"Mr. Desire"

"How I often wonder where you are? You have got that face that says ‘baby, I was made to break your heart.' Как часто я гадаю, где ты? Твоё лицо так и говорит "Милый, меня создали для того, чтобы разбить тебе сердце". Arctic Monkeys, "Suck it and see"

      Иногда самые обыкновенные поступки приводят к непредсказуемым последствиям. Очутившись в одном колледже со своей школьной возлюбленной, можно погрузиться в роман, который, кажется, должен стать определяющим во всех романтических отношениях. Устроившись на спокойную работу с постоянным окладом и медстраховкой, Арнольд и не помышлял о том, что может появиться кто-то, кто перевернет все вверх дном и сделает из любимой некогда службы пристанище тревог и фрустраций.        Явившись на следующий день в библиотеку, Шотмэн вдруг понял, что вовсе не хочет никакой борьбы за сердце Лайлы или, если быть анатомически точным, немного другое место. Он был слишком утомлен всем произошедшим за последнее время, он не думал, что единожды поддавшись любопытству, увязнет по уши в соперничестве, щедро пересыпанном похотью и цинизмом. Шотмэн четко решил для себя, что поддастся Сиду, ему не нужна была эта пиррова победа, да и трофей уж больно потрепанный, хоть издалека по-прежнему блестящ и привлекателен. Следовало только отойти и сделать вид, что раздосадован, чтобы не было мысли искать подвоха.       Настроение Арнольда даже немного улучшилось, и он смог приняться за повседневные дела с обычным рвением, не забыв припасти пару книжных новинок для приятного досуга. День выдался скучноватым даже по местным меркам, время близилось к концу смены, а за последний час ни один человек не переступил порога библиотеки. Шотмэн осоловело хлопал глазами, путаясь в тексте и по три раза перечитывая одно и то же предложение. Казалось, ничто не способно нарушить неги этого в кои-то веки спокойного дня. Но конец благополучию пришел очень быстро, вместе со знакомыми тяжелыми шагами.       Увидев Сида, Арнольд чуть не выматерился, едва сдерживаясь, чтобы не спросить, какого черт она снова здесь.       — Я по делу, — Сид примирительно поднял руки. — Помнишь ту гравюру с драконом? Тащи ту ушлую книжонку сюда.       Шотмэн раздраженно фыркнул, стягивая очки. У Гифальди были все шансы стать главной причиной его головной боли.       — Погоди, нужно сгонять в архив, — он вытащил связку ключей из выдвижного ящика. От Арнольда не укрылось, что Сид внимательно следил за каждым его движением, точно в поисках слабого места. Поспешив улизнуть от этого взгляда, Шотмэн быстро расправился с замком и нырнул в архив-подсобку. Эта чертова «Демонология» должна была быть где-то здесь. О том, что он недальновидно оставил ключ, а вместе с ним и всю связку снаружи, Арнольд вспомнил слишком поздно, а вернее тогда, когда дверь с грохотом захлопнулась, и ключ до упора провернулся в замке.       — Твою же мать! — на сей раз вслух выругался он. Хриплый ликующий смешок Гифальди раздался под самой дверью.       — Ой-ой, кажется, капкан захлопнулся, какая жалость.       — Немедленно выпусти меня, Сид. Это не смешно!       — Может и так, — ответил тот, — но так, по крайней мере, ты не помешаешь нашему веселью.       До рассерженного Арнольда далеко не до конца доходил смысл этой фразы, но, зарычав, он стукнул кулаком в дверь.       — И помни, детка, в библиотеке следует соблюдать тишину.       Шаги отдалились, затем Шотмэн расслышал, как скрипнул его стул. Он бессильно сполз на пол. Неужто Сиду понадобилось что-то на его рабочем месте? Ждать можно было чего угодно: от невинной шалости до многолюдной оргии.       — Это просто свинство, Гифальди, — пробормотал Арнольд себе под нос, безо всякой надежды быть услышанным. Потому и умолк, стараясь держать себя в руках, но все попытки провалились в один мин, когда мелодичный голосок с вопросительной интонацией раздался где-то около входа.       — Арнольд? — расслышав свое имя, Шотмэн ощутил, что душа уходит в пятки. В голове в одно мгновение все сложилось в логическую цепочку, и захотелось выть от неизбежного.       — Сегодня я его заменяю, сахарок, — кокетливо ответил Гифальди, громко, с расчетом, чтобы его было слышно в каждом запертом уголке.       — Ох, Сид… — Лайла, не успев толком ничего ответить, коротко взвизгнула и хохотнула. Затем послышалось какое-то нечленораздельное мычание.       Округлив глаза, Арнольд припал к широкой замочной скважине. Они самозабвенно целовались. Лайла восседала у Гифальди на коленях, умудряясь даже будучи застанной врасплох, быстро принять соблазнительную позу. Мужская рука властно, но дразнящее медленно пробиралась от колена до подвязки чулка, которая, это Шотмэн знал наверняка, прячется под черной юбкой-карандашом. Другая рука изловчилась расстегнуть уже две пуговицы на блузке. Все это время они ухитрялись не разнимать поцелуя даже ради глотка кислорода. Арнольд закусил костяшку пальцев, ощущая, что сердце колотится в горле так идиотски знакомо.        — Черт! Черт! Черт! — шепотом причитал он, неотрывно следя за происходящим.       Когда Сид приступил к покусыванию шеи, юбка Лайлы уже была задрана донельзя. Хоть Шотмэну было не разглядеть мелких деталей, он с легкостью мог вообразить себе, как полыхает лицо его бывшей, какими манящими выглядят ее губы, как от глубокого дыхания грудь вздымается так высоко, что едва не трещат в петлях те пуговицы, что еще остались на месте. Однако, представив себе все эти подробности, он не ощутил и десятой части той злости, которую должен был, по его мнению, испытывать в этот момент. Он почти не сердился на нее, он был зол на Сида за его дурацкие розыгрыши и за то, что тот никак не желал оставить его в покое.       Аккуратно чмокнув Сойер в уголок рта, Гифальди помахал перед ее лицом связкой ключей, затем, освободив место на столе, усадил ее и направился к двери. Этот щелчок прозвучал как приговор, теперь уже исправить что-либо было нельзя.       Вернувшись, Сид принялся ласкать ее с удвоенной интенсивностью, перемежая грубость и нежность, на что Лайла отвечала приглушенными стонами, но один особенно громкий вырвался из ее горла, когда рука Гифальди коснулась ее промежности. Смятая белоснежная блузка давно валялась где-то на полу. Сид дразняще провел кончиком языка по краю отороченного кружевом бюстье, а затем, не желая тратить времени на возню с замочками, просто стянул его через верх. От вида груди Лайлы у Арнольда даже сейчас захватило дух, и, занесенная для удара, сжатая в кулак рука так и замерла в паре дюймов от двери.       «Пусть это закончится, — мысленно твердил он себе, — дай этому произойти, и ты свободен! Так нужно!»       На его счастье, долго увещевать себя не пришлось. К тому же, внимание переключилось на кое-что более важное в данный момент. Чертовы брюки в который раз стали чертовски узкими. В определенном месте. Его физиология предала его снова, оставалось только сказать спасибо, что на этот раз его никто не мог видеть. Шотмэн боязливо коснулся скрытого одеждой стояка как раз в ту секунду, когда шаловливая ручка Лайлы проникла в ширинку Гифальди. Она так приторно хихикнула, будто заполучила конфетку, но через минуту, устав от сложностей таких манипуляций, расстегнула брюки и вытащила член целиком.       Глядя на то, как она умело обрабатывает его своими пальчиками, Арнольд почувствовал себя еще более неопытным и незначительным — Лайла делала это с таким завидным старанием и самоотдачей, и Сид отвечал ей не менее рьяно. Жгучее чувство несправедливости и обиды ушло куда-то на второй план, уступив место зависти или ревности, в этом взрывоопасном коктейле было не разобрать, что есть что и в каких пропорциях. Чем бы это ни было, оно толкнуло Шотмэна на дальнейшее. Аккуратно расстегнув брюки, он выпустил из белья свою заждавшуюся эрекцию. Пальцы кольцом сжались вокруг головки и сделали несколько нетерпеливых движений вверх-вниз по всей длине, зубы прикусили нижнюю губу. Кое-как вернув себе равновесие на коленях, Арнольд вновь припал к замочной скважине.       Запрокинув голову, Лайла сидела на краешке стола, ее пышная грудь прижималась к груди Сида, а руки крепко обнимали его за плечи. Сам он находился между ее разведенных прелестных ножек и явно был доволен таким положением. На кончике носа у Лайлы что-то блеснуло. Приглядевшись, Шотмэн понял, что это были его собственные очки. Рука на члене сжалась почти до боли, на спине выступили бусинки холодного пота. Грязные извращенцы! Злость заставила его пальцы двигаться еще быстрее и проворней, чтобы поскорее избавиться от зудящего неспокойствия. Рот против воли кривила сардоническая усмешка, пусть он проиграл, но свою долю удовольствия упускать он не намерен. Движения стали размашистыми до боли в запястье, до нытья в коленях и сгорбленной спине. Тем временем Сид принялся наращивать темп, при этом делая такие глубокие фрикции, что Сойер буквально подпрыгивала в его руках.       Чувствуя приближение оргазма, Шотмэн попытался вообразить себя вместе с Лайлой, пусть хоть в последний раз ее навязчивый ветреный образ послужит ему впрок. Но вместо пышных форм перед мысленным взором возникали широкие плечи и грудь, вместо тонких запястий и изящных предплечий — испещренные рисунками руки с выступающими жилами, вместо томного взгляда — резкие насмешливые черные глаза, а на месте мягкой улыбки возник звериный оскал и срывающееся с этих губ слово «мой»!       Кончая, Шотмэн закусил лацкан рубашки, душа неуместные стоны. В его пустой и гудящей голове не было ни одной разумной мысли, а возгласы за дверью вызывали теперь только отвращение.       Отвращение к себе.       Арнольд тяжело завалился на пол, прислонившись к стеллажу спиной. Ему не нравилась Лайла. Он не ревнует ее.       Он без ума от Сида.       

Ему конец.