Пепел +406

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Гарри Поттер (кроссовер)

Основные персонажи:
Гарри Поттер (Мальчик-Который-Выжил), Драко Малфой, Северус Снейп (Снегг, Принц-Полукровка)
Пэйринг:
Гарри Поттер/Северус Снейп
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Психология, POV
Предупреждения:
Нецензурная лексика, Кинк
Размер:
Мини, 10 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«За отличное исполнение заявки!» от Гилаэртис
Описание:
Северус Снейп, по традиции, ведёт двойную жизнь: днём он как всегда, а по вечерам - горячий танцовщик на пилоне, предмет страсти прожигателей жизни всех возрастов. И только один Поттер, как дурак, втрескался в таинственного красавца во всю широту гриффиндорской души...

Мидквел от лица Снейпа: http://ficbook.net/readfic/3192847

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Продукт бессонницы
Музыка для выступления Циниса: http://pleer.com/tracks/1013632OCgB

Работа написана по заявке:
27 апреля 2015, 05:15
- Что, наливаться пивом по уши и свистеть в облезлых кабаках вслед местным потаскушкам – это предел твоих желаний?

С Малфоем никогда непонятно, чего хочется больше – врезать ему в нос или разложить его на ближайшей горизонтальной поверхности, ухватив за отросшую белобрысую гривку. Храня остатки благоразумия, я не делаю из этого ничего. Больше не делаю. Малфой, кажется, разочарован, то есть, вообще разочарован, но именно сейчас у него другая мысль – он явно нашёл для меня нечто.

- Выкладывай, змей-искуситель.

- Это просто бомба, - изображая таинственность, лепечет малфоёныш, - парень один к Джойсу прибился в прошлом месяце. Э, ничего такого! – реагирует хорёк на моё понимающее фырканье. - Он только танцует.

- Ты в балетоманы, что ли, подался?

- Это надо видеть, Поттер! Он просто огонь. Да ты метлу свою трахнешь после того, как увидишь его в деле!

- А, так ты свою уже трахнул? – ну, а кто бы удержался от предположения, но хорёк – зверушка не только смешная, но и необидчивая, поэтому он только и сделал, что скорчил надменную рожицу:

- Я нашёл, кем заменить. Я от одиночества никогда не страдаю, знаешь ли.

- Это, Малфой, называется простым английским словом «блядство», - наставительно изрекаю я, но уже чувствую, что заинтригован, и мой штатный искуситель получит свой кусочек яблочка.

Малфой стонет, картинно прикрывая глаза тонкой белой кистью:

- Поттер, какой же ты всё-таки плебеей…

- Так ты идёшь со мной к Джойсу, ваше высочество? Или моё плебейство слишком ранит твою тонкую аристократическую душу?

Малфой глупо хлопает ресницами. Это он должен был вести меня в клуб!

***

У Джойса людно, но не слишком шумно, буйных посетителей Джойс не любит, у него собирается солидная публика, больше половины которой притаскивается под чарами гламура. Разрушить чужие чары не так-то трудно, но здесь нет дураков бросаться камнями – этот дом явно построен из стекла.

Мне плевать и на чары, и на приватность. Я, как уже сказано, плебей. С самого начала я стал в этом мире публичной фигурой, и мне столько раз уже досталось за мою знаменитость, что я потерял всякую чувствительность к скандалам, сплетням и пересудам. Если почтенным гражданам Магической Британии непонятно с какого перепугу кажется, что их герой должен вести себя так или эдак, то это их проблемы, не мои.

Джойс выкатывается ко мне лично, провожая за столик и искрясь дежурным радушием, хотя, возможно, он мне действительно рад. Знаменитости в его заведении всегда уместны. Оставляю официанта на усмотрение Малфоя и задаю вопрос хозяину в лоб:

- Малфой хвалил мне какую-то новую твою звезду… ты меня порадуешь?

Джойс расплывается в мечтательном оскале.

- О, это Цинис! Он сегодня будет, ближе к полуночи. Ты оценишь, даю слово. Он фантастичен.

***

Ближе к полуночи я был уже как следует пьян – его безмозглое белобрысое высочество накачал меня коктейлями, к которым мой плебейский организм никак не желает привыкнуть, и я не могу определить свою меру. Так что к встрече с прекрасным я был готов, но не так, как хотелось бы.

Трезветь поэтому пришлось уже в процессе, а так я бы легко пропустил выход обещанной звезды, если бы не Малфой, яростно вдруг затеребивший меня за плечо и заставивший смотреть на помост.

Луч света падал на блестящий пилон, к которому медленно приближалась высокая фигура в мантии.

В мантии, блядь! Ещё бы шубу надел!

Надеюсь, я не крикнул этого в голос.

Только по волне вскриков, прокатившейся по залу, я понял, что смысл моего торчания тут наконец воплотился под рваные звуки какой-то магловской песни.

«Цинис! Цинис, давай! Цинис, покажи нам!»

Танцор обвил рукой пилон, и послал отработанно-сценичный воздушный поцелуй в зал; луч света дотянулся до его лица и я, уже заинтересованный, скрипнул зубами с досады.

Его лицо было скрыто чёрной полумаской.

Правда, когда он начал двигаться, мне стало уже совершенно всё равно, что там у него с лицом.
Его казавшаяся строгой чёрная мантия оказалась весьма условной одеждой, никогда не успевающей за его гибким телом. Она давала увидеть многое, но ненадолго, дразня и заставляя желать большего. В середине танца обольстительный мерзавец сжалился над изнывающей публикой и сорвал с себя эту тряпку, вызвав в зале рёв восторга.

Если вам скажут, что я заревел вместе со всеми, верьте.

Это тело стоило того, даже если бы его хозяин не владел им так совершенно.

Но он владел.

Если до того, как скинуть мантию, он обольщал и завлекал публику, то теперь, оставшись лишь в чёрных кожаных шортах и кожаных же ремешках на ногах и руках, он принялся трахать пилон на глазах у зала. Иначе я не могу определить то, что он выделывал, обвиваясь, прижимаясь, скользя вверх и вниз, изгибая своё тело на шесте в немыслимых позах и выставляя его на обозрение со всех сторон. Он забирался наверх, чтобы спуститься винтом, раскинув ноги, позволяя рассмотреть себя; падал на колени, обыгрывая позу покорности, проводя по стальному шесту языком; тёрся о пилон охренительно оттопыренной задницей; он всё делал так, как надо, для того, чтобы свести меня с ума.
Я сдался без боя.

Сбросив с себя девчачьи ручонки Малфоя, который явно собирался воспользоваться ситуацией в свою пользу, а заодно избавить мою метлу от возможного бесчестья, я объявил ему и себе:

«Он будет моим».

***

Я никого ещё так не хотел.

Этот довод не казался значительным ни Джойсу, ни Малфою.

Пока я пытался убедить Джойса, что мне совершенно необходимо встретиться с его любимой звездой тет-а-тет, оказалось, что птичка уже улетела, и я старался зря. Цинис действительно ставит себя как настоящая звезда: одно-единственное выступление за вечер, и прощайте. Никакого общения с поклонниками, ни за деньги, ни по доброте душевной. Всю необходимую информацию Цинис передаёт через своего агента, через него же Джойс передаёт гонорар.

- Так-так, агента, - радостно потёр руки я, рассчитывая на слабое звено.

- Ничего общего с «так-так», Гарри, - поспешил разбить мои планы Джойс, - более несговорчивого и неприятного человека я не встречал. Можно подумать, Цинис у него в рабстве.

- Рабству – бой! - решительно заявил я, услышав от Джойса осторожное «не советую».

***

На следующий вечер я решил не пить ничего крепче кофе. Если быть честным, я хотел увидеть мою мечту трезвыми глазами, понять, что в ней нет ничего особенного, и с чистой совестью свалить в тот самый облезлый кабак с потаскушками, несомненное достоинство которых заключено в том, что они не корчат из себя неприступность.

Это была провальная идея: если мой вчерашний восторг я мог списать на действие коктейлей, то сегодня всё, что делал со мной Цинис, было только на его совести. Его и моей. Его танец выходил за пределы желаний тела – он вертелся и скользил не по шесту, а по моей обнажённой душе. Я сделался сегодня ещё более сумасшедшим, чем вчера, я жаждал его как одержимый. Один звук его имени прокатывался по моему телу дрожью. Я не видел другого выхода, я хотел быть с ним – или не быть вовсе.

- Джойс, ты ведь не похож на Волдеморта. Ты волшебник поскромнее. Волдеморта я, между прочим, когда ещё уговорил. Давай, не ломайся. Когда Цинис узнает, что я ему предлагаю, он всё тебе простит.

Я испробовал весь репертуар от угроз и шантажа до подкупа и слезливых уговоров, прежде чем убедил Джойса хотя бы намекнуть агенту Циниса на то, что некий посетитель желает более тесного общения.

- Он меня проклянёт! – заявил Джойс.

- Нет, хуже. Он уйдёт в другое заведение! – предположил ещё более катастрофический сценарий Джойс.

- Это будет твоя вина! Сам вместо Циниса выступать и пойдёшь! – предупредил меня Джойс.

***

Агент моей мечты оказался не дурак поорать – его слова, в отличие от лепетания Джойса, были ясно слышны мне, ожидающему своей участи под дверью гримёрки. А я слушал и не верил своим ушам - не из-за слов, а из-за голоса, их произносящего.

- Разве мы не обговорили все подробности нашего сотрудничества, мистер Джойс?

С ума сойти, какие знакомые обертоны!

- Разве я не ясно дал понять, что никаких исключений быть не может, ни для кого?

Какие, не побоюсь этого слова, родные интонации!

- Цинис – артист, а не шлюшка для подгулявшей золотой молодёжи.

Какие мы, оказывается, знаем слова.

- Если вы будете настаивать, я найду другое место, где к Цинису будут относиться с должным уважением. Усвоили? Тогда – мне пора.

И я почти не удивился, когда из дверей гримёрки на меня вывалился разъярённый Снейп.

***

Я не видел его больше двух лет – да, конечно, с тех пор, как закончил школу, и желания увидеть его вновь как-то не возникало.

Мой последний школьный год был откровенно сумасшедший.

Во-первых, нас было не один старший курс, а сразу два, конечно, несколько пощипанных, но тем не менее.

Во-вторых, львиная доля этого двойного старшего курса принимала участие в последней битве, отчего приобрела небывалое бесстрашие и наглость. Мы были маленькие герои войны, которых вдруг заставили вернуться к школьным будням с их смехотворными правилами.

Мы, уставшие за предыдущий год от сражений, боли и потерь, радовались любой ерунде и спешили жить, что тоже не добавляло спокойствия школьным стенам.

В-третьих, у нас на попечении оказался профессор Снейп.

Я не думал, что он вернётся в школу – из-за ранений, из-за того, что он отдал все свои долги, из-за того, что он явно ненавидит преподавание и детей. Нормальный человек не вернулся бы ещё и из-за репутации – то, что он был директором при Волдеморте, никакими наградами, признанием заслуг и боевыми ранениями из памяти не сотрёшь.

Но он вернулся и стал снова школьным зельеваром, и заодно уж и нашей общей проблемой. Убедить Визенгамот, Аврорат и прессу в его невиновности оказалось плёвым делом по сравнению с тем, чтобы убедить младшие курсы, что профессор не причинит им вреда, ну разве что кроме некоторого морального.

В-четвёртых, лично за мной началась охота, когда мы с Джинни опрометчиво заявили, что расстаёмся, верными друзьями, но совершенно точно и насовсем. Все дружно решили, что обязаны попытаться составить моё семейное счастье. Я получал предложения от девушек, от юношей, от родителей девушек и юношей, причём не все из старшего поколения имели в виду своих чад. Некоторые предлагали себя, надеясь заинтересовать меня опытом, силой, «надёжным плечом». Моим самым часто употребимым словом стало «нет», а над некоторыми предложениями любителей попытать счастья мы с Джин ухохатывались вместе, но чаще мне было всё-таки невесело, и я чувствовал себя маленьким золотым снитчем, за которым вдруг ни с того ни с сего стала гоняться целая орава ловцов.

Как Снейп, при его здравомыслии, смог поддаться общему сумасшествию, я не знаю. После пары странных приглашений на рюмку чая, за которой мы вели натужные разговоры о моём будущем и о будущем школы, он вдруг предложил мне… Нет, он как-то обосновал свои слова, он говорил о том, что мы стали друг другу ближе, что он давно испытывает чувства, которые не имел права обнаружить, что я – я именно – нуждаюсь в человеке, готовом направлять и защищать меня, и да, на основании всех этих непреложных истин он предложил мне разделить кров и постель.

Когда я расшифровал его витиеватое послание и соотнёс со всеми нашими обстоятельствами, то всё, что у меня получилось в ответ, это рассмеяться. Я ржал как пьяный фестрал, я хохотал, я угорал, я покатывался и смеялся до слёз. Я извинился, когда смог-таки остановиться, а Снейп ответил только, что нам следует забыть об этом разговоре.

И я правда о нём почти забыл, словно слова Снейпа подействовали на меня как Обливиэйт. Вскоре я выпустился, Снейп и школа растаяли для меня в тумане, и только краем уха я слышал, что Снейп тоже ушёл, уволился, после нашего последнего года.

И вот теперь судьба вновь свела нас, и она явно не на моей стороне…

- Мистер Поттер… - выдохнул агент моего Циниса.

- Мистер Снейп, - церемонно раскланялся я.

- Это и есть ваш «совершенно особый клиент», мистер Джойс? – сузил глаза Снейп и, не дожидаясь ответа, который, кажется, и так был яснее ясного, хмыкнул и лишил нас своего милого общества.

От Снейпа можно ожидать всего что хочешь. Лишь бы он не вздумал увести отсюда Циниса и спрятать его от меня. Пусть лучше он захочет поквитаться со мной, пусть захочет, чтобы я унижался и умолял. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он захочет, чтобы я умолял!

***

Имеющий мантию-невидимку совершенно не нуждается в том, чтобы спрашивать разрешения у Снейпа. Эта простая в своей гениальности мысль пришла мне с самого утра, и я едва дождался вечера, чтобы осуществить мой план.

Я проберусь в гримёрку во время выступления Циниса и подожду его там. Что я буду делать, когда дождусь, я не знал, не загадывал так далеко. Я расскажу о своей любви. Я предложу всё, что у меня есть. Если Снейп принуждает его к послушанию силой или шантажом, я найду способ избавить Циниса от Снейпа. Если они любовники – я его отобью. Главное – ввязаться в драку, а там будет видно.

Это было легко представить, но когда он вошёл, легко ступая, в комнатку и запер за собой дверь, я словно окаменел. Он был так близко, почти обнажённый, в небрежно накинутой на плечи мантии, тяжело дышащий после выступления. Сейчас, вблизи, было видно, что он вовсе не юноша, пожалуй, он старше меня на добрый десяток лет. Возраст не делал его менее желанным, но убавлял мне уверенности. Образ отважного героя, освобождающего юного красавца из порочных лап злобного старика таял, как снег на солнце.

Рука Циниса протянулась к маске, чтобы снять её, но он вдруг передумал. В его руке мелькнула палочка.

- Хоменум Ревелио!

Я обнаружен. Мантию-невидимку с меня срывает его рука. Я вижу, как презрительно кривятся его подкрашенные губы, как недобро сверкают в прорезях маски его глаза.

Прогонит. И уйдёт сам. И не вернётся.

Решение зреет за полсекунды, и я опускаюсь перед ним на колени.

Сердце стучит где-то в горле.

Я поднимаю глаза вверх. Кажется, он смотрит на меня – у меня нет в этом уверенности, из-за маски.

- Пожалуйста, - говорю я тихо, - не прогоняй меня сразу. Я люблю тебя. Я не могу жить без тебя с тех пор, как увидел. Скажи, чего ты хочешь. Я сделаю всё.

Его рука касается моих волос. Он чуть наклоняется ко мне и шепчет:

- Ты любишь не меня.

Я не намерен спорить, слова не имеют значения, ничего не имеет значения, кроме того, что Цинис не гонит меня. Я беру его руку, подношу к губам, целую ладонь, пальцы – Цинис не протестует. Я легонько облизываю его чудесные длинные пальцы, неглубоко вбираю их в рот. Намёк понят: Цинис притягивает мою голову к своему паху, я утыкаюсь лицом в его сексуальные сценические шорты, через которые так ясно проступает член. Я стягиваю шорты, высвобождая красавца – его член и в самом деле красив, длинный, тяжёлый, уже налившийся кровью; я тщательно облизываю губы, чтобы принять его. Я стараюсь, я как никогда стараюсь сделать приятно, я не хочу, чтобы Цинис жалел о том, что позволил мне ласкать его. Я с восторгом ловлю его движения навстречу: ему нравится, он хочет, чтобы я продолжал.

Внезапно он отстраняется, удерживая меня.

- Я не хочу, чтобы всё закончилось так быстро, - слышу я его шёпот.

Он делает мне знак подняться и целует меня в губы, и я целую его, размазывая его помаду губами и стирая её пальцами со щёк. Он начинает раздевать меня, перемежая это с поцелуями, потом он становится коленями на сиденье кресла, ухватившись руками за спинку:

- Иди ко мне! – шепчет он, как будто меня ещё надо звать…

***

- Ты никогда, слышишь меня, никогда не будешь пытаться увидеть моё лицо. Никогда не станешь допытываться, кто я. Обещай мне.

- Как хочешь, радость моя.

Кажется, я согласился слишком легко.

- Если ты нарушишь обещание, ты никогда больше меня не увидишь. Всё кончится, понимаешь?

Как страшно отвечать на такое «да».

- Я не стану снимать с тебя маску. Я не буду стараться узнать, кто ты. Ты – Цинис, мой возлюбленный. Мне достаточно.

Я вру, я бессовестно вру. Мне мало его, мало наших редких встреч вечерами, я хочу быть рядом всегда, быть вместе по-настоящему, без масок и тайн.

- Я знаю, почему ты взял это имя, - говорю я.

- Почему? – шепчет он.

- Ты сгорел. Или ты думаешь, что сгорел. Цинис – по-латыни значит «пепел».

- Ты так и не можешь избавиться от желания разгадать меня. Ты ведь помнишь, что обещал.

- Я видел, как из пепла возрождается Феникс, - я шепчу, хотя это и не нужно мне, но я уже привык: Цинис говорит шёпотом, и я тоже начинаю шептаться.

- Я просто пепел, - отвечает он, а я возражаю:

- Ты – обманщик.

Цинис молчит, а я продолжаю:

- Но я тебя люблю.

Я знаю, что он ответит. Он всегда говорит одно и то же.

- Ты любишь не меня.

***

Он танцует. Каждый вечер, когда это возможно, он танцует. Я прихожу смотреть каждое его выступление.

- Ты приходишь поревновать?

Он смеётся надо мной, а я и правда ревную, но прихожу я не для этого. Когда он танцует, он по-прежнему делает это на острие моей души. Я прихожу, потому что мне мало наших свиданий, и я добираю своё, любуясь его танцем.

Было бы лучше, если бы он танцевал только для меня.

Я говорил ему об этом, но он отказался.

- Я – артист, я не могу без публики, - говорил он мне.

- Я устал от ненависти. Мне досталось её слишком много. Танцуя, я получаю любовь, - объяснял он мне, а я не понимал, почему ему не хватает только моей любви.

- Потому что ты любишь не меня.

Это его последний железный аргумент.

О своём агенте Цинис не желает со мной говорить категорически, ни единого слова.

- Как вы встретились?

- Почему ты работаешь с ним?

- Он тебя заставляет?

- Он тебя шантажирует?

- Он опоил тебя зельями?

- Ты с ним спишь?

- Зачем он тебе нужен?

Молчание. Нетерпеливое хмыканье. Лёгкий шлепок ладонью. Наконец, разозлённое:

- Это тебя не касается!

И контрольный в голову:

- Ты снова допытываешься обо мне?

И я затыкаюсь, понимая, чем я рискую.

***

Как можно тосковать по своему любовнику, с которым видишься несколько раз в неделю, знаю только я. Знаю, потому что тоскую я от того, что он прячется от меня, всегда, даже когда мы ласкаем друг друга в постели.

Я решаюсь на последний шаг.

Я разузнаю, где сейчас скрывается главный кукловод всей этой истории – Северус Снейп. Не может быть, чтобы он не знал обо мне и Цинисе. Не может быть, чтобы он не знал, почему мой возлюбленный скрывается от меня. И не может быть, чтобы он не знал, как это прекратить.

Я внушил себе это, чтобы не впасть в отчаяние.

Я прихожу к нему. Удивительно, что он меня впускает в дом. Я предполагал, что мне придётся долго его уговаривать выслушать меня.

Мне не пришлось.

Он напоминает мне о моём же уговоре – не допытываться о том, кто мой любовник. Это значит, он знает всё о нас.

- Так зачем же вы пришли, если не разнюхать что-то о Цинисе?

- Я пришёл из-за вас. Я не знаю, что вас с ним связывает. Но я думаю, что это вы заставляете его молчать. Вы заставляете его скрываться. Не знаю, зачем вам это нужно. Если бы не вы, мы были бы счастливы!

Снейп слушает мои крики и его брови ползут вверх, а потом он начинает смеяться, безудержно, так, как смеялся над ним я в тот день, когда он предложил мне быть с ним.

- Пожалуйста. Если вам хоть немного дорог Цинис. Отпустите его. Я люблю его.

Я прошу, не веря в то, что мои мольбы возымеют действие. Снейп не забыл и не простил, он сделает всё, чтобы разлучить меня с тем, кого я люблю.

- Отпустить?

Снейп стремительно уходит и так же быстро возвращается.

- Ты любишь не его!

В меня летит чёрная полумаска. Я расправляю её в руках. Я смотрю в его полные боли глаза.

Я слепой дурак.

Маска ложится на его лицо, открывая то, что она должна была скрыть. Передо мной Цинис. Мой Цинис.

Я держу его лицо в своих руках, я боюсь его отпустить.

- Я обещал, – говорю я шёпотом, как привык говорить с ним, – что не сниму с тебя маску. Я не нарушил обещание. Я не снял, я только надел. Ты не можешь от меня уйти. Это будет нечестно.