Шаг над Пропастью

Часть 1 Желтый школьный автобус ждал Хиллэри, как конвой. День за днем все двенадцать лет. Сначала в начальной школе, затем в средней, теперь в старшей. Как лето сменяло весну, так и автобус сменял домашний Ад на школьный. Родители контролировали каждый шаг своего сына-омеги, боясь, что он станет «ветреным мальчишкой, у которого на уме будут лишь вечеринки и альфы», поэтому заставляли его после школы сразу мчаться домой. «Чуть позже, когда пойдешь в университет, мы подберем тебе достойную пару», — в унисон говорили они, даже не замечая тени безысходности на лице Хиллэри. Омега смирился уже давно, однако… все эти разговоры о его будущем из уст близких, решивших все за него, медленно, но неумолимо загоняли его в яму, из которой с каждым днем хотелось выбраться все сильней. Особенно хотелось, когда он видел, как другие омеги познают опыт пусть и неудачной, но замечательной, волнительной первой любви. Поправить легкий шарф на шее, ведь на улице ранний март, и идти прямо по мокрой от недавнего дождя дорожке — в их теплом штате Луизиана снег был чем-то сродни чуду — к автобусу. Его обгоняли и обходили другие школьники. Счастливые, незнающие, что такое, когда тебя контролируют двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, не задумывающиеся ни о нем, Хиллэри, ни о учебе, ни о каких-либо мелочах, они куда-то бежали, сбившись в группы, болтали и смеялись, перебрасывались фразами на ходу, что-то передавали друг другу. Некоторые, как и он, шли к автобусу, чтобы не идти несколько кварталов до своего спального района. Можно было не спешить — автобус должен был отъехать в 15:00, а сейчас только 14:50. Сбавив шаг, омега поправил сумку на плече, снова — шарф, затем кротко, быстро посмотрел по сторонам и тут же, наткнувшись на знакомую картину, перевел глаза себе под ноги. Там, чуть правее его школьного желтого автобуса, облокотившись на свой черный мотоцикл Ducati Diavel (Хиллэри случайно услышал название), стоял самый популярный альфа их школы, да и вообще всей округи, Кристофер Джеймс. Высокий, с коротко стриженным ежиком темных волос, поджарый, он в своей черной байкерской куртке и плотных штанах, заправленных в начищенные до блеска гриндерсы, был идеалом альфы. Его взгляд, часто с бесятами в нем, валил омег наповал, из-за чего у него было множество поклонников, фанатов и просто знакомых. Хиллэри знал о нем немногое: учится в 3-В классе, когда Хиллэри в 3-А, заносчив и вспыльчив (недавно устроил драку в коридоре школы), самоуверен, курит, любит красивых омег и вечеринки. Последнее Хиллэри понял из того, что Кристофер каждый день после занятий садил на свой мотоцикл какого-нибудь хорошенького омегу, и они уезжали; на следующий же день школа, как рой, гудела от новых сплетен о Кристофере и его похождениях. «Последний год в школе. О чем он думает?» — часто спрашивал себя омега, но тут же гнал эти мысли, ибо за ними приходили другие, завистливые («я хочу быть как он: дышать свободой!»), мечтательные («что было бы, подойди он ко мне?»), уродливые («его родители наверняка не такие, как мои: мои сдерживают, запрещают, следят»). Эти мысли сжигали Хиллэри почище постоянных сомнений и неуверенности в себе, поэтому он каждый раз, идя к автобусу, старался не смотреть на Кристофера. А альфа… Словно только ради этого здесь и околачивается, каждый раз пытался поймать загнанный взгляд светло-серых глаз из-под густой каштановой челки. Его забавляло, пока ждет, в открытую рассматривать невысокого омегу-отличника из параллельного класса, который всегда медленно, будто пересиливая себя, переставлял ногами к школьному автобусу. Серый мышонок, как про себя его называл Крис, не был красавчиком, поэтому особенно не выделялся. Взгляд мог уцепиться разве что за спину, которую он всегда держал прямо, а так… худого, с узкими, как у беты, бедрами, опущенной словно в повиновении головой, лебединой шеей, тихим голосом, его даже не пытались зажать в укромном уголке и изнасиловать, ведь потом самому насильнику стало бы паршиво от мысли, что позарился на серую тень, которая даже отпора дать не пыталась — так слаба. Крис заметил сероглазика — так он его тоже обзывал — еще на первом году старшей школы, когда, впервые став со своим мотоциклом на дороге, ждал Даниэля, омегу, с которым любил зажиматься в тихих уголках и которого впоследствии бросил, насмешливо проронив, что услуги элитной шлюшки ему больше не нужны — наигрался всласть. Тогда отличник также уныло брел к автобусу с безысходностью в глазах. Крис случайно поймал его взгляд и понял, что не может отвести его. Вот никак. Даже щипал себя за руку, но ничего не выходило — он все смотрел в серые омуты, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Смутившись, омега первым отвернулся. С тех пор он украдкой — альфа видел — поглядывал на него, но всегда, мрачнея, отводил глаза. «Что его гложет? Откуда постоянная печаль в глазах? Я не понимаю», — недоуменно думал Кристофер, с улыбкой обнимая очередного влюбленного в него мальчика и одновременно с этим глубоко вдыхая запах сероглазика, который проходил мимо. Альфа не позволял себе соблазна проводить его глазами, чтобы, не дай бог, не схватить и грубо не спросить, что с ним происходит. Хотелось, но было нельзя. Хиллэри, вернувшись домой, сразу отчитался папе об успехах в школе. Натянуто улыбаясь, он якобы воодушевленно рассказал счастливому родителю о том, как хвалил его мистер Флорес, а затем, получив привычную похвалу и от папы, удалился к себе в комнату, где, только благодаря усилию воли не кинув сумкой в окно, чтобы хоть что-нибудь изменилось в его никчемной жизни, в которой он был лишь послушной куклой в чужих руках, заплакал, забившись в угол. «Хочу быть, как Кристофер! Кристофер! Кристофер!» — как мантру, повторял про себя омега, размазывая горькие слезы по бледным щекам. «Интересно, будь я сероглазиком, то был бы сейчас здесь? Или же учил всякие параграфы из химии?» — спрашивал себя альфа, лениво куря после долгого секса. Новый омега был хорош — вполне искренне стонал под ним, ловко подаваясь бедрами и жарко кусая его губы, однако пресность все же чувствовалась. Было видно, что он делал то же самое не с одним альфой и не в одном общественном туалете. Хотя…, а могло быть иначе? Крис не цеплял девственников — слишком запарно их чему-то учить, поэтому нарывался исключительно на шлюх, которые, узнав о себе очевидную правду, кидались на него или же громко хлопали дверью. Впрочем, та дверь выдержала не один такой хлопок, из-за чего к следующим была готова. Развалившись на кровати немного в стороне от теплого омеги, Крис курил и задавал себе вопросы, ответы на которые и хотел бы знать, но… то ли повода узнать не было, то ли просто не хотелось. «Что будет, если я подойду к нему?» — затушив сигарету об упаковку, спросил себя альфа и тут же представил, как сероглазый мышонок испуганно смотрит на него из-под челки, краснеет, что-то блеет, отводит глаза в сторону. На лице Криса появилась улыбка. «Черт! Я хочу это увидеть!.. Три года все хочу, да что-то не позволяет подойти. Наверное, все дело в том, что мы живем в разных мирах. Он отличник, ботан, я популярный альфа, которого хотят все омеги школы и на которого облизываются даже бездушные беты. Мы не должны даже разговаривать, не говоря уже о чем-то большем, однако… я все же хочу знать, что с ним происходит. Его бьют дома, поэтому он ходит с таким лицом, словно вот-вот расплачется? Или же это из-за учебы? Вкладывает слишком много сил? Что из этого?.. Твою мать, хватит! Какого черта я вообще о нем думаю?». Скривившись, альфа быстро поднялся, оделся и спустился на первый этаж дома Стюардов, его давних друзей альф, которые все время пили, курили травку, кололись и всегда были рады гостям. Их дом был домом для всех. Новый день Хиллэри начался с душа. Ему снова приснился кошмар, в котором он взбирался на какую-то вышку, боясь не пойми чего и чувствуя, что еще секунда и сорвется… Сорвался, дико перепугавшись, закричал и… обнаружил, что одеяло лежит на полу, а он — на развороченной постели в холодном, липком поту. За завтраком папа щебетал о их соседях Картерах. — Ах, их Уилл такой милый мальчик, хоть и бета! Дорогой, представляешь, он помог мне выгрузить машину, когда я опаздывал! Я ему так благодарен! Такой хороший мальчик! Я позвал его на чай вместе с родителями в субботу, ты не против? — спрашивал он у его отца, который каждый новый день начинал со свежей газеты. — Конечно нет, милый. Посидим, поговорим. Мы уже давно не звали гостей, — не отрывая глаз от печатных строчек, вещающих о крахе какой-то известной фирмы, отвечал отец Хиллэри; омега, к слову, уже умытый и одетый, сидел здесь же, на кухне, и не спеша пил зеленый чай с печеньем. Его пустой взгляд был устремлен на картину напротив. Работа Рембрандта, «Ночной дозор». Папа обожал его работы, поэтому весь дом и в особенности комната Хиллэри были ими забиты. Погрузившись в автобус, омега отвернулся к окну, за которым в лучах утреннего солнца весело расцветала жизнь, и измученно выдохнул, прикрыв глаза. Сколько можно? Когда кошмары прекратят рвать его и без того измученную душу? Когда весь этот спектакль — жизнь — кончится? Не получив ответов, впрочем как и всегда, омега открыл глаза и, заметив, что приехали, встал. День, как всегда, обещал быть «интересным». Перед первым уроком Хиллэри споткнулся и упал на пороге класса. Омега, идущий точно за ним, с мерзким смешком ногой отодвинул его в сторону и зашел внутрь… После второго урока учитель оставил Хиллэри, чтобы сделать выговор за отсутствующий вид и сон, за который он принял апатию омеги… На обеде Хиллэри поставили подножку в кафетерии, и он перевернул свой поднос, чудом не запачкавшись. Чуть не плача, собрал все обратно и, отнеся поднос в окошко грязных, ушел… После последнего урока Хиллэри медленно шел по коридору, когда его сильно толкнули в спину и, засмеявшись, убежали. Он больно ударился о шкафчики, но не произнес ни звука… Вдох-выдох, Хилл, все хорошо. Ты не заплачешь, ты не заплачешь… Крис стоял на том же месте, где и обычно, когда заметил сероглазика в безликой толпе. «Он задержался сегодня… Что с ним? Он плачет? Да нет, слез не видно, щеки сухие, но… Он такой бледный, трясется…» — подумал Крис, непроизвольно нахмурившись. Омега остановился на полпути и, опустив голову еще ниже, чем обычно, замер. Прошла минута, люди обходили его стороной, не замечая, прошла вторая, третья, четвертая… Альфа уже почти решился двинуться к нему (переборол-таки себя), как вдруг мышонок вскинул глаза к чистому весеннему небу, придерживая свою челку тонкими пальцами, что-то пробормотал и впервые прямо, без опаски, взглянул на Криса, но затем смущенно порозовел, испуганно метнув взгляд в сторону, переступил с ноги на ногу и нерешительно направился к нему. «Что он делает? Зачем идет сюда?» — внезапно забились тревожные мысли в голове Криса, хотя он стоял ухмыляясь, не подавая вида, что готов позорно дать драпа. Сердце забилось в горле, когда омега остановился точно напротив него с опущенной головой. Минута на грани помешательства, когда его запах кружил Крису голову, не давая и шанса вырваться из сладкого плена… Вторая минута… Ученики совсем не обращают на них внимания, проходя мимо… Третья… Время остановилось… — М-м-можно… сегодня я… я поеду с тобой? — практически останавливаясь на каждом слове, запинаясь, тихо спросил омега. БДЫ-ДЫЩ!!! Крис громко сглотнул, только сейчас поняв, что не дышал все то время, что рядом стоял сероглазик. Мысли в голове перемешались. «Что он сказал? То есть… он сказал… Можно ли поехать со мной?» — спросил у себя альфа, смотря на блеск каштановых волос. Мышонок не двигался, и Крис не знал, что ему делать. Сказать да? Отказать? Что? — Ч-что? — удивленно пискнул мышонок, когда на его голову опустился тяжелый шлем. — То, — огрызнулся Крис, затягивая, затем застегивая ремешок на нем. Забрав у омеги тяжелую сумку, он кинул ее в отдельный отсек, снял мотоцикл с подножки и, сев, сказал ему: — Залезай. Хиллэри немного помялся на месте, то краснея, то бледнея, а затем кое-как, неуклюже, забрался на место за спиной Криса и нерешительно обнял его. Не дождавшись каких-либо слов по этому поводу, он прижался сильнее и закрыл глаза. Поездка на мотоцикле отпечаталась в его памяти так четко, что если бы захотел, то Хиллэри снова почувствовал бы тот драйв, тот страх и в то же время восторг еще раз. Крис выжимал из мотоцикла все, на что тот был способен, словно хотел убиться вместе с мышонком; от непонятного волнения, расходящегося по телу с теплом омеги, он все добавлял скорости. Это было словно во сне, он чувствовал, что захоти, взлетит вместе с байком и сероглазиком до небес и останется там жить. Несколько кварталов центра, затем по окраине к двухэтажному дому с бассейном. Остановиться напротив входа, снять шлем, оглянуться через плечо, чтобы увидеть шальные серые глаза и бледность лица. — Понравилось? — с усмешкой спросил Крис. — Ты, кажется, кричал. Голос не сорвал? Посмотрев на альфу, Хиллэри покачал головой: — Нет. Спасибо, что согласился. — Что случилось? — поинтересовался альфа, когда они шли по дорожке к дому. Крис неотрывно смотрел на омегу, думая о том, что он в своем светло-бежевом пальто и аккуратных сапожках смотрится комично в этом грязном районе. «Нет, он просто не принадлежит ему», — поправил себя Крис и продолжил испытывающе глядеть на явно не желающего разговаривать мышонка. — Я скажу тебе… потом, — уже в дверях ответил омега, а затем изумленно выпучил глаза, рассматривая густые клубы дыма в коридоре и бегающего туда-сюда крупного желтого какаду, который по-всякому вертел головой и издавал непонятные звуки. — Киви, Киви, иди ко мне, маленький поганец, — ласково позвал его Крис, присаживаясь на корточки. Сероглазик медленно осел рядом; подобрать челюсть с пола он даже не пытался, поэтому альфа решил удивить его еще сильнее. — Сам поганец! — бойко отозвался какаду, нахохлившись. — Ну, Киви, Киви — хороший мальчик, иди сюда, — снова пропел Крис, еле сдерживаясь, чтобы не заржать, ибо реакцию попугая на эти слова он знал, и она была однозначная: — Пошел в **пу, не пью больше, — отвернувшись, какаду оскорбленно убежал. Именно убежал, а не улетел. Почему-то птица в доме Стюардов летать отказывалась, хотя ее и скидывали со второго этажа. Посмотрев на сероглазика, Крис фыркнул и засмеялся. Удивление на его лице граничило с шоком и выражалось в открытом рте и больших-больших глазах. Хиллэри смотрел вслед бегущему от них какаду и слышал где-то сбоку громкий смех, но не обращал на него внимания. Попугай! Какаду! Желтый! Гордый! Красивый! Его родители не разрешали ему заводить домашних питомцем, боясь, что у него разовьется какая-нибудь аллергия, поэтому, когда у всех были собачки-кошечки, у него были учебнички-тетрадочки и поэтому он так удивился, увидев желтое чудо. — Такой красивый… — выдохнул он через некоторое время. — Потом познакомитесь, и он полезет к тебе на руки, — ответил альфа и, взяв Хиллэри за руку, поднял с корточек, а затем потащил внутрь дома. Они отыскали хозяев в гостиной, раскуривающих кальян на троих с каким-то омегой. Заметив старого знакомого и нового, они приветственно помахали им руками и продолжили. Альфа упал на никем не занятый диван и потянул на себя мышонка, смущенно опустившегося рядом. Омега не стал отбиваться, только вздохнул взволнованно и опустил ресницы. — Сними пальто, здесь тепло, — покурив, предложил ему Кристофер. Омега молча снял его, небрежно кинул на спинку и снова устроил щеку на плече у Криса, в голове которого зародился неплохой план. Почему нет? На минутку оставив омегу одного, он сходил на кухню и вернулся с джин-тоником. Сероглазик недоуменно посмотрел на напиток в своем стакане, однако послушно выпил. «Я так и думал, — ему нужно просто расслабиться», — довольно подумал Крис и осушил свой стакан, который повторил раз, другой, третий. Было уже темно, когда они с Хиллом (немного расслабившись, омега назвался) решили рвануть в клуб, в котором Крис часто появлялся. Альфа не опасался водить в пьяном виде (был в себе уверен), поэтому гнал на полную. Омега доверчиво жался к нему и не пищал, как в первый раз. «Привыкнет», — подумал альфа, ожидая пока мышонок встанет на ноги (даже после второй поездки он не мог нормально стоять на ногах после того, как слез). Их пропустили в душное нутро, даже не спросив, сколько лет, потому что Криса здесь знали как сорвиголову, которому, если что-то не понравится, легко размазать всех по стенке, который часто участвовал от клуба в мотоциклетных гонках и выигрывал, который был «своим». Они устроились за одним из столиков в конце зала, продравшись сквозь толпу потных, разгоряченных тел. Альфа сходил за коктейлями, они выпили, и незаметно, но их понесло: танцплощадка, столик, танцплощадка, выпивка, танцплощадка, поцелуи. Запах омеги кружил Крису голову посильнее выпивки, он врывался в рот мышонка с такой жадностью, словно готов был его съесть, однако того это не пугало. Нет, наоборот, он охотно поддавался навстречу, прижимаясь так тесно, что дышать было сложно, пытался отвечать, путал пальцы в коротких волосах альфы. Вскоре сдерживать жар возбуждения стало невозможным, и они, целуясь и постоянно останавливаясь, побрели по внутреннему коридору в гостевые комнаты клуба. Ввалившись, забыв даже свет включить, упали на кровать и стали срывать друг с друга одежду с такой силой, что слышался звук рвущейся ткани и скакание пуговиц по паркету. Хиллэри было слишком хорошо, чтобы задуматься над тем, что будет утром. Он жался к горячему, возбужденному телу альфы и хотел того, чего сам не понимал, точнее понимал, но боялся даже в мыслях себе сказать. Его не пугал темный взгляд карих глаз напротив, не пугали и действия их обладателя. Крис сначала быстро снял штаны с него, затем с себя, позволил ощутить желание и немаленький размер своего члена, после с жаром поцеловал в губы, настойчиво разводя его ноги в стороны, и вот… Хиллэри всхлипывает от боли, до побеления костяшек сжимая простыни в руках, а альфа проникает в него медленно, но неумолимо. — Ш-ш-ш-… мышонок, только не плачь. Сейчас все будет, сейчас все будет, — пьяно шептал ему Крис, который кое-как сдерживался, чтобы не наделать глупостей и не порвать восхитительно жаркого и узкого сероглазика под ним. Целуя омегу, который все же расплакался, он попробовал первые толчки, понял, что можно, и начал двигать бедрами назад-вперед, то почти полностью выходя из горячего нутра омеги, то глубоко заполняя его. Сначала Хиллэри плакал. От боли, от пережитого, от страха. Что будет, когда он придет домой? Лохматый, пьяный, насквозь пропахший альфой… Родители взбесятся? Да они не просто взбесятся! Они попытаются посадить Кристофера, который, Хиллэри понял это только, когда обнял альфу, всегда ему нравился. Подумают, что его изнасиловали, и заставят и его так думать. У них отлично получалось заставлять Хиллэри думать так, как нужно им… Но затем мысли отошли на задний план, оставив фрагменты памяти, в которых, вот здесь, он громко стонал, прогибаясь вперед, к Кристоферу, следящему за ним темными глазами, почти нежно придерживающему его за ноги, здесь кричал, крепко сжимая коленями бока альфы, здесь ненасытно целовал его, а затем с тихим вскриком изливался себе и Крису на живот, сжимал внутри напряженный член, чувствовал горячую струю, выстрелившею далеко внутрь, а потом судороги первого, теперь изведанного им оргазма. — Кристофер, спасибо… Родители были не просто в ярости, они были в таком бешенстве, что Хиллэри впервые узнал, что такое, когда тебя бьют. — Как ты посмел связаться с кем-то без нашего разрешения?! — орал его папочка, размахивая руками в возмущении. — Мальчишка! Стал слишком взрослым — теперь пьешь?! — вторил ему бас отца. — Мы говорили тебе не водиться с альфами! И что ты натворил?! Хиллэри, правда, думал, что хотя бы запах Кристофера смыл с себя, целый час проторчав под душем в клубе, однако, казалось, он въелся в самую кожу и не хотел отмываться. Месяц под домашним арестом, когда нельзя ни смотреть телевизор, ни выходить из комнаты без разрешения. Неделя посещений психолога, который мучил его странными вопросами и доводил до слез. Два дня повторяющихся лекций папочки, и Хиллэри позволили-таки выйти из дома в школу. Теперь он даже по сторонам не смотрел. Кристофер встретил его у ворот без своего байка, попытался остановить, но не вышло. — Хэй, Хилл, что случилось? — спросил он у омеги, который снова держал голову низко опущенной. — Нам нельзя встречаться больше, — со слезами в голосе проговорил мышонок, а затем, закрыв лицо руками, разрыдался. Альфа зло выдохнул. Сероглазик, конечно, упоминал, что у него строгие родители, но чтобы настолько, что не выпускают из дома до полутора месяцев, нет. Тогда омега собирался быстро, трясущимися руками надевая на себя развороченную одежду, а альфа, даже не собираясь вставать, лежал в кровати и глядел на него, такого цветущего после первого секса. Он не придал значение словам омеги о строгости его родителей и поплатился, больше месяца не понимая, что происходит, пытаясь выяснить, что случилось. — Заболел, — сухо поведал ему секретарь директора после того, как он проторчал около кабинета полдня. «Заболел из-за меня? Но я не помню, чтобы был груб и порвал его. Тогда, может, свалился с простудой? Шлялись же по улице, он не был одет… Черт!» — думал Крис, уходя. Теперь выясняется, что им нельзя встречаться. Кто так сказал? Его родители? А не пошли бы они в задницу? — Идем, — альфа потянул мышонка прочь. — Что? Нет, не надо, они!.. — испуганно запищал сероглазик, но Крис остановил его, крепко поцеловав в губы прямо при всех на улице. Омега, очаровательно зардевшись, замолчал, и альфа потянул его дальше. Целый месяц они жили на съемной квартире в пригороде и наслаждались обществом друг друга и временем, проведенным вместе. Оказалось, Крис умел хорошо готовить. — Поживи с моим батей, еще и не такому научишься! — смеялся он. А сероглазик — прибираться. — Папа говорил, каждый омега должен уметь наводить порядок, — смущенный похвалой альфы, шептал он. Ночью они занимались любовью, и Крис впервые осознал, что никого и никогда не брал так нежно, как мышонка, который дико смущался во время процесса, но не убегал. — Ты восхитительный, — шептал он в красное ушко омеги, одновременно мягко толкаясь в его горячее нутро. Хилл не слушал, полностью сконцентрировавшись на ощущениях. Не в силах сдерживать голос, он тихо постанывал и, изредка ловя возбужденный взгляд альфы, пытался закрыть лицо, но не получалось — Крис хотел видеть его. — Ты такой красивый, не прячься, — говорил он. Так они встретили и первый цикл Хиллэри, вылезая из кровати только чтобы поесть да помыться. Казалось, это продолжалось вечность, но затем откуда ни возьмись появились родители омеги. Мышонка тут же увезли, а с ним долго разговаривал отец-альфа омеги. Крис не слушал его ровно до того места, где было сказано, что скоро Хиллэри выйдет замуж. — Мы уже давно общаемся с родителями Арнольда, альфы, жениха Хиллэри, поэтому не стоит выворачивать душу ни моему сыну, ни себе. Уйди, исчезни, хорошо? — в отличие от своего мужа-омеги, мистер Уайт был спокоен, как скала. Крис был в шоке. Было ощущение, словно из-под ног ушла земля. Быть не может… Хилл не его? То есть он изначально знал, что они не могли быть вместе? Неужели все было притворством? «Бред, сероглазик очень искренний, но… что это? Откуда сомнения? Твою мать…» — подумал Крис, внутреннее похолодев. — Отлично, однако что мне за это будет? — пряча истинные чувства, нагло улыбнулся он спустя пару минут. — Заплачу. — Оʼкей. Вот сумма, — школьник быстро нашел ручку и написал цифры на салфетки. — Ваш сын был хорош, но так, на один прикус. Прощайте. Хиллэри не верил. В который раз ему включали запись диктофона, в который раз хорошо знакомый голос говорил одни и те же слова, а он все не верил. Нет, нет, быть не может! Только не Кристофер! Он не мог! Он хороший! Он показал мне столько всего хорошего, познакомил с Киви, он не может быть плохим! Нет! — Сынок, предать могут даже самые близкие люди, а этот альфа… Ты же понимаешь — он играл с тобой, однако не стоит расстраиваться, ведь мы найдем тебе более хорошего, — успокаивающе погладил его по спине папа. Омега зарыдал, понимая, что снова оказался у края пропасти, но на этот раз — без шанса на возврат. «Кри-и-ис… Не-е-ет…»