Flares

Все было до того необычно, как будто этой жизнью жил кто-то другой, а не Джон. Ему ведь всегда казалось, что только другие люди ходят по ночам в магазин, потому что захотелось какой-нибудь ерунды, другие люди встают в полдень в воскресенье, другие зарабатывают деньги, просыпаются не одни в постели и поступают в колледж, который выбрали самостоятельно и в котором очень хотят учиться. Но нет, на этот раз это действительно был Джон. А вот Лоуренсу-старшему зато такая жизнь его сына совсем не нравилась. Опасения Алекса, правда, не сбылись – Генри Лоуренс не стал врываться в квартиру тети Анны, подкарауливать Джона у школы, звонить в полицию или сообщать мистеру Клинтону. Он пошел другим путем – стал названивать Джону и уговаривать, уламывать, пользуясь его отзывчивостью и накрепко привитым чувством вины. Пару раз во время таких разговоров Джон и в самом деле был близок к тому, чтобы покаяться, попросить прощения и пообещать вернуться, но проживание в одной комнате с рыжей бестией не способствовало этому – оба раза Алекс отбирал у Джона трубку и звучно посылал Генри к черту, а потом успокаивал своего не в меру сознательного партнера обниманиями и задушевным разговором. Джона удивляла позиция отца – раньше тот возмущался, что сын совершенно не самостоятелен, предрекал ему будущее сидящего у семьи на шее безработного переростка, а теперь он снова был недоволен – на этот раз излишней самостоятельностью сына, который пришел домой всего один раз, и то за вещами (с братьями он виделся после их учебы и только вне дома), не говоря уже о том, чтобы вернуться насовсем или хотя бы взять предлагаемые ему деньги. Когда нелогичность отца стала четко видна, чувство вины начало понемногу отпускать: как можно ощущать себя виноватым перед тем, кто сам не знает, чего хочет? Юридическое образование было послано к черту следом. Алекс увлеченно читал труды о взглядах Джона Маршалла и Джеймса Мэдисона, штудировал конституционную историю Соединенных Штатов и изучал прецеденты, а Джон с легким сердцем решил, что каждому свое, и свободными вечерами занимался поисками грантов на учебу и возможностей бесплатного ветеринарного образования. Раньше он и мечтать об этом не смел, не то, что искать – ведь отец не согласился бы оплачивать «глупости», а колледжи не дают деньги на учебу таким тупым, ленивым, безответственным и далее по списку. Но однажды Алекс просто остановил его, посадил на кровать и, глядя ему прямо в глаза, спросил: – Джон, ты с шестнадцати лет помогаешь в ветеринарной клинике, прочел кучу литературы и умеешь учиться, как маньяк, и при этом все еще думаешь, что не поступишь на бесплатное обучение? Ты это серьезно? Тогда Джон задумался. После того, как он официально устроился в клинику на работу – конечно, не ассистентом врача – без образования бы не взяли – а всего лишь отвечать на звонки, но все же – один из врачей взялся ему помогать с поиском учебы и даже уговорил руководство на частичную оплату обучения Джона с тем, чтобы он впоследствии работал в клинике. Остальные расходы Джон надеялся покрыть грантом, федеральной финансовой помощью или работой, или всем сразу. Все это звучало очень круто и серьезно, но кто бы знал, сколько слез, испуга и неуверенности приходилось преодолевать. Джон боялся буквально всего – даже зайти на страницу финансовой помощи на сайте колледжа, он сразу начинал нервничать, переживать, что ничего такого не заслуживает. Попросить кого-то написать рекомендательное письмо, позвонить или написать эмейл для уточнения информации – мало того, что это были задачи практически неподъемные для Джона, так он еще и гнобил себя за то, что не способен их выполнить. К величайшему счастью, Алекс все прекрасно понимал, и, как только видел растерянное лицо перед экраном, подходил, обнимал, нежно целовал в висок и говорил что-нибудь навроде «Господи, Джон, в этом колледже учится та бестолочь Чарли, да еще и бесплатно, почему это тебя должны не взять?». Джон выдыхал, вдыхал, успокаивался, и дальше они продолжали поиски вдвоем. Мотивационные письма ему тоже помогал писать Алекс – сам Джон ни за что не смог бы в письменном виде заявить «я ветеринарный супергерой, и если вы не возьмете меня на эту программу, планета треснет пополам, и трещина поглотит Америку». Потому что письма самого Алекса для юридических учебных заведений выглядели примерно так, и он нисколько этого не стеснялся, впрочем как и перечислять мельчайшие подробности своих походов в суд и прикреплять все статьи. Глядя на все это безобразие, Джон уже сейчас мог представить, как Алекс в деловом костюме рвет на части обвинителей, защищая своего клиента, с сияющей улыбкой выходит из здания суда, где его уже ждут журналисты с камерами и микрофонами, а потом его лицо появляется на первой полосе NY Times. Это наглое рыжее существо нацелилось на Колумбийский университет, и его нисколько не смущали ни цены, ни Лига Плюща, ни требования к поступающим; в качестве «подстраховки» у него были ненамного менее престижные колледжи. Джон восхищался, вдыхал эту наглость обитателя капиталистического мира и пользовался ею. Несмотря на такую пробивную дерзость, с Джоном Алекс был самым нежным созданием на свете. Утром он бормотал еще сонному любимому на ушко о том, как рад проснуться с ним в одной постели и даже рад будильнику, потому что тот позволяет ему увидеть Джона. В школе он все время спрашивал, как Джон себя чувствует, успокаивал, если его что-то раздражало, а один раз даже вступил в спор с учителем, который, по его мнению, чрезмерно придрался к Джону. Учителю под напором будущего адвоката пришлось позорно отступить, а Джон получил умиротворяющие поглаживания по руке до конца урока и завистливые взгляды Андре. Дома они вместе делали уроки, смотрели в обнимку фильмы на ноутбуке, при этом пожирая чипсы и засыпая крошками постель, дурачились, и иногда даже вместе ходили в душ – тетя Анна относилась к этому философски. Когда Джон был на работе, Алекс строчил ему милые сообщения и присылал картинки с животными – правда, не котиками, а лошадьми, рыбками, рептилиями и оленями, потому что странный Джон предпочитал именно их. А если Алекс работал – в отличие от Джона, этот умник умудрялся подрабатывать фрилансом – Джон подходил к нему и сильными руками массировал его плечи. Правда, Алекс тут же принимался бессовестно стонать и просить еще, так что приходилось заставлять его вернуться к делу. Они, конечно, занимались и куда более приятными вещами в комнате. До того, как они стали жить вместе, Джон часто представлял себе, как у них с Алексом будет, и, как обычно, жутко стеснялся этих мыслей. Иногда он мечтал, чтобы этот момент наконец наступил, и больше не нужно было сдерживаться, зажимая Алекса в уголке библиотеки или целуя его в Центральном парке. Но тут же Джон начинал опасаться – а вдруг он будет выглядеть глупо? Вдруг Алексу не понравится то, как он выглядит, не понравятся его родинки и тот стремный шрам под коленом? И... эм... там еще надо что-то где-то брить? И вообще, он же ни черта не знает, кроме прочитанного в фанфиках, что, конечно, лучше напрочь забыть, учитывая среднюю степень опытности их авторов. Вдруг Алекс разочаруется, вдруг ему будет скучно, вдруг Джон сделает какую-нибудь ерунду, вдруг, вдруг, вдруг... Принимая во внимание все эти соображения, Джон с затаенной грустью понимал, что с этим лучше не торопить. Если бы положение дел оставалось таким же, они бы, наверное, занялись этим лет через двадцать, но, к счастью, когда волей случая оказываешься с желанным человеком в одной постели... Впервые они оказались вдвоем в постели в тот вечер, когда заплаканный и ошеломленный Джон пришел к Алексу с вещами и, так уж вышло, остался у него жить. Разговор с Алексом, чай и теплый душ оказали на него расслабляюще-успокаивающее воздействие, и он сонно разлегся под стеночкой в кровати, удивляясь тому, какая она уютная, пока Алекс еще сидел за ноутбуком, внося последние правки в свою статью. Джон был уверен, что, когда Алекс закончит, он просто скользнет под одеяло и они вдвоем уснут. Алекс, в общем-то, так и планировал: он закрыл Word, выключил ноутбук, переоделся под смущенно-любопытным взглядом полуприкрытых глаз и залез в постель, предварительно потушив свет. Алекс хотел нежно чмокнуть любимого на ночь в щеку, но как только его горячее дыхание коснулось лица, Джон запустил руку в рыжие кудри и наклонил его голову, заставляя Алекса поцеловать его в губы. Алексу всегда нравилось, когда с ним вот так, он охотно позволил вовлечь себя в поцелуй и при этом так удовлетворенно застонал, что Джону тут же перехотелось спать. Внизу живота стало жарко, а грудь Джона будто пронзил маленький испуганный разряд молнии при мысли о том, что они здесь одни и никто не помешает, а значит, можно сумасшедше схватить Алекса и уложить его на себя, и гладить его по плечам, по спине, и ниже, еще ниже... – Джон-н... – простонал ему Алекс прямо в ухо. – Что же ты со мной делаешь... Джон ничего такого особенного не делал, просто на Алексе было минимум одежды, и он очень, слишком долго ждал этого момента. Алекс был такой теплый, нет, горячий, и от него так приятно пахло, что сознание Джона дало сбой и забыло включить застенчивость, поэтому его рука проникла под ткань боксеров и пальцы принялись дразняще поглаживать везде, куда дотягивались. Алекс выгибался, как мог, и тихонько всхлипывал Джону на ухо, а тот восхищался тем, как быстро его самоуверенный и все контролирующий герой стал таким послушным и податливым. Сердце как будто стучало прямо у Джона в ушах, когда Алекс решил перехватить инициативу; сначала он медленно поцеловал любимого в ухо, чуть прикусил мочку, затем принялся вылизывать шею... Джон стонал от каждого прикосновения, ему всего было мало и он просто разрывался изнутри от ощущения, что ему сейчас не хватит воздуха, или сил, или рассудка, или всего сразу. Он и не заметил, как Алекс добрался до его живота, вылизывая кожу и покрывая поцелуями, спускаясь все ниже. – Алекс, – горячо выдохнул Джон, – милый, хороший мой, что ты собрался?.. – Я кое-что не закончил, – хрипло отозвался Алекс, не поднимая головы. – Тогда, в твоей комнате. Когда тебя отец позвал. Джон запрокинул голову и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться и не задрожать, когда почувствовал, как нетерпеливые руки стаскивают с него белье. Ему все не верилось, что это не сон, что Алекс на самом деле касается его губами, осторожно вбирает в рот и мучительно-сладко обводит своим потрясающим языком, что он вот так безжалостно продвигается ниже, что он так глубоко, гортанно стонет, когда Джон нетерпеливо тянет его за волосы и зовет по имени... Джон ощутил реальность только когда его обожаемый уже облизывал губы в проникающем через окно свете уличного фонаря, а сам он успокаивал загнанное дыхание, удивляясь тому, какое приятное тепло разлилось по всему телу. – Ты... ты где так научился? Вообще-то Джон собирался сказать любимому, как с ним удивительно, потрясающе и невероятно, но что уж сказалось, то сказалось. – Погуглил, – хихикнул Алекс. – Я за прошлую неделю стал теоретическим профессионалом. Ну, теперь и практическим. Джон покраснел. – Ты вовсе не обязан отвечать мне тем же, – прошептал Алекс, угадав причину смущения, и ласково заправил Джону одну прядочку за ухо. – Иди ко мне поближе, родной... Он взял Джона за руку и направил ее по самому приятному маршруту, а сам вцепился в плечи любимого и стонал ему на ухо, пока тот доставлял ему удовольствие, а после отточенным движением полез в тумбочку за салфетками. – Я, кажется, догадываюсь, зачем они у тебя тут под рукой, – заявил, улыбаясь, Джон. Ноги у него все еще дрожали. – Там помимо салфеток еще много интересностей, скоро познакомишься, – хитро произнес Алекс. Как выяснилось позже, самым приличным из обитателей тумбочки была смазка; Джону и впрямь довелось с ней «познакомиться», и снаружи, и изнутри – Алекс любил разнообразие во всем, и в постели, как оказалось, тоже. Он даже соглашался иногда быть нежным и беззащитным и делать все, что ему скажут, и при этом о чем-то умолять... От подобных развлечений по утрам невозможно было подняться на учебу, зато на уроках можно было поглядывать друг на друга и хихикать, слыша, как одноклассники сплетничают о причине их заспанного вида. Не все ли равно, что было этому причиной – полуночное чтение книги об Американской революции или милые развлечения с вибратором? Не сказать, чтобы все было легко и хорошо – пришлось отказаться от привычных дорогих вещей, которые за всю жизнь Джон привык получать, да и не только дорогих, а и от многого ставшего привычным, пришлось брать на себя хоть какую, а ответственность на работе, предстояла пугающая нервотрепка с тестами, готовиться к которым приходилось самостоятельно, ибо отцовских денег на репетитора больше не предусматривалось, уже не говоря обо всей этой мути с поступлением в колледж. Приходилось жить в тесной квартирке, к тому же тетя Анна пыталась устроить личную жизнь и периодически приводила своих «джентльменов»; помимо этого, у Алекса еще имелся брат Джеймс, смесь бродяги, автостопщика и рок-музыканта, периодически появлявшийся дома, еще и в компании друзей и пива – демократия же. Да и при всей нежности и отзывчивости Алекса, разве могли у них не возникать разногласия? Однако кое-что Джон знал точно – такая жизнь ему нравится гораздо больше, чем благоустроенный кошмарик в отцовской квартире. И он готов был терпеть любые неудобства за возможность обнимать перед сном свое маленькое рыжее счастье и слушать, как Алекс тихонько сопит ему на ухо. Возможно, впервые в жизни он ощущал, что все идет так, как ему хочется.