Депрессия

Вскоре ступа опустилась на Башне Привидений. Глеб привычно помог Тане выбраться, что-то прошептал, чуть качнул тростью, и ступа исчезла за ограждением. Парень и девушка, негромко, сонно и неторопливо переговариваясь, повернулись к люку. Однако до того как они смогли достичь его, люк распахнулся, выпуская на Башню двух человек. Когда Таня и Глеб, наконец, подошли настолько близко, что смогли их разглядеть в темноте зимней ночи, они увидели Ваньку Валялкина и Лизу Зализину. Эти двое даже не держались за руки, однако Таня почувствовала, как у нее помутилось в голове. Впрочем, к ее чести, она не выказала никаких сильных эмоций. А вот Ванька замер, неверяще переводя взгляд с Тани на Глеба и обратно. А потом, усмехнувшись, сказал: – После отбоя разгуливать по школе запрещено вообще-то. Таня, которой его реплика дала время чуть прийти в себя, резко ответила: – Вот именно, Валялкин. Запрещено. Всем. Поэтому вы идите своей дорогой, а мы пойдем своей. Лиза, жеманно поджав губы, произнесла: – Что, Танюшечка, Ванечке жизнь испортила, теперь за некромага взялась? – в конце фразы ее голос истерично взвился. Но Таня этого уже не слышала. Схватив за руку недобро улыбающегося Глеба, покачивающего тростью (Танька давно уже заметила, что вся его мягкость и предупредительность, которую он выказывал с сестрами или с ней самой, в присутствии других куда-то исчезала – взять хотя бы его насмешки над тем же Жикиным), она, отодвинув плечом Ваньку, наконец-то выбралась внутрь школы, чувствуя, как в лицо ей дохнуло теплом. Она выпустила Глеба, однако теперь уже он перехватил ее руку, чуть наклонившись и растерянно заметив, что глаза девушки наполняются слезами, а сама она тяжело дышит, кусая губы. Ни о чем не спрашивая, парень обнял ее рукой за плечи и повел вглубь школы, справедливо рассудив, что сейчас ей надо успокоиться, а его комната ближе, да и живет он один. И действительно, едва только Таня оказалась в комнате некромага, как, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Глеб, оставив трость и пакет с покупками у входа, подвел ее к кровати и, заставив сесть, опустился рядом, привлекая девушку к себе. Танька судорожно уцепилась за его руку и притянула, утыкаясь лицом в рубашку. Глеб не сопротивлялся, чувствуя болезненное, почти что мазохистское удовольствие: к нему всем телом прижималась любимая, желанная до боли девушка, горько плачущая из-за равнодушия другого. Перебирая рукой спутанные рыжие волосы, Глеб шептал ей на ухо успокаивающие слова, не содержащие особенного смысла. Он чувствовал и слышал, как с каждым его словом девушка постепенно затихает и приходит в себя. – Глеб… – Хм? – Я тебя оцарапала. Прости. – Ничего, это ничего, – шепчет он, глядя, как Таня смущенно подается чуть назад. – Хочешь чая с ромашкой? – А есть? – поразилась Таня, на мгновение забыв о своих горестях. Настолько она удивилась тому, что в жилище некромага может быть что-то подобное чаю с ромашкой. – Будет, – пообещал Глеб. Парень, оставив Гроттер на постели, встал и направился к шкафу. Таня, чуть пришедшая в себя, нашла в себе силы оглядеть комнату, оказавшуюся довольно просторной и чистой. У окна стоял письменный стол, а само окно было достаточно большим, так что, наверное, днем эта комната очень светлая. На полках стояли книги, явно запрещенные в школе – единственное, что указывало на принадлежность этой комнаты некромагу. А на столе лежала папка. Таня помнила, что одним из увлечений Глеба было рисование, однако он упорно отказывался демонстрировать свои рисунки ей или кому-нибудь еще. Впрочем, Жанна, с которой Танька потихоньку обсудила этот вопрос, сказала, что для Глеба это слишком личное. Она сама видела только пару его работ, и упомянула только, что он хорошо рисует. Глеб вернулся к Тане и вручил ей кружку с ароматным чаем, проконтролировав, чтобы девушка крепко удержала ее. Сам сел рядом и отпил глоток из своей. Таня прерывисто вздохнула и последовала его примеру. Чай оказался в меру горячим, и желание продолжать истерику совершенно пропало. Таня, наконец, осознала себя в пространстве и, почувствовав, что ей жарко, вытащила руки из рукавов куртки, поочерёдно перехватывая чашку с чаем. Пакетик со скотчем вывалился из куртки на кровать. – Ты так любишь его, – Бейбарсов не спрашивал, а утверждал. По его мнению, такие сильные чувства, какие Таня испытывала из-за своего Валялкина – и какие он сам испытывал из-за Тани, – возможны только в том случае, если ты любишь. Однако ответ Тани его удивил. – Нет. Я не думаю, что люблю его, Глеб, – Таня покачала головой и даже не обратила внимания на утверждающую интонацию парня. – Я думаю, что разлюбила его еще тогда. – Когда? – После всей этой истории с зеркалом и Зализиной. Понимаешь, ведь это только для него было не по-настоящему, это только он знал о том, как все происходит на самом деле. А для меня это все было реально, я действительно все это испытывала по отношению к нему. Он не виноват, но… И я ведь не виновата, я не могу взять и отменить все чувства, которые испытывала тогда. Нет во мне специальной кнопочки «выключить эмоции», – грустно усмехнулась девушка. – Но я, наверное, непонятно говорю? – она взглянула на Глеба. – Почему, – пожал плечами он, внимательно наблюдающий за девушкой. – Это вполне понятно, даже более чем. – Да, – она не то усмехнулась, не то всхлипнула. – Вот только мне почему-то все еще больно. Бейбарсов поставил свою чашку на пол и снова молча привлек девушку к себе. Что он мог сказать? Вот была бы здесь Ленка, она бы точно что-нибудь посоветовала (и непременно попала бы в точку), а так… Парень и девушка просидели так до самого утра: Бейбарсов, так и не сомкнувший глаз, и Таня Гроттер, в какой-то момент задремавшая и облившая своим остывшим чаем, вплеснувшимся из кружки, уже не удерживаемой ослабшей рукой, обоих. Уже ближе у утру обнаружив, что до завтрака осталось всего минут двадцать, Таня стушевалась. – Я, кажется, лишила тебя законных часов сна, – произнесла она, уже на пороге. – Всегда к твоим услугам, – чуть поклонился чем-то очень довольный Бейбарсов. – За завтраком встретимся, да? – Конечно! Девушка шла по стремительно просыпающейся школе. Навстречу ей попадались привидения и, изредка, ранние студенты. Достигнув, наконец, своей комнаты, Танька, на ходу буркнув заклинание, оказалась внутри. Она была встречена уже заправленной постелью Пипы и коварной улыбкой Гробыни Склеповой. – Летала на Лысую Гору, – ответила Танька на заинтересованный взгляд соседки по комнате, прежде, чем она успела озвучить этот вопрос вслух. – Ага, ага, – хмыкнула Гробыня, явно ничуть не поверив. – На драконе. – Почему на драконе? – Балалайка-то твоя на месте, – Склепова кивнула на футляр, который Танька в спешке оставила чуть приоткрытым. – Ох… – Татьяна подумала, что если сейчас расскажет, с кем и как она летала на Лысую Гору, то не оберется потом насмешек и сплетен. Впрочем, сплетен вокруг ее персоны всегда было предостаточно. А вот нужное вранье все равно никак не приходило в голову. – Да ладно Танька, – Гробыня, неожиданно посерьезнев, отвернулась к зеркалу, проводя расческой по длинным волосам, имеющим сегодня теплый сиреневый оттенок. – Я рада, что у тебя налаживается жизнь. Правда, рада. Таня уставилась в спину Склеповой, от удивления не найдясь с ответом. Голос Гробыни звучал серьезно, да и не похоже это было на ее обычную саркастичную манеру общения с окружающими. Все еще не определившая насчет соседки, Таня бросила куртку на кровать и вышла в ванную. Юбка, к счастью уже высохла, и Таня порадовалась, что она темно зеленая: на более светлой были бы видны разводы от неудачно пролитого чая. Быстро почистив зубы, девушка сменила футболку, подаренную Леной, на одну из своих старых. Гробыня уже убежала на завтрак и Таня поняла, что, возможно, опаздывает, ведь Гробку сложно было назвать ранней пташкой, даром, что вчера девушки не увиделись утром в зале Двух Стихий. Так что Гроттер, торопливо переложив учебники в рюкзак, не мешкая вышла из комнаты. В гостиной уже, разумеется, никого не было, и девушка спешно пересекла ее, столкнувшись в дверях с Валялкиным, явно искавшим ее в столовой, но не достигшим успеха. – Таня, – начал парень, поймав Гроттер за руку. Но девушка резко выдернула запястье из его хватки. – Тороплюсь, – нервно процедила она и, уже не мешкая, направилась через Жилой Этаж в зал Двух Стихий. Влетев на всех парах в столовую, Таня чуть замедлилась, отвечая улыбкой на приветственные взмахи некромагинь. – Доброе утро! – радостно поздоровалась она с ними и чуть смущенно кивнула Глебу, усаживаясь за стол. – У нас кофе есть? – Есть, – продемонстрировал ей кофейник Бейбарсов. – Сейчас я тебе налью. – Не поспали мы толком из-за этого скотча, – пожаловалась Таня некромагиням. – Кстати, насчет скотча. Девушка оглядела столовую и, конечно, увидела сестру, деловито поедающую пирожок. Ее столу сегодня досталась пирожковая скатерть, чем, Пипа, похоже, была крайне удовлетворена. Танька обернулась к некромагам и обратилась к Глебу. – Ты сиди пока. А я ей скотч отдам и насчет тебя поговорю. – А кофе? – Так я же вернусь. Девушка, удивляясь своей неожиданно возникшей после бессонной ночи энергичности, снова вскочила и пробралась мимо столов к сестре, провожаемая многочисленными взглядами. Пенелопа и сама уже предвкушающе следила за сестрой, даже позабыв свой пирожок. – Привет изобретателям, – поздоровалась Татьяна, занимая освободившееся место рядом с сестрой. Сидящий по другую сторону от Пипы Генка приветственно кивнул Гроттер. Таня положила на стол пакет с магическим канцтоваром. – Ага, купила все-таки! Молодец, Танька, – Пипа азартно разворошила пакет. – Между прочим, вашей идеей заинтересовался Глеб, – произнесла Таня, хватая пирожок с тарелки. – Он считает, что мог бы быть полезен. Пипа подняла голову и нашла взглядом некромага. Оценивающе оглядев его, девушка кивнула. – Да без проблем, – ответила она Таньке, – предлагаю собраться сегодня вечером в первой аудитории. Она справа от лестницы, знаешь? В восемь, чтобы не слишком поздно. Бери с собой своего некромага, будем обсуждать наше дальнейшее развитие.