The broken

«Упавшие вниз Разбитые в кровь Закусанных губ И это Любовь»© Jane Air - Это любовь

Она видит Рене. Ее темные волосы развеваются на ветру, при этом непослушные прядки лезут в глаза, отчего женщина смешно морщится и весело смеется, пытаясь справиться с проделками погодных явлений. Дарящая спокойствие и радость картинка как-то резко сменяется темнотой, ощущением холода и сырости. В горле пересыхает, а каждый вздох теперь болью отдается в груди. Спустя пару минут, Белла понимает, что просто открыла глаза. Тут же сжимается в комок, всем телом прижимаясь к ледяной спинке железной кровати, металлическая сетка которой жестко впивается в девичьи бедра. - С добрым утором, спящая царевна. - Саднящая боль на губах и ненавидящий взгляд перед собой. Чарли. Дыхание учащается, а воздух, кажется, раскаляется до предела. - Иди к черту… - неестественно хриплый шепот из ее горла, словно тупое лезвие по голосовым связкам. Рывком мужчина оказывается рядом с ней и, намотав пепельные волосы себе на руку, с силой тянет вниз, заставляя взглянуть ему в глаза. - Я смотрю, крепкий и здоровый сон не пошел на пользу. Не беда. У меня есть более эффективный способ. Сразу станешь сговорчивой, - свободной рукой извлекая из кармана брюк шприц, заполненный на половину мутноватой жидкостью, шипит ей в лицо. - Только попробуй, - осознавая, что он собирается сделать, кричит Белла, пытаясь разжать его пальцы и отодрать их от своих волос. - Сука, не рыпайся, иначе все, что было до этого, тебе покажется легкой прелюдией! Я из тебя бифштекс сделаю! Поняла меня?! – Отрицательный взмах головы. Еще сильнее впивается в волосы, предвосхищая ее реакцию. Но нет ожидаемого крика, вопля о помощи, только гримаса адской боли искажает красивое лицо девушки. – Мне повторить?! Белла рывком поднимает голову и плюет в склоненное лицо отца. - Дрянь!!! – Замахивается. Его лицо перекошено от злости, на скулах играют желваки. Девушка прикрывает глаза в ожидании удара, зная, что после него она наверняка опять потеряет сознание. - Смелая… - Ей кажется, или она распознала восхищение в его голосе? – Ну, хоть этому я тебя научил. - Блондинка дергается, поднимая веки. Весь ее вид выражает полное презрение и брезгливость. - Что б ты сдох, папочка! – цедит сквозь зубы Изабелла, ни на секунду не отводя глаз от мучителя. - Непременно, – Гадкий смех, и мужчина, ловко пальцем скидывает колпачок с иглы, начиная склоняться над ней. – Но только после тебя. - Чарли, не надо… пожалуйста... прошу тебя… - впервые за все время умоляет, потому как знает, что за жидкость плещется в прозрачном цилиндре шприца. Укол и легкое головокружение, плавно переходящее в галлюцинации, а после и вовсе полная «отключка» сознания, делающая из нее марионетку. – Зачем тебе это? Ну, хочешь, я пообещаю уехать? Навсегда. И ты никогда больше даже не услышь обо мне. Пожалуйста… - А ты, оказывается, и просить умеешь! – Опять гадкая ухмылка, и Чарли, наконец, отпустив ее волосы, всем весом тела наваливается на Беллу. – Только вот это тебе не поможет. Мне нужно абсолютно другое. И перестань брыкаться, идиотка! – Подмяв под себя сопротивляющуюся девушку, пальцами с силой сжимает руку чуть выше локтевого сгиба. - Подонок!!! Ненавижу!!! – Убивая отца взглядом, перестает дергаться, чувствуя резкую боль от того, как тонкая иголка прокалывает вену насквозь. - Сама виновата! – раздраженно бурчит Свон, делая еще один подкол, постепенно вводя жидкость в сосуд. – Теперь-то ты будешь послушной девочкой, правда, Изабелла!? Ты же сделаешь так, как просит папочка? - Уже не видит, но подсознательно ощущает, как этот урод улыбается, наслаждаясь безграничной властью над ней. - О Боже… - негромко стонет Белла, ложась на бок и обхватывая колени руками. Тяжелый вздох, и она пытается закрыть глаза в попытках забыться хоть на мгновение… Не получается. Знает, что ровно через три минут укол окончательно подействует… А пока первая стадия вступает в свои права, перед глазами проходя всей жизнью… Тридцать секунд – Рене пытается скрыть улыбку, при этом журя Беллу за вновь совершенную проказу. А в глазах стайки бесят, точно таких же, как в омутах пятилетней малышки со смешными косичками на темноволосой головке, виновато смотрящей в пол… Шестьдесят секунд – черные буквы на экране монитора, складываются в страшные слова: «Рене Свон, жена владельца крупнейшей строительной организации Чарльза Свона, была убита…». Дикая сжимающая боль в сердце и резко становится нечем дышать. Колени не ощущают холода от соприкосновения с бетоном, когда Белла, испытывая невыносимую слабость, не стремится удержать себя в вертикальном положении… Девяносто секунд - непрерывно накрапывающий мелкий дождик создает ощущение чего-то топкого и сырого, это же чувство подкрепляют и увязающие в красновато-коричневой глине резиновые сапоги. Холодный ветер раздувает полы плаща, пронизывая Беллу насквозь, и непроизвольно заставляет ежиться. Едкий дым сигарет, словно наждачная бумага, саднит горло, но это хоть немного отвлекает от созерцания своей никчемности. Нет, они не помогают ей успокоиться или притупить боль потери, просто туман, окутывающий сознание, в моменты между затяжками коротает невозможно долго тянущееся время. Она неотрывно, уже в течение нескольких часов, всматривается в небольшой серый камень с изысканным до отвращения теснением «Рене Свон. 1968 – 2006 гг. Перед смертью все равны, и никто не скроется от её карающего ока», ставший своеобразной дверью между двумя мирами, которую невозможно открыть ни с одной стороны… Сто двадцать секунд – ухмылка и сосредоточенность в глазах цвета кофе. Морозное покалывание в пальцах, зажимающих тяжелый глянцево-серый автоматический пистолет. Уверенное нажатие на тугой курок. Хлопающий звук глушителя в параллель глухому удару тела о кафельный пол. Расплывающееся алое пятно на белоснежной рубашке в области сердца. Очередной хлопок. Контрольный, как учил Чарли. На этот раз тонкая струйка из аккуратной дырочки во лбу. Офигительное ощущение собственной всесильности… Сто пятьдесят секунд – высокая спортивная фигура мужчины напротив в кресле с волосами необычного бронзового оттенка и непередаваемо опасными зеленющими глазами, вводящими в транс дикой энергетикой. Ей до безумия, до щекотки в позвоночнике, до зуда в заднице, хочется размозжить его башку только от одного пренебрежительного взгляда в ее сторону... Сто восемьдесят секунд – Кажется все посторонние ароматы, звуки и мысли остались в жизни «до». А теперь лишь этот сводящий с ума запах мужского тела, над которым она пытается взять верх. Эдвард опускает ее на старый потрепанный диван, на ходу жадно покрывая горячими поцелуями шею и спускаясь к плечам. Вдох – и больше нет сил, она бьется в конвульсиях агонии под напором его страстных поцелуев, которые покрывают её безупречную кожу, спускаясь к самому низу живота, где бьется желание у края кружевного белья, заставляя её выгибаться навстречу, запрокидывая голову, и томно постанывать, прикусив нижнюю губу. А хочется просто кричать во всё горло от этих сумасшедших движений, которые накрывают её с головой, раствориться в этом ритме учащенного дыхания, которым она обжигает его шею, продлить навечно этот сладостный момент эйфории, когда последний крик души вырывается из её груди, застилая всё вокруг белой пеленой. Выдох – пульс по запястьям, растекшаяся тушь, аромат Эдварда, пропитывающий каждую клетку ее порочного тела, разгоряченная кровь, приливающая к вискам и жадные вздохи в попытках восстановить дыхание… Три минуты истекают, опускаясь темнотой на сознание Беллы, уносящей ее с собой в спасительное забвение... Последнее, о чем она думает, благодарность за сделанную инъекцию, которая взамен распирающей боли в груди от колких, сводящих с ума, таких явственных воспоминаний, приносит так нужную сейчас «отключку»… Легкость, полная невесомость тела, и только тяжелые веки и сбивчивое дыхание, говорящие о том, что в обнимку с кровяными тельцами по ее венам бродит, сливаясь с ней воедино, ее погибель.