Пепел

- Солдатик, возьми. Старушка седая и сморщенная, как забытое яблоко, улыбаясь щербатым ртом, протягивала узелок с перезрелыми персиками. Солдат, да я солдат, но гордиться увы, мне не чем. Я не принес людям ничего хорошего. Победу? Разве радуются крови на своих руках? - Спасибо большое, матушка! – сердечно поблагодарил старушку, та утерла сереньким платочком непрошенные слезы. Странно, откуда в нашем крае персики, яблоки же только остались, остальные деревья без магов погибли. - Дяденька, - из-за сломанного забора выглянула девчушка с торчащими в разные стороны белыми толстыми косичками. – Не ешь, дяденька, гадость, выкини. Плохо от нее будет. Мордашка исчезла, подмигнув на последок. Война приучила к вере в странные вещи, но главной из них пожалуй будет пословица «Устами младенца глаголет истина». Доверюсь ей и в этот раз. Персики перекочевали в ближайшую канаву. Я их все равно в недозрелом виде люблю. Любил… Удивительно, как же я изменился. Точнее чужие смерти изменили. Война, как же от нее леденеет душа. От нее не спрятаться, не спастись. Солдаты на войне теряют свою души, перестают быть человечными, забывают о сострадании, редко кто остается самим собой. Не остался и я. Я остановился, привалившись спиной к одному из полуразрушенных каменных домов. Черный камень вызывал печаль и горечь, папироса из маленькой шкатулки не хотела вылезать. По пальцам прошлась нервная дрожь. Я прикурил и глубоко затянулся. Самокруток осталось мало. Надо бумагу раздобыть и табак про запас. В тяжелых изматывающих сражениях, когда кажется, что бой не закончится никогда, папиросы как успокоительное, даже если не курил - закуришь, ведь только с затяжкой можно понять, что жив, дышишь, чувствуешь этот теплой огонек минутного спокойствия. Затяжка. Горький привкус, раньше он казался отравой, сейчас же необходим, как сон без кошмаров. Всего месяц назад закончился ад. Война была выиграна. Папироса быстро закончилась. Пора двигаться дальше. Может повезет и проходящий мимо обоз возьмет в попутчики. Только я не знаю куда иду. -Ведьма! Выкрики за углом. На меня налетела маленькая девчушка. Я только успел подхватить ее на руки и прижать к груди. - Дяденька, спаси, - тихий полный ужаса голосочек, уже знакомый голос, -пожалуйста... - Ведьма! – из-за угла вывернули несколько дюжих парней. – Убить ведьму! Я погладил малышку по голове, крепче прижимая к себе. Опустил на ноги и завел себе за спину. Девчушку в обиду не дам, не дело обижать маленьких. - Солдат, - один скривился, но в глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. – Отдай девчонку, она магичка. - Она не ведьма. Тем более не магичка, – устало сообщил выпившим парням. - У нее глаза зеленые! Вскричал усатый одутловатый парень, заметно накренившись вбок, один из товарищей его поддержал. - У меня тоже. Я пожал плечами и достал еще одну папиросу. Парни задумались на некоторое время. Девчушка обхватила тоненькими ручками мою ногу. Уткнулась носом в бедро, страшно маленькой. - Но, как? - Магия не влияет на цвет глаз. Уж поверьте мне, я слишком многих магов повидал. А вам остолопы пить меньше надо, ведьмы мерещиться перестанут. - Вот, Якоб послушай бывалого человека, что ты к девчонке цепляешься! Малая она. Дите, дитем! Шел бы домой, Алика заждалась уже. Мимо проходила дородная баба, которая не стесняясь дала подзатыльник одному из парней и с тихой руганью увела его, подпихивая под спину скалкой. Парни утихли и разошлись. Я же перевел дух. Со всеми бы не справился, да и рука после ранения болит до сих пор. - Дяденька! – малышка подергала меня за штанину. - Да, маленькая. Выбросил почти докуренную папиросу, подхватил малую на руки, легонькая, худенькая. Белые косички и яркие зеленые глаза. Кулон на шее нагрелся. Одаренная. Ведьмочка. - Спасибо, - она обхватила меня за шею, как котенок потерлась щекой о мою щеку. На душе стало тепло. - Не за что, куда тебя нести? Я закинул котомку за спину. Устроил ее на руках удобнее. - К дому! Дяденька, а как тебя зовут? Я нес ее к сломанному забору. - Василием. - Ой, как домового! У нас жил Васенька, когда мама была еще с нами. Хм, раньше всегда говорили, что как кота. Теперь как домового, ну хоть что-то новенькое. Я весело хмыкнул и подбросил вверх загрустившую девчушку. - Ага, а тебя как величать? - Маришкой, - девчушка, хихикнула когда я подбросил ее чуть выше. - Маришка, только ты никому больше не говори, что у вас домовой жил. -Ой, а я забыла, что нельзя, братик тоже так говорил. - Ничего, я не выдам! – подмигнул ей. Я шел неторопливо. Рука немного ныла от непривычного веса. Маришка склонила голову мне на плечу и спокойно сопела в левое ухо. Когда пришли к забору девчушка не хотела слезать с рук. Да и мне, чего греха таить не хотелось ее отпускать, соскучился по живому теплу и искренности. А дети, самые наивные создания, их так легко обидеть. Странно, война против магов началась с ребенка. Только этот ребенок был рожден от измены. Королева согрешила с придворным магом. Обоих отправили на плаху, а одаренного силой ребенка хотели прилюдно казнить. Маги встали на защиту, а король озлобился настолько, что развязал войну. Маги были объявлены вне закона. Глупые мы люди, это я понял слишком поздно. Маги облегчали нашу жизнь, были поддержкой и исцелением от всех болезней, но мы слепо кинулись на помощь монарху. Я тоже как и весь народ воспылал ненавистью к колдунам. Добровольцем ушел на фронт. Мать гордилась мной, она презирала магов. Что они такие же люди я понял слишком поздно, в одной из битв, я и несколько человек вошли в дом колдуньи. Она напала на нас первая, билась до последнего, не пуская в спальню. Ее убили, когда силы на мгновение покинули женщину. Там в спаленке я обнаружил спрятанного, перепуганного мальчишку. Он беззвучно плакал. Именно в это мгновения до меня дошло, какую ошибку мы все совершаем. Я «не заметил» ребенка. Ушел из дома с тяжелым сердцем. Я больше не воевал за правое дело, просто сражался чтобы выжить и помнил полные ужаса карие глаза безобидного ребенка. - Пойдем, - тонкий голосочек вывел меня из тяжелых дум. – Идем, братика увидишь! Маришка цепко ухватила меня за руку и потащила за собой, как маленький вол. Она подвела меня к ровной калитке, по сравнению с ветхим забором она выглядела слишком свежей, только что сколоченной, на досках даже выглядывали небольшие янтарные капельки смолы. Калитка открылась легко, петли хорошо смазаны. Открывшийся вид на покосившийся домик удручал. Огород с ровными грядками был чистым, под «метелочку» убранным. Видно, брат Маришки не покладая рук работает. - Маришка! – молодой парнишка, загорелый и угловатый подросток с короткими неровно подстриженными волосами выгоревшими до белизны. Подхватил девчушку на руки и только мгновение спустя заметил меня. Белозубая и добрая улыбка сползла с лица, словно смытая волной. Медленно он опустил сестру на землю. Выпрямился и настороженно всматривался в мое лицо, закрыл сестру собой. - Марина, живо в дом! – он говорил тихо, но властно, руки сжал в кулаки, приготовился к бою. Я же понял руки ладонями вверх. Делая маленький шажок назад. - Я не причиню вреда. Клянусь! - Не разбрасывайся клятвами! – с презрением сообщил парень. В его глазах был страх и решимость, так же на нас взирала та колдунья. Он будет защищать сестру до последнего вздоха. Похвально, но война закончилась, я не собираюсь биться. - Семочка, а Вася меня спас. - Что? – парень отвлекся на сестру. Я же чуть расслабился. Камень жег шею, мальчишка сильный маг. - Ну, я погуляла по главной улице, а там дядьки опять пьют, один за мной пошел, я напугалась и мертвое дерево листик выпустило, а дядька кинулся за мной. Я не хотела, я случайно. Малышка лепетала опустив голову и теребя край своего синенького платьица. Парнишка же хмурился. - Марина, я сколько раз говорил за ограду ни ногой! А чтобы было бы если они поймали тебя? Ты подумала? По щекам девчушки скатились слезинки. У меня сердце кровью обливалось, понимал, что за дело брат ругает ее, но жалко маленькую. - Все обошлось, ее никто не тронул. - Сейчас не тронул, а потом… Сема вздохнул и махнул рукой. Я же хотел подойти к малышке, парень резко закрыл ее собой, напрягаясь, как тетива. Я улыбнулся, он по детски хмурился и боялся, хотя казался храбрым. - А его, - Маришка ткнула пальцем в меня, – бабка Нюрка сгласене… сглажене… тьфу, плохими персиками угощала! Только я Васе сказала об этом! Девчушка приосанилась, косички горделиво топорщились. - Сема, а можно он с нами останется, будет за папу! Мы с пареньком переглянулись. Сема прикрыл лицо ладонью и устало провел по щеке. - Маришка… Обреченный голос и усталый вздох. - Он же не брошенный кот, он не может быть папой. - Почему? – искреннее возмущение и не понимание ребенка. А я так же как и ее брат, не знаю как объяснить. Логику ребенка не понять. - Он чужой человек, он шел мимо по делам. - Нет у него дел, без цели шел. Я видела! Маришка аж ножкой притопнула, от досады. Семен беспомощно посмотрел на меня. Я рассеянно пожал плечами. - Вот, раз Вася молчит, значит будет папой! Малышка улыбнулась и вприпрыжку поскакала к дому. - Василий, так понимаю? Парнишка без особого энтузиазма смотрел на меня. - Семен? Мы кивнули друг другу. - Придется вам остаться у нас на несколько дней. Семен хмуро смотрел на меня. Я же не понимал почему должен оставаться, мне в путь без конечной цели пора. - Поверьте, если вы попробуете уйти Маришка свяжет вас магией насильно, она маленькая, контролировать всплески не научилась еще. - Что ж, тогда я пожалуй остановлюсь у вас ненадолго. Я улыбнулся. Была не была, терять нечего, да и дух авантюризма еще жив в сердце, можно рискнуть и отдохнуть от дорожной пыли некоторое время. - Предупреждаю, Маришку не обижать. Парнишка смотрел на меня волком, не хотел принимать, но от воли одаренного силой ребенка никуда не деться. Первые два дня прошли мирно. Я помогал Семену ставить новый забор. Справились за два дня. Парень ревностно следил за мной краем глаза и хмурился слишком часто. Не доверяет, но смирился. Маришка как верный хвостик сновала между нами и больше мешалась, чем помогала. Несколько раз роняла тяжеленный молоток и открыла курятник, пришлось бросать забор на середине, и бегать по улице ловить перепуганных несушек. Было весело и в этой мирной жизни полной привычных хлопот я оттаивал душой. Пусть это вынужденная остановка, но она помогла мне в несколько раз больше чем месяц странствий. На третий день я собрался в путь по утру. Не успел уйти, Маришка проснулась рано. Она не плакала, не просила остаться, просто смотрела печально, слишком взросло для ее четырех лет. Семен со вздохом хлопнул меня по плечу. Он как хозяин дома принял решение. - Василий, оставайся у нас. Я хмыкнул, было ощущение, что меня, как старого и облезлого кота, притащили и приняли в семью, несколько дней назад не я спасал и нес домой девчушку, а меня за шкирку привели да обогрели. Совесть не позволила уйти от одиноких детей. Семен хоть и казался взрослым был еще юн и слаб. Их нужно защищать. Время тянулось быстро, за лето справили добротный курятник и теплый крольчатник, накосили сена и смогли обменять десяток кроликов на молодую телочку. Работа плечом к плечу сблизила меня с юным магом. Стало немного легче, Сема все также зыркает на меня исподлобья, не пускает в спаленку и не рассказывает о прошлом, кривится и в глазах мелькает боль, но уже не гонит ночевать на сеновал, а помог сделать еще одну кровать. Маришка же решила, что я ее папа и не слушала одергивания Семена, мне пришлось смирится с этим фактом и заботится о ней. За это недолгое время я научился заплетать косы, петь басовитые колыбельные и становиться не заметным, когда уставший до синяков под глазами Семен сливался с росшей во дворе яблоней. Можно сказать, что к осени мы стали семьей. Своеобразной, очень странной, но понимающей семейкой. Семен стал чаще улыбаться, не ершиться, прячась за грубостью. Стал благодарить за помощь, признавшись в один из душных вечеров, что очень сильно нуждался в поддержке, я порадовался, быть нужным оказалось приятно. На войне, которая стала забываться и уже не так сильно жалила своими ужасами, было по другому. «Не нужные» - те кого не ждали дома, умирали всегда быстрее. В них не было надежды на возвращение. Но страшнее всего было любящим и любимым солдатам. Они боялись не успеть, не дожить, не вернуться. Я наверное относился ко второй группе. Меня дома ждала мама. Она не дождалась, деревню выжгли дотла. Я до сих пор вздрагиваю от запаха дыма. Самым страшным воспоминанием из коллекции ужасов был город пепла. Мы пришли туда в подкрепление к одному из отрядов. Уже подходя к городу мы почуяли неладное, птиц не было, посторонних звуков тоже. Тишина, но не полная как бывает на могилах, а прерываемая шумом ветра. Городские ворота были открыты, мы ступили на выложенные камнем улочки. Мы шли, но не встретили никого, только мостовые были усеяны странным серым песком. Путь давался все труднее, страх делал тишину жуткой и каждый слишком громкий шорох заставлял сильнее стискивать оружие в руках. Долго мы бродили по городу. Только к вечеру нашли обезумевшего старца, от него то мы и узнали, что все люди обратились в прах. И ходили мы не по песку, а пеплу. Старец в исступлении шептавший о проклятии истлел у нас на глазах… - Вась, - мальчишка потряс меня за плечо. Я крепче сцепил зубы. Давненько кошмары не снились мне. - Ты чего не спишь? – голос плохо слушался. - Уснешь тут, ты стонешь как недобитая баньши. Я хмыкнул и взяв с собой одеяло отправился на сеновал. Там меня будет не слышно, да и спать мягче. Выходя на улицу я увидел за калиткой бабку, ту что всучила мне «плохие» персики. Она выглядела страшно. Седые длинные космы развивались на ветру, создавая белый ореол вокруг голову, глаза светились голубоватым светом и губы шептали что-то неразборчивое, но жуткое. - Сема, сюда живо! Маг послушался меня, выпрыгивая на крыльцо в одних штанах. - Зайди в дом, - парнишка нахмурил свои белесые брови. -Ты сейчас не помощник! Но поздно было. От ведьмы будто огненная стрела отделилась. Мне хватило мгновения, чтобы прикрыть Семена собой. Я ничего не почувствовал ни удара ни боли. Ничего. Только парнишка в ужасе распахнул глаза и речитативом зашептал какое-то заклятье. Я заторможено отошел, правую руку исполосованную шрамами свело судорогой, поморщившись, растер разгоняя кровь. Сема продолжал бубнить и посылать в бабку хиленькие молнии. Ведьма взвыла и согнулась задыхаясь, мальчишка выдохнул оседая на ступеньки, его потряхивало и короткая челка прилипла ко лбу. - Сема? Я осторожно погладил его по голове, перебирая слипшиеся от пота пряди, провел по плечам, парня тряхнуло сильнее. Сел рядом, осторожно притянул к своему боку, прижимая к себе. Мальчишка вцепился в белую нижнюю рубаху и облегченно выдохнул. - Она больше не придет, -отчасти радостно, отчасти устало проговорил он. Мы просидели прижавшись друг к другу почти до рассвета. Сема дремал привалившись к моему плечу, я же сторожил, страх за дом и ребят пришел с запозданием. Магия, она всегда внушала мне страх, но даже на войне, где огонь, фаерболы, ледяные иглы и прочие опасные прелести магов, казались не таким уж устрашающими. Наверное, потому что маги защищались, большинство не нападало первыми, только единицы из них были действительно темными. Сегодняшнее происшествие выбило из колеи. Оно страшнее в несколько раз, если на войне я боялся за собственную шкуру, то тут перед глазами встала мордашка Маришки. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Рассвет пришел с росой, стало прохладно, жара больше не душила. Семен поежился и проснулся, резко отпрянул от меня, сонно щуря зеленые глаза. На голой коже парнишки появились маленькие капельки влаги. - Еще слишком рано, иди поспи я подою Золу. - Нет, я больше не усну, - он потянулся до хруста и как-то заторможено улыбнулся. - Поможешь дом защитить? Сема хитро посмотрел на меня, смешно наморщив нос, на котором были две темные родинки. - Конечно, а сил-то хватит? Он хмыкнул, расправляя плечи и немного высокомерно посмотрел сверху вниз. - Мне хватит. Я пожал плечами и выпрямился, раньше начнем раньше закончим. Дел еще много, огород прополоть, полить и удобрить на зиму пустые грядки. Мы обходили двор по периметру. Возле калиток Семен втыкал ножи, благо в доме их было много. А возле забора сеял маленькие семечки чертополоха. - Вася! Маришка проснулась неожиданно и растрепанная еще немного сонная, но теплая и родная, кинулась на шею. Я обнял, отрывая малышку от земли, устраивая ее на своей руке удобнее. Семен вздохнул и бережно провел по щекам девчушки. По тому как нагрелся камень понял, что брат проверяет ее. Взглядом спросил о результатах. Парнишка впервые искренне и солнечно улыбнулся мне, а у меня будто камень с души свалился, спокойно стало. Весь день прошел в работе, мы залатали крышу и убрались на чердаке. Маришка изгваздалась в пыли и паутине, пришлось Семену отмывать ее, а мне заканчивать уборку. К вечерним сумеркам мне стало немного плохо. На старой деревянной лестнице закружилась голова. Духота и пыль чердака сказывались на организме. Попив холодной воды из колодца я пришел в себя. Сходив в дом, из кисета достал горсть свежего табака, из листа серой газеты скрутил папиросу. Семен скривился, я вздохнул, ушел курить на крыльцо. Папироса медленно тлела, я сделал всего две глубокие затяжки, ненадолго задерживая горьковатый дым в легких, отчего-то курить больше не хотелось. Сейчас в мирной жизни мне достаточно всего лишь двух папирос в день. Это хорошо, меньше кашлять буду в старости. На ночь отправился спать на сеновал, боялся нового появления старушки, хоть и знал, что ее нашли мертвой. Семен только головой покачал на мой страх. Утро было тяжелым, кости ломило и рука горела огнем. Встать с лежанки не получилось, ноги не держали. Несмотря на удушающую жару мне было холодно. - Вась, - Семен вошел в сенник, но я ответь не мог, зубы выбивали чечетку. – Что случилось? Парнишка осторожно прикоснулся ко лбу, камень нагревался, немного согревая коченеющее тело. Я смог чуть-чуть расслабиться. - Она прокляла тебя… Изумленный выдох. Камень стал жечь кожу. Семен хмурил белесые брови. В глазах полыхала колдовская зелень, внутри зрачка вспыхивал и гас ярко-рыжий огонек. Холод отступал под теплом, но теперь начинал мучить нестерпимый жар, кровь закипала. Стон сорвался с моих пересохших губ, жажда схватила костлявой рукой за горло. - Сейчас, потерпи. Семен скрылся, камень перестал нагреваться, жар отступал, но вновь появился холод. Мороз и жажда - чудовищное сочетание. Тело выгнула судорога. Ноги свело. Что со мной? Что за проклятье? - Пей, - парнишка осторожно приподнял меня, придерживая за шею, губ коснулась деревянная чарка, сделав глоток я закашлялся, горечь. – Нужно допить, потом воды дам. Давай же… Я с усилием сглотнул рвотный позыв. Второй глоток дался легче, третий и четвертый уже почти не горчили. - Молодец, - мальчишка осторожно массировал затылок, перебирая мои темные пряди. – Теперь выпей воды, но немного. Он поднес к губам холодную запотевшую стеклянную чашку, я сглотнул вязкую слюну, пить хотелось до смерти. Сделав несколько глотков, молодой маг убрал чашку и опустив на лежанку, укрыл одеялом. Я не заметил, как уснул. Ночь началась с озноба. Меня трясло, пить хотелось, с усилием дотянулся до чашки, вода была уже теплой, но она немного согрела тело. Спать не хотелось, было плохо. Ноги и руки плохо слушались, в ушах стоял нарастающий гул. - Вася, - в сенник зашел Семен. От него пахло чем-то терпким, не мятой как обычно, а смесью из которой я смог узнать только ромашку. – Выпей. Он устало присел на колени, помог сесть и придерживая за плечи напоил вязким и горячим настоем. Я пил и не чувствовал вкуса, язык разбух. После настоя вновь уснул. Так прошло два дня. Мне становилось все хуже. Семен кусал губы и хмурился, в глазах изредка мелькало отчаянье. Он вливал в меня новые невозможно горькие зелья, лечил своей магией, после которой меня отпускало на время. Маришку ко мне не пускали, несколько раз я слышал, как она просилась, но Сарайный не пустил. Это хорошо, не хочу, чтобы она видела меня таким беспомощным. Ночь наступила неожиданно, я резко вынырнул из дремоты. Стало лучше, озноб и жар прошли. Я потянулся, льняная рубашка неприятно прилипла к спине. Попросил Сарайного принести ведро воды и рубашку. Он исполнил мою просьбу, хоть и жутко гремел лопатами и граблями, выражая свое недовольство. Я облился водой, по телу прошла дрожь удовольствия. Обтерся куском ткани и натянул чистую рубашку, почувствовал почти осязаемое счастье. Хотел немного пройтись по улице, но слабость накатила и пришлось вновь лечь. Уже практически уснул, когда дверь скрипнула открываясь, тихие легкие шаги и груди коснулись прохладные руки. Я приоткрыл глаза, печальный, но решительный взгляд зеленых глаз настораживал. - Тихо… Семен закусив губу опустился на мои бедра, бесстыдно опуская руки на мой пах. Я дернулся, не понимая, что происходит, парнишка же гладил и сжимал мой член через льняную ткань нательных брюк. - Семен, прекрати! – я в раздражении дернулся, скидывая его с себя. Только это не остановило обезумевшего мага. - Вась, надо, пойми, - он горячо зашептал в шею, прижимаясь к моей груди, хватая за руки. – Ты умрешь если не снять проклятье. Сема потерся об меня пахом, как блудный кот об ноги хозяина. Он возбужден и напуган. Это я увидел в его глазах. - Пусть, успокойся! Сил хватило чтобы вырваться из захвата и прижать его спиной к своей груди. Парнишка трепыхался и тихо умолял меня выпустить и овладеть им. Маг не соображал, что делал, а мне приходилось его крепко держать, превозмогая ломоту в костях. Ночь превратилась в мучение. Под утро, когда возбуждение парнишки спало, я смог немного расслабиться, но тихий всхлип заставил замереть и осторожно развернуть Сему лицом к себе. Он не смотрел мне в глаза, отвел взгляд, лихорадочный румянец горел на загорелых щеках. Мага потряхивало. - Все хорошо, все в порядке, - я успокаивал его, как маленького, обнимая и укачивая в руках. - Ты не понимаешь…- бессвязно и жалко прошептал он, утыкаясь лбом в мое плечо, обхватывая себя руками, будто его знобит. Я погладил его по напряженным еще по подростково хрупким плечам. – Я устал хоронить, понимаешь. Его голос сорвался, надломился. Тихий почти неслышный всхлип. - Тише, все будет хорошо. Притянул его к себе плотнее, устроил белобрысую голову на плече, перебирая мягкие пряди. Сейчас парнишка напоминал маленького беззащитного котенка, хотелось обнять и оберегать, лишь бы не слышать этой не детской тоски в его голосе. - Я не хочу, чтобы ты умирал. Не хочу, чтобы оставил нас так же как и мама с папой. Я не хочу вновь рыть могилу… Он быстро шептал в мое ухо немного поскуливая. Я не знал, что делать, как утешить? - Не надо ничего рыть, я еще жив. Тихонько растрепал волосы на затылке и легонько поцеловал в висок. Он обхватил меня за шею и прильнул еще ближе, вжимаясь и печально вздыхая. - Я маг, мужчина, - сбивчивого начал он. – Если мой первый раз разделить с мужчиной, то моя сила излечит от всех проклятий и болезней. Я вздохнул, вот чего он хотел, излечить и потерять навсегда свою магию. Глупый маленький котенок. - Поклянись, что не сделаешь этого. Он отстранился испуганно смотря на меня, покачал головой. - Сема, - Я взъерошил его короткие светлые волосы, - пожалуйста, твои силы защитят Маришку лучше, чем я. Вам это надо. - Нет, - парнишка упрямо сдвинул брови. - Да, мой хороший. Притянул его ближе к себе, поцеловал в лоб. - Поклянись. Пожалуйста… - Клянусь… Обреченно, маг отвел взгляд, его трясло. Губы были сжаты в плотную линию. Не удержавшись чмокнул его в губы. Парнишка испуганно отшатнулся. - Спасибо! – поблагодарил и пристроив его на груди удобнее провалился в мутный сон. Отчего-то я был уверен, что выживу. Сарайный нехотя пропустил в сенник маленькую девочку. Она улыбнулась глядя на брата и выбранного ею папу. Только Вася ей не понравился, на теле было много «черного» и очень плохого, но снять, счистить эту гадость оказалось на удивление легко. Еще она хотела убрать алую ниточку связывающую братика и Васю, но вспомнив будущее счастливо улыбнулась и погладила ее кончиками пальцев. - Доброе утро. Я проснулся первым, мне было хорошо, но левая рука затекла. Семен сонно завозился и нехотя поднял голову с моего плеча. - Как ты? – он спросил, душераздирающе зевая. - Замечательно. Семен нахмурился и коснулся груди, камень стал припекать. - Странно, проклятья нет! – маг нахмурился и проверил еще несколько раз, я же улыбался глядя в потолок. Хорошо, что уберег мальчишку от необдуманного шага. - Сем, это же хорошо, – я рассмеялся, потрепав его по голове. – Надо будет тебе жинку найти, и хату помочь справить. Парнишка скривился и вздохнул, кладя голову мне на плечо. Маришка, подслушивающая разговор за дверью, нахмурилась. Зачем братику жинка, если он всю жизнь с Васей проживет? Это ей через несколько лет на рынок пойти придется и в дом привести уже свое синеглазое счастье. Только как его зовут она еще не видела.