Семь смертных грехов Дерека Хэйла. 755

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Волчонок

Пэйринг и персонажи:
sterek
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, Психология, Hurt/comfort, Мифические существа
Предупреждения:
OOC
Размер:
Мини, 9 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Валерий Та
«Отличная работа!» от SandraAtwood
Описание:
Оборотень не хочет делить Стайлза – ни с кем. Ни с его друзьями, ни с его одноклассниками, ни с Малией, ни даже с его отцом. Он хочет обладать Стайлзом, обладать им полностью и безоговорочно.

У Дерека есть семь грехов: чревоугодие, похоть, алчность, гнев, ревность, бездействие и тщеславие.
И Стайлз - причина, по которой Дерек никогда не попадет в рай.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Сиквел к работе Девять кругов ада Стайлза Стилински:
http://ficbook.net/readfic/3020090
4 апреля 2015, 21:20

Грех первый.
Gula. Чревоугодие.



Когда его жесткие и сильные когти бьют по тонкой хрупкой шее лани и кровь брызжет во все стороны, Дерек не дает животному опомниться; он бросается на лань всем телом, в тяжелом прыжке сбивая ее с ног, валит на подтаявший снег и вгрызается острыми зубами в шею, добираясь до сонной артерии. Горячая кровь хлыщет красным фонтаном на снег, тонкие гибкие ноги оленя содрогаются в предсмертной судороге, лань делает последнюю попытку вырваться, но лапы Дерека слишком сильные и неподъемные. Животное умирает, когда Хэйл наносит очередной удар когтистой лапой по гибкой шее, залитой кровью, и огромные влажные глаза, наполненные диким и животным страхом, стекленеют.

Тогда оборотень возбужденно рычит, обнюхивает животное и, вцепившись в еще теплый бок острой челюстью, отрывает от лани приличный кусок. Дерек пожирает мясо, особо не пережевывая и не заботясь о том, что перепачкал шерсть на лапах и морде в свежей крови. Он придерживает лань одной лапой, пока отрывает от тела еще один кусок, подбрасывает в воздух, перехватывая поудобней, и заглатывает, почти не разжевывая. Волк небрежно выламывает мешающееся ребро, отбрасывает в сторону, и продолжает трапезу, продолжая удерживать тело на месте тяжелой лапой.

В ипостаси оборотня Дерек никогда не испытывает ни отвращения, ни чувства вины, ни смущения, пока жрет чужое тело, еще теплое и кровоточащее. Ветер треплет густую черную шерсть, пока он, едва касаясь земли, летит по лесу вслед за добычей, подгоняемый инстинктом хищника догнать и уничтожить. Он не чувствует ничего, кроме адреналина, азарта и животных инстинктов, когда гонится за очередным животным, бьющееся от страха сердце которого пробуждает в нем только дикий инстинкт: догнать – поймать – убить - уничтожить. И Дерек не сопротивляется. Он чувствует только воздух, наполняющий и выходящий из его легких, пружинистую жесткость мышц в своем теле и рыхлый снег, который летит брызгами из-под его тяжелых лап. Дерек пожирает сырое мясо, не чувствуя отвращения, но чувствуя животное удовлетворение.

Хейл добирается до желудка и брезгливо отворачивается от потрохов, переходя к нежному мясу на шее лани. Он вгрызается глубже, старательно выискивая плоть потеплее, и с удовольствием слизывает с морды горячую кровь, когда находит место у артерии. Волк довольно урчит, разгрызая мягкие податливые хрящи и жилы, и оставляет тело, только когда чувствует, что абсолютно сыт. Потроха и кости Дерек добродушно оставляет на волю мелкой лесной живности, разворачивается и уходит прочь.

Дерек охотится и убивает, чтобы не думать о парне с глазами цвета шоколадного молока. Оборотень пытается думать только о том, как теплое кровавое мясо приятно заполняет его желудок, наполняя сытой тяжестью и приятным теплом. Это сытое тепло, которым он забивает свое сознание и растравляет в своих мыслях, заставляет его ненадолго, но все же забыть о сыне шерифа Стилински.

Стайлз Стилински – причина его первого греха.




Грех второй.
Luxuria. Похоть.



Когда адреналин выветривается из крови и Дерек встает на обе ноги, обнаженный и окровавленный, он входит в собственный лофт и захлопывает за собой дверь. Медленно, тяжело волоча за собой ноги, он поднимается по винтовой лестнице на второй этаж, где заходит в ванную, затаскивает свое тело в душевую кабинку и целый час стоит под струями горячей воды, наблюдая, как оленья кровь и лесная грязь скрываются в сливном отверстии. Он соскребает с кожи запекшуюся кровь, пока тело не становится красным, и выцарапывает из-под ногтей грязь. Но не спешит выходить из душевой кабины, слушая успокаивающий грохот падающих капель воды и ощущая влагу на теле.

Когда инстинкты отходят на второй план и к нему возвращается способность мыслить, Дереку некуда деться от мыслей. Он стискивает зубы и закрывает глаза, вспоминая, как Стайлз облизывает свои вечно сухие губы, смотрит на него из-под ресниц, смиренно ожидая наказания за очередную дурацкую шалость, потягивается и сонно улыбается, в очередной раз заснув на его диване. Дерек думает обо всем этом, вспоминая, как солнечные блики отражаются в его глазах, когда он счастливо смеется на очередной тренировке оборотней, когда кто-то из волков падает в траву от удара Хэйла. Дерек думает о том, что его совсем не раздражает этот смех, звонкий и заразительный, пока он ломает Скотту кости.

Дерек думает, ненавидя себя за то, что не может отключить свои мозги. Он думает о том, как влажно блестят губы Стайлза, когда тот облизнется после молока, стащенного из его холодильника. Именно на этой мысли Хейл ловит себя на том, что одной рукой он тянется к своей уже возбужденной плоти.

Дерек ненавидит себя в этот момент, плотнее зажмуривая глаза, обхватывая ладонью поднявшуюся плоть и резкими, почти грубыми движениями доводя себя до оргазма, представляя под собой извивающееся и стонущее тело, скривленный в кричащем стоне рот, бледную шею, покрытую темными следами укусов и засосов.

Оборотень почти рыдает от ощущения, которое заполняет его: удовлетворение, полученное быстрой разрядкой, не сравнится с чувством податливого тепла под его руками. Дерек понимает, что вряд ли когда-нибудь Стайлз позволит ему хотя бы поцеловать себя, и от этого ему становится только хуже, потому что он уже не в состоянии справиться с собственным телом, которое хочет Стайлза – хочет прижиматься к нему, хочет обнимать его, хочет вылизывать и игриво вгрызаться в тонкую шею, хочет целовать его болтливый рот, хочет брать Стайлза очень долго, раз за разом и в разных позах.

Дерек закрывает глаза и закрывает кран. Он выходит из ванной и, на ходу растирая волосы чистым полотенцем, ругается сквозь зубы, проклиная свое малодушие. Он хочет Стайлза, хочет его до скрипа в зубах и дрожи в пальцах. Но Стайлз не рядом.

Стайлз Стилински – причина его второго греха.




Грех третий.
Avaritia. Алчность.



Повязав узлом полотенце на бедрах, Дерек проходит в свою спальню и падает на кровать ничком, закрывая глаза и тяжело дыша. Он хочет Стайлза – хочет его рядом с собой, хочет его любящим и любимым, хочет обнимать его и целовать, когда ему захочется. Желание обладать этим парнем уже давно превратилось для Дерека в паранойю, с которой ему все сложнее бороться с каждым днем.

Духовные супруги. Так их назвал Дитон, когда Стайлз однажды вскрыл вены и наглотался снотворных пилюль, и Хэйл позвонил ему, истерично требуя от него совета. Духовные супруги, рожденные друг для друга. Только Стайлз еще слишком молод, чтобы понять и принять эту связь. Дерек должен ждать, терпеть и сдерживаться, пока Стилински созреет достаточно, чтобы самостоятельно признать, что они есть самая идеальная пара во всем мире.

Мужчина переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку, и глухо рычит от собственного бессилия. Стайлз никогда не станет принадлежать ему – он слишком светлый, слишком хрупкий, слишком веселый, слишком недосягаемый. И сколько бы дохлых зверушек ни таскал Дерек под окна Стилински каждое полнолуние, тот будет продолжать ворчать на Скотта и брезгливо выбрасывать подарки в урну. И тут дело даже не в том, что это обижает Хейла, а в том, что Дерек скорее отгрызет себе руку, чем признается, кто приносит подношения Стайлзу.

Это желание обладать и иметь Стайлза настолько болезненное и навязчивое, что Дерек не может с ним совладать. Он смотрит на чужие губы, желая смять их своими, но не решается лишний раз прикоснуться к Стилински. Он смотрит на его руки, такие обманчиво-крепкие и сильные, бессильные против оборотня, желая заломать их и подчинить мальчишку себе, но знает, что он никогда не будет впиваться этими пальцами в его спину, требуя глубже, быстрее и сильнее.

Дерек ненавидит себя за то, что он так жаден до Стайлза. Оборотень понимает, что так страстно желает не только его тело, по-юношески угловатое и хрупкое, но и всю его сущность – светлую, солнечную, добрую, полную искристых взглядов и добрых шуток. Он хочет Стайлза, как хотят быть счастливым, потому что счастье Хэйла заключается в россыпи родинок на впалых щеках и задорной улыбке.

Оборотень не хочет делить Стайлза – ни с кем. Ни с его друзьями, ни с его одноклассниками, ни с Малией, ни даже с его отцом. Он хочет обладать Стайлзом, обладать им полностью и безоговорочно. Хочет покрыть укусами и засосами все его тело – даже там, где его кожа скрыта одеждой. Дерек хочет заявить всему миру, что Стайлз принадлежит только ему. И Дерек видит в собственном желании обладать столько уверенности, сколько не видит в своих мыслях, когда очередной лунной ночью снова крадется к дому заветного мальчишки. Дерек ненавидит себя за свое желание, которому никогда не дано сбыться.

Он хочет Стайлза. Хочет его видеть рядом по утрам, хочет забирать его со школы и вместе готовить праздничный ужин. Дерек просто хочет Стайлза, и Стайлз не делает ничего, чтобы Дерек его расхотел. Напротив, он смеется все заразительней с каждым разом, смотрит на него так лучезарно, что у Хэйла пересыхает в горле от этого взгляда, прикасается к нему ненароком, сводя с ума одним только жестом. Дерек просто до ломки и до треска костей хочет Стайлза рядом с собой.

Стайлз Стилински - причина его третьего греха.



Грех четвертый.
Ira. Гнев.



Дерек натягивает на свое еще влажное после душа тело белье, футболку, джинсы, пару носков и ботинки. Куртку он натягивает уже на ходу, покидая лофт и захлопывая за собой дверь. Мужчина мрачно смотрит под ноги, игнорируя Camaro, припаркованную у дома, и углубляется в лес, выбирая кратчайший путь до города. Он идет достаточно медленно, чтобы не утомиться раньше времени, но достаточно быстро, чтобы не думать о Стайлзе. Нормальные люди называют это рысью.

Дерек скрипит зубами и тяжело вздыхает каждые несколько минут, предусмотрительно обходя коряги и рефлекторно лавируя меж деревьями. Мужчина прячет руки в карманах куртки и не задумывается над тем, как он выглядит, в одиночестве разгуливая по лесу. Или над тем, куда он идет.

Хэйл ненавидит себя за свою слабость к Стайлзу. Но еще больше он ненавидит Скотта. Того самого Скотта МакКола, который может запросто завалиться к его Стайлзу в дом на ночь с пакетами вредных закусок, газировки и пива, чтобы устроить мальчишник с игровой приставкой. Дерек не раз провожал Скотта завистливым взглядом, когда они вместе покидали тренировку, на ходу обсуждая, взять им кока-колу, крепкое темное пиво или, может быть, даже Jack Daniel’s. Дерек ненавидит Скотта так сильно, что временами на тренировках позволяет себе швырять волчонка немного сильнее и дальше, чем стоит.

Кроме Скотта, Дерек ненавидит свою кузину, Малию. С тех пор, как они со Стайлзом стали встречаться, дочь Питера стала для него врагом номер один. Нахальная девица, которая буквально не отлипает от Стайлза ни в школе, ни дома, ни даже на тренировках. Ее Дерек готов просто убить и закопать в лесу, лишь бы больше не видеть, как Стайлз прикасается к ней, трепетно и нежно, как Дерек сам хотел бы прикасаться к Стайлзу. Дерек готов выдрать у этой мерзкой девчонки сердце, разорвать на части и разбросать по всему лесу. Единственное, что его сдерживает от этого, это Стайлз, который потом его возненавидит.

Дерек, с несдерживаемым раздражением толкая мешающееся дерево, которое с оглушающим грохотом и скрипом валится на землю, неохотно признается, что ненавидит весь городок, потому что все они окружают Стайлза, прикасаются к нему и видят его. Дерек ненавидит его одноклассников, с которыми Стайлз ежедневно здоровается и видится в школе, делит парту, болтает в кафетерии, обменивается записками на уроках, с которыми он шутит и которым улыбается. Дерек ненавидит всех его соседей, которые имеют честь жить со Стилински на одной улице и видеть, как тот поливает и стрижет свой газон без футболки в жаркие летние дни, или ругается, разбирая снова сдохший так не вовремя Джип.

Дерек ненавидит всех, с кем Стайлз играет в лакросс. Потому что сам он в этом время наблюдает за игрой со стороны, скрипя зубами и желая загрызть насмерть каждого, кто толкает или сшибает Стайлза во время игры.

Дерек ненавидит всех. И себя в том числе, потому что Стайлз сводит его с ума одним своим существованием, и как-либо повлиять на взросление своего духовного супруга у него нет ни сил, не возможности.

Стайлз Стилински – причина его четвертого греха.



Грех пятый.
Invidia. Ревность.



Дерек никогда не признается, что хочет оказаться на месте Скотта. Что хочет безнаказанно обнимать Стайлза, когда ему вздумается, играючи валить его на поле во время тренировок и бросать на кровать, чтобы щекотать его, пока он не начнет задыхаться. Дерек хочет быть рядом со Стайлзом, как и все остальные. И он, Дерек, жутко завидует всем друзьям Стайлза.

Дерек бредет по лесу, глядя под ноги и хмурясь мыслям, вспоминая, как в детстве Питер обожал таскать у него его игрушки и личные вещи. Видимо, это передалось через гены: Малия, маленькая мерзавка, теперь отбирает у Хэйла Стайлза. И Дереку до скулежа и до истеричных завываний хочется занять ее место, когда Стайлз лежит на земле, положив голову на ее колени. Он искренне ненавидит Малию просто за то, что она рядом с его супругом – пусть даже и временно, и Стайлз принадлежит только ему, и глупо полагать, что какая-то девчонка может занять место Дерека, но Хэйл сходит с ума только от одной мысли о том, чем они занимаются в спальне Стайлза, когда шериф уходит на ночное дежурство.

Это деструктивное ощущение наполняет его легкие каждый раз, когда Стайлз улыбается кому-то из своих друзей или набирает кому-то сообщение на своем телефоне. Дереку он никогда не улыбается – не после того, как они умудрились испортить отношения друг с другом, когда Стайлз признался ему в своих чувствах, а Дереку хватило наглости ответить взаимностью. Дерек бы предпочел, чтобы Стайлз сейчас был таким же надоедливым и тайно влюбленным подростком, как раньше, а не вежливо-дружелюбным, соблюдающим между ними дистанцию.

Дерек знает, что Стайлз пускает слюни во сне, пинается, ворочается и разговаривает, - он выяснил это абсолютно случайно в одну из тех ночей, когда тайком пробирался в комнату Стилински, опасаясь рецидива. И Дерек знает, что об этом знает Малия, Скотт и Бог еще знает кто. Дерек был бы очень рад, если бы это знал только он и никто больше. Господи Боже, Дерек бы согласился терпеть все выходки Стайлза, если бы тот докучал ими только ему.

Хэйл никогда и ни на что не претендовал так ревностно, как на Стайлза. Но если территорию, права и свободу он мог вырвать когтями и зубами, то здесь все зависело от Стилински, который даже не догадывался, что скрывается за этим мрачным пристальным взглядом и тяжелыми от притворного раздражения вздохами. Дерек не мог повлиять на его решение абсолютно никак, и временами был готов просто завалиться в дом Стилински, схватить парня в охапку, затолкать на заднее сиденье машины и увезти так далеко, насколько можно, чтобы у мальчишки больше не было ни единого шанса искушать терпение оборотня.

Кроме самого Стайлза, Дерек был иногда готов похитить Скотта, увезти из города и выбить из того всю дурь, чтобы тот больше не смел обнимать Стилински. И Малию, и зарыть ее на заднем дворе, чтобы она даже не смотрела в сторону его Стайлза. А еще Питера, который иногда позволяет себе отпускать идиотские шуточки про задницу Стилински, когда тот разгуливает по лофту в своих обтягивающих джинсах.

Дерек готов поубивать каждого, кто имеет на Стайлза прав больше, чем Дерек – коротко говоря, он готов поубивать всех вокруг.

Стайлз Стилински – причина его пятого греха.



Грех шестой.
Acedia. Бездействие.



Дерек отлично помнит, как Стайлз смотрел на него, когда тот впервые обратился на его глазах: с откровенным ужасом, со страхом и почти отвращением. Он помнит, как дрожали его губы и тряслись колени, пока Хэйл рычал на Айзека, ставя зарвавшегося бету на место. Он помнит, как Стайлз вжался в стену, глядя на Дерека с таким ужасом, что тот зарекся превращаться при Стайлзе без крайней необходимости.

Страх причинить Стайлзу боль, сломать его и разрушить в порыве ярости или животной страсти – это было только одной из немногих причин, по которым Дерек продолжал сдерживать свои желания при себе. Дерек хранит свою тайну при себе, не решаясь ее раскрыть, и это бессилие перед самим собой сводит его с ума так быстро и глубоко, что он уже надеется, что однажды умрет, лишь бы не мучиться от своих желаний.

Когда Стайлз прислал ему прощальное сообщение, Дерек рванул к нему посреди ночи, чудом не разбив машину и успев в последний момент. Никогда прежде он так не суетился ради кого-то другого. Никогда он не пытался кого-то спасти так отчаянно и самонадеянно. Никогда он не опасался за чужую жизнь. И пускай потом Стайлз предпочел отшутиться и сказать, что это все – большая ошибка, и пускай потом появилась Малия, Дерек все равно продолжал любить и оберегать его – на расстоянии, не смея нарушать установленную Стайлзом дистанцию.

За все те месяцы, которые Дерек сходит с ума, он не сделал ни одного жеста, который бы намекнул кому-то о том, что Стайлз ему далеко небезразличен – не считая тайком притащенных кроликов и мышей со свернутыми шеями, он ни разу не нарушил эту условную дистанцию. Дерек скрипит зубами, когда Стайлз стоит соблазнительно близко, будто напрашиваясь на поцелуй или объятие, но не прикасается к нему. Он не шевелится вовсе, готовый скорее умереть, чем объявить Стайлзу, что он является его духовным супругом. Дитон говорил, что это нормально, что Стилински однажды образумится и оставит Малию. Дитон обещал Дереку, что однажды Стайлз признает эту связь. А пока Дерек должен терпеть.

И Дерек терпит. Он ненавидит себя за то, что не может ничего сделать, чтобы заставить Стайлза подчиниться и полюбить. Дерек терпит, что Малия, забегая в гости к Питеру, трещит без остановки о своем парне, который никогда ей не принадлежал и никогда не заведет с ней детей. Дерек терпит. Он терпит и ненавидит себя за свое бездействие.

Когда Стилински заваливается в его лофт вдрызг пьяный, жалуясь, что его никто не любит, кроме Дерека, Дерек продолжает терпеть. Сцепив зубы, он отстраняет от себя Стайлза, который напрашивается на близость, отбирает у него бутылку, укладывает в постель, а утром звонит шерифу, чтобы тот по пути с дежурства забрал своего сына домой. Никто никогда не узнает, что Дерек просидел всю ночь в подвале, заперев дверь и борясь с самим собой, желая подняться наверх и дать Стайлзу то, чего он хочет. Он знает, что еще рано. Он знает это, терпит и бездействует.

Стайлз Стилински – причина его шестого греха.




Грех седьмой.
Vanagloria. Тщеславие.



Дерек уже выходит из леса на открытую трассу, ведущую к городу, когда понимает, что ему больно. Кровь, стекающая из разбитых по пути костяшек, орошает алыми каплями его джинсы, куртку и обувь. Оборотень тихо скулит, но продолжает идти, еще сам не понимая, куда и зачем он идет. Что-то ведет его за собой, и он не смеет сопротивляться, видя в этом наваждении нечто… правильное. Поэтому Дерек послушно бредет в город, волоча за собой ноги и глядя в землю, будто провинившаяся собака.

Наверное, он бы даже осмелился нарушить приказ Дитона молчать, терпеть и не давить на Стайлза, если бы не стая, в глазах которой он остается альфой. Статуса альфы Дерек добивался долго и упорно, чтобы все спустить только потому что волчата решат, что их вожак недостаточно самостоятельный, раз готов бегать за маленьким костлявым мальчишкой.

Что ж, возможно, он был готов стать недостойным самого себя, недостойным своего супруга, но гордыня пока оставалась единственным, чем Дерек оправдывал сам себя уже столько времени.

Я альфа, напоминал себе Дерек, когда Стайлз широко улыбался, демонстрируя ямочки на щеках.

Я альфа, говорил себе Дерек, когда Стайлз вскользь задевал его, проходя мимо него слишком близко.

Я альфа, мрачно улыбался себе Дерек, когда Стайлз пытался поцеловать Малию, пока та, хихикая, пускала ему в лицо мыльные пузыри.

Я альфа, убеждал себя Дерек, пока Питер провожал костлявую задницу Стайлза плотоядным взглядом.

Я альфа, твердил себе Дерек, когда Стайлз во время вечеринки взбирался пьяный на стол, неумело пытаясь устроить стриптиз.

Я альфа, повторял себе Дерек, когда Стайлз падал с этого стола, и Хэйл был единственным трезвым оборотнем, который успел бы его подхватить.

Я альфа, скрипел зубами Дерек, поднимаясь с драгоценной ношей в свою спальню, чтобы уложить парня спать.

Самоуважение, чувство собственного достоинства и собственной ценности – это все, о чем пытался думать Дерек, укладывая сопящего и что-то бормочущего парня в свою постель и, сцепив зубы, накрывая его одеялом, чтобы отстраниться и, пересилив свои желания, уйти прочь.

Я ведь альфа, уныло думал Дерек, удовлетворяя самого себя в душе, пока объект его вожделения сонно постанывал за стеной.

Стайлз Стилински – причина его седьмого греха.



•••



Дерек тяжело вздыхает, поднимая голову и осознавая, что ноги привели его на улицу, на которой живет Стилински. Он не сопротивляется, только замедляет шаг, не понимая, почему и зачем он здесь – что-то ведет его, заставляя переставлять ногу за ногой и не останавливаться. Неведомая сила, напоминающая провидение, буквально силком тащит его, вяло сопротивляющегося, к дому его супруга.

Дерек тихо скулит, как побитая собака, поджавшая хвост, когда поднимается на крыльцо дома Стилински и поднимает руку, чтобы поскрестись в дверь. Дверь распахивается так быстро, что становится понятно, что Стайлз ждал его всё это время на пороге, нервно кусая губы и понятия не имея, что, черт возьми, происходит, и почему так дрожат колени.

Хэйла хватают за грудки и обнимают обеими руками, - будь у Стайлза место для разгона, он бы наверняка запрыгнул на мужчину вместе с ногами, жалобно поскуливая, будто от боли; и Дереку не остается ничего кроме как обнять парня и, оторвав от пола, подняться вместе с ним в его комнату, потому что шериф вряд ли будет в восторге, если заявится домой с дежурства и увидит их обоих прямо в холле.

Это напоминает им обоим дикое безумие. Стайлз чувствует, будто прозрел спустя годы в темноте, и только теперь видит, что детская любовь к Дереку, от которого он отказался и которую запрятал глубоко внутрь, на самом деле нечто куда более могущественное и сильное, что невозможно скрывать или сдерживать в себе. Он срывает с Хэйла куртку и одежду, неуклюже пытаясь найти его губы, пока Дерек раздевает его – медленно и уверенно, наполняя своей непоколебимой силой и успокаивающим теплом.

Когда Дерек накрывает Стайлза своим телом, придавливая к кровати и отрезая последние пути к отступлению, парень просто закрывает глаза, наслаждаясь ощущениями, уверенный, что Хэйл не причинит ему вреда. Так и происходит: Дерек вытягивает из парня всю боль, проникая в него, наполняя собой и оставляя на нем свои метки. Стайлз только стонет от удовольствия, плачет от счастья и цепляется своими слабыми руками за его крепкую спину, оставляя мгновенно заживающие царапины своими ногтями.

Дерек тихо взвывает, когда понимает, что боль, терзающая его уже столько месяцев, начинает отпускать его – только потому что Стайлз наконец осознал и принял их супружескую связь. Дитон был прав: парень забыл о своей девушке, он будто прозрел, поняв, что центром его мироздания все это время был, есть и будет Дерек, для которого Стайлз уже давно был всей его Вселенной.

Дерек берет его раз за разом, пытаясь быть нежным, но Стилински протестующе мычит, извиваясь под ним на простынях, и у оборотня просто нет выбора; поэтому он отчаянно рычит, вбиваясь в такое любимое и нужное ему тело, вырывая из парня вопли, граничащие с визгами. Дерек вгрызается в тонкую шею, оставляя такие яркие и восхитительные отметины, что они вряд ли сойдут до следующего новолуния. К финалу Дерек сталкивает Стайлза так неожиданно, что тот громко вскрикивает, впиваясь зубами в мужское плечо и обвивая всеми конечностями мускулистое тело, пока Хэйл загнанно дышит, делая последние толчки и изливаясь глубоко внутрь.

Им нужно так много сказать друг другу, во многом признаться и многое обсудить, но о каких разговорах может идти речь, когда их губы такие мягкие и податливые и так неповторимо нежно движутся друг другу навстречу?

Они оба еще недолго ворочаются, обмениваясь ленивыми и сонными поцелуями, пока не засыпают, вымотанные и уставшие.

Но никто из них даже не подозревает о том, что они только что искоренили все семь грехов Дерека Хэйла.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.