Люмен Истуар, и мы вас предупреждали I

      Роуг до сих пор не понимал до конца, как это получилось и кто виноват.       Может быть, виноват Стинг, который не умеет отказывать Минерве.       Или Минерва, которая возжелала разнообразия и Роуга в своей постели.       Или опять же Стинг, который не способен оказался ревновать свою девушку к своему лучшему другу, и потому согласился без внутреннего протеста.       Или сам Роуг, который, когда эти двое стали делать ему недвусмысленные намёки, а потом и не только намёки, испугался и сбежал. И не потому, что его так уж пугала мысль о Стинге и «постели» не в смысле «отсыпаться после задания, где удалось упасть, и хорошо, если не на полу»; лет в пятнадцать, когда от гормонов сносило крышу, помнится… впрочем, это было давно, неправда и драгонслеер света, слава богам, об этом так и не узнал. А сейчас у Роуга имелись довольно строгие представления о верности.       но он не мог совсем не думать «а что, если»       Или Марде Гир, который отказался отнестись к инциденту спокойно и с юмором и вознамерился отомстить.       Или опять же Роуг, не сумевший от него скрыть эту историю.       Или Минерва, которая всё ещё жаждала разнообразия, потому, когда этериас связал её побегами растений и собрался воздать за провинность той же монетой, проявила горячий интерес. (А вот Стинг, которому досталось не меньше, сперва испугался… но Минерва оказалась очень убедительна и его тоже вдохновила на непотребства.)       то, что она говорила, не оставило равнодушным даже Роуга, который вовсе не собирался…       Или виноват всё-таки сам Роуг, потому что не смог не вмешаться в творящееся безобразие: за рамки «той же монетой» оно не вылезло, хотя кое-кто провоцировал, — так что можно было и не вмешиваться. А потом не сказал «нет». Знал, что если скажет, — Марде не станет продолжать. Но вспомнилось, как ему было пятнадцать лет; а опутанная побегами цветущих роз полуобнажённая Минерва выглядела дико эстетично, и это сорвало вдруг тот блок, которым он запрещал себе когда-либо думать о ней, как о женщине, ведь сперва такие мысли были просто слишком опасны, а потом — «девушка его друга»… И он не сказал «нет».       А единственными рамками человеческой морали, которые Король Преисподней считал нужным учитывать, оставались желания Роуга.       То, что получилось, было аморально. Но…       Это работало. Каким-то невероятным образом работало, не порождая ни ревности, ни злости, ни стыда. Не обошлось одним экспериментом «ради разнообразия», стало странной и запутанной привязанностью, ответившей на вопросы, которые раньше не получалось даже задать.       И так ли важно тогда, кто виноват?

24.05.2016 Хельга