Раз в сотню лет

Разбиваясь вдребезги, капли дождя выбивают на окне свой особый ритм. Смертельный танец. Будто желая что-то нашептать, сообщить через свой незатейливый способ общения. Погода так быстро испортилась… Буквально пара часов и уже льет весенний и все еще холодный дождь. Двое сидят на кровати, в потускневшей комнате вплетая в стук капель слова. Скотт смотрит виновато. Кажется, он подобрал слова, что бы все рассказать, но… Это, наверное, слишком сложно. Рассказать нереальное. Слишком сложно, но он говорит, хотя никогда не был силен в этом. Слова слетают с уст, объясняя невозможное, но в глазах напротив нет той толики удивления и страха. Нет недоверия, желания сорваться и убежать, нет слез. Только… Тепло. И он думает, что у него самый сильный бета в мире, когда тот без слов просто прижимается к нему. Так доверчиво и открыто. Сильный… И это просто самое невероятное, самое лучшее, что можно было ожидать. Просто прижаться следом и слушать стук дождя, чужое дыхание и биение сердца. Вдыхать дурманящий запах тела, зарываться пальцами в волосы, просто жить. Сейчас слова не нужны. Благодарить без слов. И… Просто получать в ответ этот доверчивый, полный какой-то отчаянной надежды взгляд. Лиам смотрит так, будто перед ним смысл всей его жизни, будто боится, что сейчас этот момент растает, будто нашел спасение. И это не может не заставить вздрогнуть, в который раз понимая, что этот мальчишка полностью в его руках. В руках такого же мальчишки, способного защитить. Всех и от всех. А особенно своего бету, который так трепетно цепляется пальцами за свитер. А они просидят так весь вечер, заснут в объятьях, не проронив ни единого слова, и проснутся так же сладко, смешавшись запахами и телами. Кто знает, а может именно это и есть то неуловимое счастье, а может волчьи узы, но разве это так важно, когда сон прогоняет легкое прикосновение подушечек пальцев? Разве важно, когда дыхание одно на двоих? Важно, когда ради этого взгляда не жаль и умереть?.. *** Они совсем не говорят об этом. Да и зачем? Они справились и без этого. Стало даже… Легче? Да… Легче и спокойнее. А Мелисса… А ей потребовалось несколько дней, прежде чем она заключила их в крепкие объятия со слезами и извинениями, смутными поздравлениями и пожеланиями. И, пожалуй, это тоже очень и очень хорошо. А Лиам, едва проснувшись, жарит яичницу с беконом им на завтрак. Глаза все еще закрываются, ноги путаются в пижамных штанах не по размеру и от такого Лиама Скотт не может уйти дальше, чем на несколько метров. Не может не подойти, не заключить в объятья со спины, прижимаясь грудью к лопаткам. Не прикоснуться губами к чужим губам, мягко, всего лишь на мгновение. Солнечные лучи щекочут лицо, заставляют трепетать веки в попытке защитить глаза от света и в то же время подставлять лицо под тепло. Маленький семейный завтрак. Лиам блаженно щурится и улыбается каким-то своим мыслям, а Скотт просто сидит рядом, всматриваясь в это нежное лицо. И бета забавно смущается и краснеет, замечая на себе изучающий взгляд. Краснеть, не смотря ни на что - это своеобразный талант. - Завтра мы должны будем переехать к Дереку. - Тихо начинает разговор Скотт, прокалывая свою яичницу вилкой. - Уже завтра? - Выдыхает Лиам. Кажется, он немного… Расстроен? - Да. Стайлз живет там уже неделю. У них есть все, что нужно, да и Дитон говорит, что нам лучше держаться вместе. - Разве недостаточно быть вместе с тобой?.. - Парень смущается, утыкаясь взглядом в тарелку и МакКол не в силах, не умилиться этому. - Нет… Там Питер, там Дерек, а они знают намного больше меня. Дитон прав. - Он улыбается и заключает чужую ногу в замок под столом. – И… Ведь у нас еще есть целый день. - Улыбка мечтательно становится еще шире, Лиам тоже улыбается и чуть погодя выдыхает. - А я бы хотел весь день проездить с тобой на мотоцикле… - Все, что угодно… А на сегодняшний день они собираются сбежать. Сбежать от всего мира на денек. И от этого улыбаться становится легче, предвкушающе. И, наверное, сейчас они выглядят, как замышляющие проказу дети, но этот день точно обещает быть прекрасным. *** День близится к вечеру, солнце приобретает бардовый оттенок, а от ветра защищают только руки, обхватывающие за пояс. Дома слились в одну мельтешащую полосу, быстрее, выжать скорость до предела, еще, пока не услышишь сдавленный вздох восторга за спиной. Резче. Преодолевая расстояния, смеясь и заворачивая так, что мотоцикл почти ложиться на асфальт. Весь день в бесцельном пути. Заскакивая в кафе ради быстрого перекуса и вновь скользя по ровной дороге. Будто бы и находясь среди людей, будто бы и в мире, но в то же время нет. Они отдельно. Сбегая в мир для двоих на железном коне, мчась за солнцем далеко за пределы города. Сопровождая задорным смехом каждый вираж, каждый метр – улыбкой, порыв теплого ветра – выдохом. Воздух пересыщен кислородом и дышать невероятно легко. Они останавливаются только тогда, когда дорога впереди обрывается. Скала и одинокое дерево на самой границе между землей и воздухом. Горячее солнце опускается за горизонт, заливает долину кровью, отражаясь красным цветом в глазах. И смотря на Скотта, Лиам не может понять отблеск ли это от солнца, или это глаза его альфы. А они сидят здесь весь вечер, все еще не слезая с мотоцикла. А они проводят здесь всю ночь за разговорами, нежностями и поцелуями, свесив ноги с крутого обрыва и смотря на звездное небо. А они не сходят с ума, припадая завороженным взглядом к лунному диску на небе. Ведь… Есть за кого зацепиться. Всю ночь напролет, звезды туманят разум и слепят глаза холодным светом, что согревает изнутри. Ночью разговоры откровеннее, ночью глаза красивее, ночью мир волшебнее. А они засыпают под кронами одинокого дерева, складывая две фигуры в одну и, кто знает, скольких влюбленных повидала эта одиночка. Они уснут, что бы поспать слишком мало и быть разбуженными лучами утреннего солнца. Что бы встретить рассвет, дыша еще ночным воздухом. Что бы, смеясь, проникнуть в чужой-родной дом и уснуть уже там в гостиной. И может Питер бы и скинул их грубо с слишком маленького дивана для двоих, но он отчего-то только тихо улыбается и, воровато оглянувшись, накрывает их принесенным одеялом. И, кто знает, что принесет им недалекое лето, но рука привычно покоится на чужом животе, чувствуя каким-то особым волчьим чутьем еще одну жизнь. Чувствуя даже сквозь крепкий сон.