"You are mine"
2 мая 2015 г., 21:08
"And I can't help myself, All I wanna hear her say is "Are you mine? И я ничего не могу с собой поделать - Все, что я хочу от нее услышать, это "Ты мой?" Arctic Monkeys, "R U Mine?"
Полумрак и дым пугали Арнольда своей интимной тайной. Тут и там раздавался грудной смех, вспышки света выдергивали из темноты лица женщин и мужчин, скрытые за масками. Раз — и луч упал на величественную паву с пышными синими губами и высокой прической, увенчанной короной из перьев, два — и рыжий лис кокетливо провел пальцем по обнаженному плечику юной голубки, три — и змея облизнулась, бросив один лишь взгляд, полный вожделения, на серую мышку, опрокидывающую бокал шампанского. Шотмэн зачарованно наблюдал за этим маскарадом, отмечая, что он чем-то невероятно взбудоражен. Ему казалось, что по его спине то и дело прокатываются волны мурашек, когда он встречался взглядом с кем-то из представителей фауны. Где-то вдалеке даже мелькнул силуэт, отдаленно напомнивший Арнольду Лайлу, но он решил, что это не может быть она — крольчиха, облаченная лишь в корсет, ни перед кем не стеснялась продемонстрировать свой белый хвостик. Увидев на стене резное зеркало в помпезной раме, Шотмэн взглянул туда и не смог сдержать вздоха, полного удивления. Вместо отражения он видел лишь юношу, отдаленно похожего на себя самого. Из приглаженных волос выдавались длинные черные рога, звериные черные глаза, влажно блестящие на свету, казались чем-то нереальным, краска на лице и теле имитировала окрас антилопы. Но одежды, как и на всех присутствующих, оказалось крайне мало: почему-то весь наряд Арнольда состоял из тесно прилегающего белья и женских черных туфель на шпильке. Он хотел понять, почему одет так нелепо, но другим участникам карнавала такой вид странным не казался: на ком-то из присутствующих была только шуба и никакого белья вовсе, кто-то бесстыдно сиял своими прелестями, не думая даже прикрыться боа из перьев, третьи же были покрыты чешуйками, которые тянулись по всему телу дорожкой сияющих пластин. По сравнению с другими гостями, Арнольд выглядел на редкость прилично и сдержанно. Он хотел уйти с этого сумасшедшего маскарада и даже предпринял попытку по-тихому скрыться, но мглу разрезал яркий луч света, упавший на возвышение в центре зала. На этой импровизированной сцене стоял некто нагой. Лицо его было наполовину скрыто львиной мордой, а выделанная шкура ниспадала ему на спину и плечи точно мантия. Его крепкие руки и торс лоснились от какого-то масла, и Шотмэну казалось, что он чувствует нотки мускуса и сандала, исходящие от теплого тела. Царь зверей улыбнулся и властным жестом развел руки в сторону. Гул стих, взгляды всех присутствующих были обращены к нему. — Услышьте зов! — громко сказал лев, медленно оглядывая всех, словно ища кого-то в толпе. Люди зашумели и завозились. Арнольд увидел, как странный карнавал начал скатываться в дикую оргию. Лис сжал бедро голубки крепкой хваткой, змея слилась в страстном поцелуе с мышью, ее язык переплетался с языком жертвы, паву окружили с двух сторон тигр и леопард, которые никак не могли прекратить за нее борьбу, а потому свились в один клубок горячих тел. Арнольд чувствовал себя неуютно, наблюдая за тем, как все вокруг ласкаются и стонут. В зале с каждым мигом становилось все труднее дышать от жары и терпкого запаха пота, от которого щекотало в носу. Шотмэн с тревогой отметил, что возбужден до предела — ткань его белья откровенно натянулась. Грешным делом он подумал, что мог бы выдернуть из толпы какую-нибудь овечку или ящерицу, но все казались такими увлеченными, что Арнольд почувствовал себя чужаком на этом празднике тела.Нежеланным.
Но, видимо, он озирался по сторонам слишком долго и не заметил, как Царь зверей величественно проследовал к нему, минуя переплетения потных тел. В какой-то миг Шотмэн начал тревожно оглядываться по сторонам, ища поблизости то, что могло бы заинтересовать льва, но тот не менял курса и следовал прямо к нему. Мышцы царя лоснились маслом, он сам был возбужден не меньше, и ничто не могло этого скрыть. Казалось, что от власти, которая видна в его гордой поступи, осанке, в каждом жесте, у Арнольда подкашивались коленки, но он пытался списать это ощущение на женские туфли. Царь зверей подошел к антилопе вплотную и медленно обошел вокруг, рассматривая свою добычу получше. По довольному оскалу было ясно, что он удовлетворен. — Ты так заждался меня, — низкий голос льва заставил Арнольда судорожно вздохнуть. Рука Царя зверей властно легла на его ягодицу, чтобы скользнуть по ноге выше и коснуться остро очерченной скулы. — Неужели ты поверил, что я оставлю тебя в покое? Шотмэн словно окаменел, чувствуя кожей прикосновения льва. Его руки блуждали по телу так легко и беспрепятственно, а их тепло вызывало болезненное удовольствие и жажду большего. Царь зверей притянул Арнольда за шею ближе и шепнул в ухо так близко, что его язык едва не мазнул по ушной раковине: — Никто из них всех не посмеет к тебе прикоснуться, потому что ты — мой. Сказав это, лев подтвердил свои слова укусом в шею, от которого Шотмэн обреченно застонал. Ни единой мысли оказать сопротивление у него не было. Арнольд прижался к стене, запрокидывая голову, чтобы не мешать Царю зверей делать то, что ему заблагорассудится. В ту минуту он был готов смиренно выполнить любой каприз Царя зверей, что бы он ни пожелал, все было бы исполнено. Лев почувствовал, как его добыча смирилась со своей участью, а потому стянул с антилопы белье и сжал эрегированный до боли член так, что у Шотмэна сперло дыхание. Это было одновременно мучительно и прекрасно, хотя, ощущения не должны были быть такими приятными, и это озадачило бы Арнольда в любое другое время. Но тогда он был так занят собственными ощущениями, что не стал размышлять над своей потенциальной любовью к подобного рода мукам. Лев целовал жадно и исступленно, смакуя вкус на губах, без стеснения проникая в рот своим горячим языком. Он заявлял свои права на владение и не встречал протеста, лишь слабое поскуливание, которое сам он трактовал как мольбу не останавливаться, ни в коем случае не прекращать. Арнольд чувствовал, какая у Царя зверей горячая кожа, скользкая от пота и масла, какие сильные у него руки, из кольца которых живым не выбраться, как крепко у него стоит. Шотмэн не мог сфокусировать взгляд, от неги, разливающейся по телу обжигающими волнами от паха, его вело сильнее, чем даже в тот раз, когда он впервые попробовал в колледже травку. Он слышал, как в ушах отдавались полные похоти исступленные стоны толпы. И среди них напряженное рычание льва казалось сольной партией в кантате. Арнольд тонул в наслаждении, вслушиваясь в этот низкий голос, заставляющий его трястись мелкой дрожью, и желал, чтобы этот миг никогда не кончался, чтобы лев уже овладел им полностью, а не дразнил упоительными, но недостаточными ласками. Его большие ладони, его острые зубы, его терпкий запах и крепкие мышцы — все это заставляло Шотмэна в исступлении закусывать губу до крови, чтобы хоть как-то продлить неизбежный момент оргазма. — Ты — мой, — прорычал Царь зверей напоследок, двигая рукой в умопомрачительном темпе, за секунду до взрыва сверхновой.Мой.
Проснувшись в поту, Шотмэн резко встал на кровати, пытаясь опомниться от полуночного сладкого видения. Пробуждение было не из приятных — болезненная ломота во всем теле, промокшие простыни и пижама, боль в шее и ноющее ощущение в паху оказались тем, с чем Арнольду пришлось столкнуться. Но это было не самым главным. Намного интереснее для самого библиотекаря оказался тот факт, что брюки его пижамы были мокрыми не только от пота. Он кончил от странного гомосексуального сна, и только эти штаны были свидетелями его вселенского позора и смущения, которое помешало снова провалиться в дрему и заставило проворочаться до самого утра.
