черту людей, как я сама, то я выгляжу как бедная Барбара, Валентина или Санта в бразильских сериалах. Ему, наверно, смешно от того, что глупая овечка, причем девственница, голая лежит под ним и рассказывает о своих мечтах, где она с волком проживает жизнь счастливо. Ну, точно я теперь выгляжу как Стюарт.       — Детка, какая же ты наивная, — он ухмыльнулся мне в лицо, встал, натянул обратно футболку и направился к чемодану, а я спустилась на землю. Он даже не стал смотреть на меня, хотя бы презрительно или усмехаться, издеваться, просто взял телефон, бумажник, кожаную куртку и вышел из спальни вместе с чемоданом. А я уже сидела, обмотавшись покрывалом, и приходила в сознание, чтобы понять, чего я натворила или не успела ещё. И когда до меня донеслись шорохи из прихожки, я вернулась из мира прострации и пошла в направлении входной двери, успев по пути наступить на край висевшей на мне ткани и упасть, как дура.       — Знаешь, а ты правда коварная, но не овечка, а волчица, — он уже был обут и поправлял куртку, смотря на себя в зеркало, а на меня краем глаз даже не взглянул. От всего этого мне стало обидно, больно. Одним словом плохо. Ужасно. Он, наверно, никогда не заводит отношения и наслаждается одиночеством, а тут я такая хочу прилипнуть к нему. Такие, как я, пугают таких, как он. Вот и конец всему.       — А ты не думал, что я просто глупая овечка? — я почти неслышно выговариваю слова и смотрю на него через зеркало. Где я набралась смелости задать ему вопрос после всего этого? Мне же вроде как должно быть стыдно. Да, мне стыдно, но я не хочу его терять. Я просто хочу знать, что не вижу его последний раз. Я точно глупая, раз все ещё надеюсь на что-то.       — Нет! — он открыл дверь, взял этот уже ненавистный для меня чемодан и вышел. — Чуть ли не забыл, спасибо за совет. Я никогда не трахался со стюардессой. Уже предвкушаю. — он как последний ублюдок улыбнулся мне, облизывая губы и сверля меня звериным взглядом, а я была готова вырвать ему эти хищные глаза. Передо мной захлопнулась дверь, и он исчез, а мне хотелось до боли сжаться комочком прямо на полу прихожей и разреветься, проклиная всех, начиная с Джексона, включая Луизу и заканчивая этим уже подлецом, который успел запечататься в моей памяти, душе и во всем навсегда.       Я еще минуту пялилась на дверь в надежде, что это все шутка, что он вернется, но нет, за дверью не было слышно ничего. А потом отправилась в спальню и там опять пялилась, только в этот раз на свое разорванное платье от Versace в надежде, что это просто страшный сон и наутро я проснусь у себя в кроватке, увижу блондинистую макушку Луизы и все будет как прежде, в порядке. Прошло пять минут и ничего не в порядке. Это не сон! У меня настроение упало до ядра земли, зато злость внутри меня поднималась до стратосферы. Ну и к черту его! Я что, баба пятидесятилетняя с шестью детьми и с кредитом на шее, чтобы не найти себе мужчину лучше него? Нет, конечно! Зря я тут расклеиваюсь из-за пениса, вокруг которого крутились тысячи баб. Найду себе парня без риска на сифилис, ВИЧ и еще на всякую херню. Вот прямо сейчас позвоню своему Мэтью, и все будет у меня хорошо.       Как бы мне не хотелось тревожить любовное занятие Луизы с Джексоном, я все же позвонила ей в глубокой ночи, зная, что мой звонок не будут игнорировать, несмотря на поздний час. И я была права, мне ответили только в четвертый раз и со звуками одышки, пыхтение и нечленораздельными матерными словами, поэтому решила, что те двое пытались собраться с мыслями после горячего секса. Сперва мне подруга блаженным голосом повествовала о своем восторге от этого вечера и от своего мужчины, а потом я коротко сообщила, что меня бросили и я даже не знаю, где именно меня бросили, чтобы назвать адрес Мэтью, когда буду звонить ему.       Мэтт — единственный нормальный парень среди всех моих знакомых. Он не задает лишних вопросов, не откажет в помощи и не собственник. Я иногда допускала мысль, что даже выйду за него, если не найду кого-то лучше. Встретила я кого-то круче Мэтью, но уже сомневаюсь, лучше ли волк барса. Видимо, не лучше, если отвернулся от меня из-за глубоко запущенного, свободолюбивого и чрезмерного эго. Будет правильным подарить себя преданному, чуткому и хорошему парню, который любит миньонов, посещает курсы медицинской помощи и состоит в обществе «Надежда дикой природы», потому что, во-первых, у меня будет меньше риск заболеть венерологическими болезнями, во-вторых, меня ждет светлое будущее и, в-третьих, меня будут любить. Знаю я, что он любит меня. Он просто позволяет мне веселиться, потому что знает о моем жизненном принципе и что я никуда не денусь от него, пока не окончу университет. Жаль, что я осознаю такие вещи в унылые моменты, когда я очередной раз разочарована в мужчинах из клуба, кафе и бара.       Нахожу какую-то черную футболку в его гардеробе, спешно натягиваю на себя и ищу что-то типа треников, чтобы поскорее покинуть его владения, потому что с каждой секундой мне хочется разгромить этот дом так же, как разгромили меня внутри. Я не против воплотить в жизнь фильм «Разлом Сан-Андреас» прямо в его квартире, на который, кстати, я ходила с двумя ухажерами, потому что не смогла выбрать одного. Мда… че это со мной? Устрою-ка я тут третью мировую. Может, полегчает…