Депрессия

Глеб впустил Таню в комнату и захлопнул за ними дверь, привычно набрасывая магию древесной смерти. Драконбольный матч двухнедельной давности, закончившийся закономерной победой Тибидохса, подарил команде небольшой перерыв в тренировках, чем ребята не замедлили воспользоваться. Однако Тане Гроттер было не до отдыха. Стремительно надвигающиеся экзамены вызывали в ней чувство паники, и только Шурасик, оказавшийся в том же положении, немного поддерживал девушку морально и периодически выручал своими материалами для подготовки. Пятеро изобретателей сильно сплотились за прошедшие несколько месяцев: этому поспособствовала неожиданно обрушившаяся популярность. Однако, кроме их крепкой дружбы, Таня не видела больше во всем происходящем ничего хорошего. Дважды за последний месяц она едва не заработала нервный срыв. Глеб, которому не приходилось в этом году оканчивать школу, относился к этому не в пример спокойнее. – С каждым днем все тяжелее, верно? – Глеб чуть сжал плечи девушки, замершей у окна. Она со вздохом потерлась щекой о его пальцы. Парень поцеловал ее в висок, потом чуть ниже – щеку и подбородок. Однако он чувствовал, что девушка вся напряжена, как струна, а ее плечи – словно каменные, и взгляд наверняка не затуманивается возбуждением. Раньше ему еще удавалось отвлекать ее от проблем при помощи чувственных удовольствий, но с каждым разом это становилось все сложнее. – Ты напряжена, – шепчет Глеб ей на ухо. – Не хочешь сегодня?.. Он с удовольствием отметил, что этот невинный вопрос, который еще несколько месяцев назад вызвал бы у Тани прилив смущения, сейчас не доставил ей такого дискомфорта. – Хочу, просто… – Таня чуть замялась, подбирая слова. – Тебе нужно больше времени? – Глеб, как всегда, безошибочно угадал ее мысли. – Ага. Руки Бейбарсова скользнули по Таниной груди, поочередно расстегивая пуговки на рубашке. Вдруг его пальцы замерли, будто бы парень что-то обдумывал, поглаживая обнажившиеся участки кожи. Потом он аккуратно развернул ее к себе лицом – Таня не сопротивлялась, поддаваясь действиям некромага. Он подхватил девушку на руки – она привычно обняла его за шею, прижимаясь щекой к плечу, – пересек комнату и мягко опустил ее на кровать. Потом присел у кровати, расстегивая и снимая Танины ботинки. – Глеб, я вообще-то и сама могу, – неохотно сказала девушка. – Ага, – ответил он и продолжал свои действия: заставил опрокинуться спиной на постель и стянул с нее джинсы вместе с трусиками. Танька вытащила руки из расстегнутой уже рубашки и позволила Бейбарсову стащить с нее лиф. – Ты не разделся, – недовольно буркнула девушка. – Нет, – согласился он, быстро стягивая рубашку через голову. – Переворачивайся на живот. – Зачем? – удивилась Танька, выполняя указание. – Массаж тебе буду делать, – пообещал Глеб, гремя ящиками стола. – Ага, Глеб Бейбарсович меняет профессию! – неизвестно чему обрадовалась Танька. – Массаж чего? – Спины, а дальше – как пойдет. А почему Бейбарсович? – удивился парень, разумеется, не знакомый со знаменитой пьесой, и, тем более, фильмом. – Потому что отчество нужно, – непонятно объяснила девушка. – Какое у тебя отчество? – Владиславович. Убери подушку из-под головы. Танька сделала, как сказано, и почувствовала, как руки молодого человека коснулись ее спины, размазывая по плечам теплый бальзам. Глеб легко пробежался пальцами по шее и сильно помассировал напряженные плечи. Танька чуть поерзала, но, кажется, наконец, чуть расслабилась и выдохнула. Он передвинул руки чуть ниже, симметрично массируя точки. – Глеб, – простонала Танька. – Ох… – Что? – Ты как-то специально массажируешь? – Ага, по акупунктурным точкам. Таня не знала, было ли это эффектом специальной техники или дело просто в том, что к ней прикасается любимый мужчина, но на каждое новое движение Бейбарсова тело реагировало табуном мурашек. Сначала, первые минут десять, она еще пыталась сдерживаться и кусать губы, но потом, незаметно для себя, начала еле слышно постанывать. – Глеб, Глеб! – позвала она. – Хм? Она чуть обернулась, недовольно оглядывая его. – Ты не разделся еще…почему? – Сейчас, малышка. Глеб быстро стянул джинсы, с удовольствием отмечая ее закушенную нижнюю губу и чуть разведенные бедра. Он торопливо вернулся к ней, не удержавшись, мягко коснулся внутренней стороны ее бедра. – Танечка, перевернись, – попросил он. – Нет, я так хочу, – мотает она головой. – Тань, но тебе же так больно, – нервно выдыхает перевозбужденный Бейбарсов, который, конечно, уже не хочет тратить время на разговоры. – Я так хочу, – повторяет девушка. Он качает головой и осторожно массирует ее бедра, соскальзывая пальцами к ее уже сочащемуся смазкой отверстию. Глеб никак не мог приспособиться к ее ощущению боли и дискомфорта – точнее, никак не мог понять, что ей кажется болезненным, а что – нет. Сам некромаг был малочувствителен к любым болевым ощущениям, поэтому на себя ориентироваться не мог. А вот Таня… в их первый раз, когда Глеб, по своему собственному впечатлению, вел себя отвратительно грубо и несдержанно, никак не выказала протеста. А парой недель спустя, когда он, предложив чуть сменить позу, вошел в нее сзади, Таня нервно охнула, засопротивлялась и потом весь вечер сидела, завернувшись в одеяло, расстроенная и едва не плачущая. Глеб потом еще неделю боялся прикасаться к ней, относясь исключительно осторожно и нежно, – и, видимо, слегка с этим переборщил, потому что раздраженная Таня вскоре потребовала перестать вести себя по-дурацки. И вот теперь она снова предлагала попробовать. Глеба это приводило в совершеннейшее замешательство: главным образом потому, что просить совета в таких интимных вопросах даже у сестер он считал неправильным (в основном из-за того, что эти «вопросы» были связаны с Таней). Все ответы приходилось искать самому. И обычно – практическим путем. Он забрал подушку и положил ее под бедра Тани. Потом осторожно погладил их и, раздвинув намокшие складочки, проник в отверстие сначала одним, а затем и двумя пальцами. Таня тяжело дышала, сжимая в руках одеяло, и, вскидывая бедра, подавалась навстречу ласкающей руке. – Глеб, ну нет… – простонала она, наконец, – давай уже, а? Хочу тебя внутри. Парень зажмурился, пережидая всплеск возбуждения (потому что распаленная Таня с разведенными бедрами после такой фразы могла бы доконать его окончательно, и все бы закончилось, едва начавшись), и, уверенный в том, что сегодня все получится, как тогда, подсунув свою руку под Танину, осторожно прижался к девушке и направил себя в нее. Таня почувствовала, как член Глеба, уверенно скользнувший внутрь, будто бы задел какое-то чувствительное место. Девушка вскрикнула и тяжело задышала – ощущение было очень сильным, гораздо более сильным, чем она испытывала, когда Глеб ласкал ее клитор. Она снова вскинула бедра, желая принять его полностью. Глеб, понявший, что его действия не приносят девушке неприятных ощущений, просунул руку ей между ног, уперевшись пальцем в клитор, но Таня перехватила его запястье и процедила сквозь зубы: – Нет!.. Черт, просто двигайся! Глеб внял указанию и, подавшись чуть назад, толкнулся снова в нее, и девушка, изогнувшись в пояснице, полностью приняла его в себя. – Сильнее, ну!.. – Тебе так больно будет, – прошипел парень ей на ухо. – Я убью тебя сейчас! – вот же джентльмен, когда надо и не надо! – Черт… Танька, заведя руку назад, скользнула по его спине и заднице, притягивая к себе, пытаясь заставить входить в нее глубже и сильнее. Глеб охнул и, наконец, выполнил указание, теперь уже откровенно вдалбливаясь в нее. Танька чувствовала, что теперь она уже совсем близко. Глеб двигался как надо, и головка его члена всякий раз упиралась в это волшебное чувствительное местечко внутри нее. Таня подавалась ему навстречу, разведя бедра, и шептала: – Ну давай же, давай… – уже, кажется, не ему, а самой себе. Глеб, когда было нужно, умел держать ритм, и именно эта монотонность и предсказуемость частых сильных движений довела девушку до пика. Она почувствовала, наконец, как захватывает ее это ощущение наслаждения, концентрируясь между ног и в низу живота, и выгнулась в пояснице, чтобы Глебу удобнее было двигаться, потому что самой двигаться ему навстречу уже было совершенно невозможно. Девушка закричала, переживая вторую волну удовольствия, чувствуя, как судорогой сводит пальцы, стискивающие запястье парня. Глеб, ощущая сильные спазмы колечка мышц, сжимающих его член, застонал и, вдалбливаясь в нее уже рваными, неровными толчками, наконец, излился внутрь. Отстранившись от Тани, Глеб опустился рядом и прижал ее к себе. Он по опыту уже знал, что после оргазма его малышка засыпает очень быстро, почти что моментально, и у него есть всего пара минут. – Танька, Танечка, я так люблю тебя… знаешь? Давно люблю, всю жизнь… – шептал он, целуя ее в висок и щеку. Девушка улыбалась, прижимаясь к нему, и уже медленно провалилась в сон. Глеб думал о том, что совсем скоро Таня окончит школу, улетит на Лысую Гору, и таких интимных встреч станет гораздо меньше. Ну и пусть. Все равно они теперь вместе, а, значит, смогут это – и еще очень многое – преодолеть. Глеб переместился чуть ближе к девушке и, прижавшись к рыжей макушке щекой, задремал.