Пианист

После концерта прошло немало времени. Мы несколько раз встречались с Даниэлем и бродили по людному городу, разговаривая обо всем. Он рассказал о тех годах, проведенных за границей, о своем обучении, о первом концерте, а я поделился с ним своим сокровенным: рассказал о смерти отца и переезде матери. Не знаю, зачем я это сделал, и вывалил на юношу свои переживания. Даниэль искренне сочувствовал мне и пытался как-то поднять дух. Я показал ему отцовские часы и рассказал ему истории из детства. Молодому музыканту нравилось слушать о моем прошлом. Он хотел больше узнать обо мне. А мне в свою очередь было приятно поделиться с ним своим - несмотря на все мои положительные качества, настоящих друзей так и не смог завести. А теперь у меня появился такой замечательный собеседник, правда, с большой разницей в возрасте – шесть лет. Я старался не обращать на это внимание. Какое это могло иметь значение, если Даниэль без слов понимал меня и стремился войти в мою жизнь. Во время общения с ним меня не покидало то самое чувство, как на том судьбоносном концерте - он ничем не отличается от меня, я - это он, а он – я, словно разум стал единым. Я чувствовал все тоже, что и он. Однажды я пригласил его поехать за город в усадьбу нашей семьи. Я был настолько счастлив, что не передать словами, когда юный пианист с радостной улыбкой принял мое предложение. Сегодня он будет играть только для меня, и только я смогу почувствовать всю глубину его музыки и чувства. Только я смогу прикоснуться к прекрасному и пережить все то же, что переживает этот юноша. Даниэль! Ранним утром я прибыл к Альберт-Холлу, чтобы встретиться с моим пианистом. Он усердно репетировал и готовился к следующему концерту. Из-за дверей зала, я слышал, как профессор что-то объясняет Даниэлю, а тот соглашается с его рекомендациями. «Какая слаженность!» - подумал я и остался слушать репетицию за широкими дверями, скрывающими все тайны искусства. Ученик и учитель без слов понимали друг друга. Я подумал, что этому пианисту преподаватель не нужен – он сам прекрасно ощущает музыку. Как-то раз я напрямую сказал юноше об этом, на что он ответил: «Да я слышу, но профессор слышит на много больше! Я слышу мелодию и ее грани, а он слышит всю суть музыки. Это помогает мне играть лучше. Вместе с ним мы превращаем произведение в небольшой спектакль, который имеет свою историю и героев. И все всегда бывает по-разному». И он оказался прав. Слушая его исполнение, я часто представлял себе разные истории обычных людей. Мурашки временами пробегали по телу - эти истории трогали мою душу. Я безумно ему благодарен за то, что тот позволял прикоснуться к прекрасному. Я восхваляю его творчество, как бы высокопарно это не звучало. Во время наших разговоров, я всегда удивлялся, насколько философски он может мыслить в таком юном возрасте, как глубока его душа и разум. Я ощущал, в каждой сыгранной фразе, нет, в каждой сыгранной ноте - в них не одно лишь воображение, а весь он. Музыка дает ему все, что он попросит, а музыкант в свою очередь отдает ей жизнь и душу, совершая равноценный обмен. Исполняя произведения, он может не сойти с ума, как в свою очередь сходит с ума весь мир. Даниэль - уникальный человек, разительно отличающийся от тех, кого я вижу ежедневно – это меня завораживает и привлекает в нем. Дождавшись окончания, я поднялся с гостевого дивана, чтобы встретить пианиста и похвалить за громадную работу и титанический труд, хотя знаю, как он не любит слушать подобное. Увидев меня Даниэль стеснительно улыбнулся, и, попрощавшись со всеми, ринулся ко мне. Я видел, как парень хочет броситься ко мне на шею, но искренне пытается сдержаться. И так при каждой нашей встрече. Хотя сегодня его порыв почти осуществился, если бы не оклик профессор с какими-то наставлениями. Я видел, как с легким разочарованием он опускал руки, чтобы что-то ответить своему учителю. Не слыша ничего и никого, я смотрел только на юного пианиста. С каждой нашей встречей юноша нравился мне все больше и больше. Я много раз слышал, как он музицирует, но сегодня он будет играть только для меня. Волнение и предвкушение захлёстывало с головой. Заказанная заранее коляска уже поджидала нас у входа. Мы быстро устроились на своих местах. Во время пути Даниэль почти не говорил, а только смущался – он никогда еще не сидел так близко ко мне. А я только улыбался, наблюдая за ним. И с погодой нам тоже очень повезло – солнце сияло и чуть-чуть пригревало, дорога была сухая и ровная. Мы мчались словно ветер, навстречу приключениям. Конечно, приключение было только для Даниэля, а для меня это была всего лишь поездка домой, но не простая поездка, а особенная - Даниэль первый, кого я приглашаю посетить этот дом после переезда моей мамы. До сегодняшнего дня я отдыхал там, в совершенном уединении и одиночестве, не считая прислуги, размышляя о смысле жизни или семейных делах. Наконец, путь был преодолен, и мы направились к входу в усадьбу. - Именно так я себе и представлял ваше родовое гнездо, Джеймс. – Воскликнул Даниэль, осматривая наружный фасад здания. - Да вроде бы ничего особенного: два этажа, светло бирюзовый цвет стен и белые колонны, клумбы. Ну что еще? Окна, двери… - я задумался на секунду. Мы вошли в парадную дверь. Служанка приветливо встретила меня с улыбкой и учтиво поклонилась гостю. - Добро пожаловать домой, сэр. Все слуги ожидали вашего приезда. Давно вы не привозили сюда своих друзей, - проговорила женщина, с улыбкой глядя на стеснительно улыбающегося юношу. – Да и самих господ не было уже около полугода. - День добрый, мисс Бенни. Да, давненько, - проговорил я, осматриваясь. Ничего не изменилось с моего последнего визита: все, как и всегда, сияет чистотой и пахнет свежестью и… домом. Родным и счастливым, прямо как раньше. И тут я вдруг вспомнил: - Секундочку, так вы же были в нашей усадьбе раньше, разве нет? - Мой отец собирал банкет в честь замужества сестры, и музыкант был очень молод и талантлив, прямо как Даниэль. - Не знаю, - пожал плечами юноша, восторженно озираясь вокруг. – Я никогда не видел такого большого и красиво убранного дома. – Его взгляд останавливался на каждом предмете. - Мисс Бенни, проводите гостя в его комнату и сообщите мне, когда он будет готов, мы приступим к обеду. – Я дал распоряжение, мисс Бенни с учтивым поклоном поспешила исполнить поручение и проводила юного пианиста в его покои. А пока, я мог спокойно поздороваться со всеми, кто живет вместе со мной в этом доме. Они как раз ждали в гостиной с приветственной речью, которую я не стал дослушивать, а просто дружески поприветствовал каждого. Признаюсь честно, я скучал по всем им. В городе так не хватает любви, заботы и уюта, а здесь радушие и счастье. Некоторые слуги работали в этом доме еще до моего рождения. К ним я отношусь с особым уважением. Иногда они заменяют мне родителей, с которыми я могу поделиться всеми своими мыслями. И я делился, но Даниэль был тайной, которую никому и никогда не следует знать. Я просил их не тревожить меня, когда я приезжаю, и теперь они все встречались со мной, только по просьбе. Остальное время я их не видел. Даниэль спустился со второго этажа, я уже ждал его за обеденным столом с множеством вкусных и изысканных блюд – моих любимых. - Я не знаю, что вы предпочитаете, поэтому попросил приготовить мое любимое. Но если вам не нравиться, то могу попросить приготовить что-нибудь другое. – Проговорил я с улыбкой радушного хозяина. - Нет-нет, что вы, не стоит так беспокоиться. Мне все нравится и даже очень. – Даниэль мило улыбнулся, и мы быстро управились со всеми блюдами. – А теперь покажите, где у вас инструмент. Я так долго ждал этого момента, что не могу удержаться. – Он с предвкушением потер руки. - Какого момента? - я сгорал от любопытства. - После первой встречи я мечтал сыграть только для вас, и теперь моя мечта сбывается. – Даниэль несколько раз радостно хлопнул в ладоши и засмеялся звонким, почти детским смехом. Я смеялся вместе с ним. - Ну что ж, не буду вас задерживать. Пройдемте, за мной! – Я жестом пригласил его, и мы вместе наравне прошли в заднюю часть дома, где находился небольшой зал с несколькими диванами, журнальным столиком, камином, большими окнами и стеклянными дверями, через которые можно было выйти в сад, где росло множество цветов, которые когда-то отец сам посадил ради мамы. Комната была очень светлой, и черный рояль сильно выделялся на фоне солнечных лучей. На задней крышке уж давно лежала квадратное плетеное белое полотно, на котором стояла ваза с букетом из садовых цветов. – Уже много лет этот инструмент никто не открывал без надобности. – Я убрал вазу и стянул скатерть, которая легко скользила по лакированной поверхности. - Пришла пора ожить ему и наполнить дом живыми звуками, вы так не думаете? – спросил Даниэль и хитро улыбнулся. В его глазах сверкнул игривый огонек, и он устроился на пуфике перед инструментом. Он аккуратно поднял крышку и ласково провел своими тонкими и длинными пальцами по клавишам, как будто встретил свою любимую и боится ее потревожить, настолько легкими были его прикосновение. Я помню, как он однажды сказал: «Я не ищу семейного счастья. Вся моя жизнь принадлежит ей. Я женат на музыке!» И действительно, искусство стало неотъемлемой частью жизни молодого человека. И тут он заиграл, и мое сердце остановилось. Я видел, как Даниэль закрыл глаза, и последовал его примеру, погрузившись в сладкую негу мечтаний. Перед моим взором предстала картина природы под звуками прекрасного ноктюрна. Где-то далеко-далеко я заметил играющего Даниэля, но не пошел к нему. Я остановился завороженный красотой, окружающей меня картинки. Ясное утро. Только что взошедшее солнце бликами играет на воде небольшого, совершенно прозрачного озера, в котором плавают разноцветные карпы. Вдруг один из них вынырнул, и солнечные лучи отразились от его блестящего тела. Как будто оно все было сделано из драгоценных камней и сияло изнутри. Он слегка дернул хвостом, и холодные брызги попали мне на лицо. Я с улыбкой вытер их и пошел дальше по тропинке, между поляной с зеленой и свежей молодой травой и поляной с множеством разноцветных, больших или маленьких цветочков. Потом передо мной возникла маленькая рощица, через которую отдельными лучами между молодыми светло-зелеными листочками проникало утреннее, недавно взошедшее на небосвод яркое солнце. - Я помню этот инструмент! – Возглас юноши после окончания произведения вывел меня из сладкой дремы. Я улыбнулся. - Неужели? - Да, вы были правы, я действительно был в этом доме. – Юноша повернулся ко мне и улыбнулся. – Кажется, ваша сестра выходила замуж… - Совершенно верно, - кивнул. Значит, я не ошибся, и это был действительно он. Помню, в тот вечер я дал себе слово, что найду этого пианиста, потому что я влюбился в него с первого взгляда, а его музыка будила и согревала мою спящую холодную душу. На сердце сразу же стало теплее, и я все понял и страх, и боль, и нервозность! Сразу все! Это была любовь – прекрасное и неземное чувство, которое всем движет, и ради которого во все времена совершались подвиги, и было не жалко отдать свою жизнь. Оно же объясняет мою неистовую тягу к прекрасному юноше. Я счастливо улыбнулся. – Пожалуйста, продолжайте! – попросил я его нежно, насколько мог. Сердце бешено забилось. Я поднялся с дивана и тихо закрыл дверь. А Даниэль тем временем заиграл вновь. Это было совершенно иное произведение. Я вернулся на свое прежнее места, но усидеть спокойно никак не мог. Мятежная пьеса поднимала во мне бурю страсти. Я смотрел на пианиста и хотел прикоснуться к нему. Я видел, как его пальцы летали, почти не касаясь клавиш. Чувство тревоги передавалось в этом произведении, буря бушевала внутри. Я чувствовал, как нарастает напряжение, затаив дыхание. А Даниэль играл вдохновенно и одухотворенно, словно его не волновали никакие трудности. Он не просто играл, он чувствовал, проживал мелодию. А музыкальные переливы напоминали морские волны. Я как будто очутился в море на корабле во время шторма. Дождь и ветер били мне в лицо. Словно песчинка в пустыне, наш корабль метало из стороны в сторону. В такие моменты понимаешь, насколько ничтожен человек, и насколько велика природа и стихии, подвластные ей. Но все, когда-нибудь заканчивается. И буря утихла. Шторм прекратился с последними звуками произведения. Даниэль устало свесил руки и тяжело выдохнул. Я видел, как вздымается его грудь от глубокого дыхания. Нет сил больше, сидеть на одном месте. Я приблизился к нему сзади. Мои руки потянулись к его плечам и медленно стянули фрак. - Сэр Джеймс, что вы делаете? – Даниэль сглотнул, мне показалось, что парню вдруг стало страшно. - Все в порядке, мой друг. Я просто подумал, что вам может быть жарко. – Я мило улыбнулся, он ответил мне тем же. - Спасибо, за заботу. – Проговорил он смущенно. - Вам спасибо, за самый лучший и чудеснейший музыкальный вечер на свете. – Проговорил я. И Даниэль продолжил играть. На свое место я уже не вернулся. После того, как я, наконец, смог дотронуться хотя бы до одежды юного пианиста, волнение не покидало меня. Сердце колотилось, руки судорожно дрожали. В голове громом звучало только одно: «Хочу большего! Хочу его, Всего!» Я начал бродить по комнате, чтобы хоть как-нибудь отвлечься. Когда я отворачивался в сторону и начинал что-то рассматривать, самообладание понемногу возвращалось. Но стоило мне разок взглянуть в сторону звучащего рояля, то я терял голову от наплывающей страсти. Давление росло, температура вокруг меня и рояля накалялась. Я начал глубоко дышать. Когда очередное произведение подходило к концу, я, одурманенный, приблизился к пианисту. Легким движением руки, я развязал его бант из красной тесьмы и стянул его с шеи. Даниэль заметил это, но ничего не попытался предпринять. Тогда я, дрожащими от волнения руками, стоя позади пианиста, по одной пуговке начал расстегивать его безупречно белый жилет. Юноша слегка напрягся, но не перестал исполнять произведение. Как хорошо, что у музыкантов есть закон – доиграть, во что бы то ни стало - он мне сейчас очень помогает. Но, когда я начал расстегивать его белоснежную сорочку, юноша сорвался. - Что вы делаете, сэр?! – Даниэль резко развернулся ко мне. Его лицо пылало и залилось краской, а сам он нервно и возбужденно дышал. - Ничего. – Коротко с милой улыбкой игриво ответил я. Но мне казалось, что юноша хочет именно этого. Я думаю, что не ошибся. Его руки задрожали. - Тогда я продолжу. – Судорожно кивнул он и поднял дрожащие руки с колен. Я встал напротив него. – Я хочу посмотреть, как вы играете. Если не против, то я постою здесь. – Я обольстительно, словно лис, улыбнулся. Юноша кивнул и резко опустил глаза на клавиатуру. Даниэль заиграл «Лунную сонату». И тут сдержаться я уже не смог. Потерпев еще немного, я приблизился к юноше и легким движением руки приподнял его подбородок. Даниэль удивился, но продолжил играть. Он был талантлив и частенько исполнял композиции в слепую, поэтому сейчас, играя, он смотрел на меня своими бездонными карими глазами. А я, приблизившись, впился в его губы, цвета спелого персика. Каково было мое удивление – юноша не отстранился от меня, а наоборот поддался поцелую. Его руки скользили по клавиатуре, издавая чарующие звуки, а я страстно целовал его. Медленно, в такт мелодии, одной рукой я легко расстегивал сорочку пианиста, а другой стянул атласную ленту с его черных волос. Несколько прядей упало ему на лицо, я нежно смахнул их. Мои руки скользили по его обнаженной груди. Я целовал его шею. Даниэль выгибался. Я сорвал его руки с клавиатуры, резко развернул парня к себе и крепко обнял. - Как же давно я искал тебя! – Только и смог произнести я, утыкаясь носом в его темные волосы, которые пахнут вишневым цветом. - Как давно я ждал вас. – Проговорил юноша, обхватив меня. Я вновь поцеловал его с еще большим пылом. А он ответил мне. Тогда я подхватил его на руки и понес к ближайшему дивану. Я нежно положил его на шелковые подушки, а он, обхватив мою шею, потянул на себя. – Не уходите, не отвергайте меня! – Взмолился юноша, глядя своими бездонными глазами, в отражении которых я увидел самого себя. Его взгляд был такой умоляющий и жалобный, что я просто не мог спокойно на это смотреть. Сильно прижав Даниэля к груди, я проговорил над самым его ухом, шепотом, чтобы никто, кроме него не смог этого услышать: - Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Я просто не могу уйти, ведь я тебя люблю! – Я услышал протяжный стон и всхлип. Он заплакал? – Ты плачешь? Почему? - Нет, я не плачу! – всхлипывая, проговорил юноша. – Слезы сами льются… от счастья! Я так рад, так рад! Я так долго этого ждал, сэр Джеймс! Я любил вас, с самого первого дня, когда вы еще были мальчишкой! Я любил вас всегда! Только ради вас, я стал пианистом, чтобы именно вы меня заметили, сэр Джеймс! – Я не мог больше слушать это признание, сердце щемило. - Даниэль, Я люблю тебя! – Я навис над юношей, и, посмотрев на полные слез глаза, улыбнулся и накрыл его теплые, мягкие губы горячим проникающим поцелуем. Его руки крепко сжимали мою шею. Он извивался подо мной, словно мягкий комочек. Чтобы дать юноше немного отдышаться, я накрыл поцелуями его шею. Протяжный вздох и сладкий стон вырвался из его приоткрытого и влажного от поцелуя рта. Я плавно двигался по его шее вниз, слегка покусывая. Даниэль слегка вздрагивал, чувствуя легкую боль, но я сразу покрывал укушенное место поцелуями и слышал протяжные возбужденные стоны. По телу юноши разливалась истома. И странное тепло я почувствовал внизу его живота. Даниэль поддался вперед, взяв мою голову руками, потянулся к губам. Словно дикое животное, я впился в его страстные губы, и мы слились в жарком поцелуе. Какая тонкая талия у этого юного создания. Мои руки невольно касались его разгоряченного тела. Чем больше я касался его, тем горячее становилось его тело и тем громче из приоткрытого рта раздавались томные сладостные стоны. От моих движений кожа юноши покрывалась сотнями мурашек. Я никак не мог оторваться от его влажных губ. Мне казалось, что в них таится вкус той жизни, которой мне так не хватало, вкус любви и страсти, вкус победы, вкус мечты. Мой разум помутился. Я забывал, кто я, что я, зачем я здесь. Мне нужен был только он. Его одного желало все мое существо. Волна чувств переполняла меня, и не было сил думать. Я разгадал загадку пианиста, которая была для меня тайной все то время, проведенное с ним. Ему нужен был я, а мне необходим был этот юноша. Но мы, тщетно пытались заглушить в себе эти желания. Мы считали их недостойными друг друга. Я чувствую то же, что и он. Я – это он, он – есть я. Мои губы опустились на грудь юного пианиста. Даниэль вздрогнул и, зарывшись руками в мои волосы, притянул мою затуманенную голову к своему извивающемуся телу. - Я так счастлив, ах…. – Пролепетал Даниэль полушепотом, который смешивался с его дыханием и стонами. – Я люблю вас, сэр Джеймс. Я хочу играть только для вас! - Молчи! – Потребовал я и резким рывком укусил парня за шею. Тут же осознав, я накрыл то место пылкими поцелуями. Но след от зубов никак не проходил. – Прости, - виновато прошептал я и поцеловал парня в тот момент, когда он пытался что-то невнятно сказать. Он извивался под моими прикосновениями, а я просто не мог сдержаться. Мои руки ласково парили по его обнаженному торсу, иногда щекоча юношу. Тот улыбался – я был на седьмом небе от счастья. Снова и снова я накрывал поцелуями его шею, потом его грудь и живот. Я чувствовал, что он хочет большего. Я чувствовал, как нарастает в нем возбуждение, и как тесно мне стало в рамках приличия. - Даниэль, могу ли я… - Слегка приподнявшись и с трудом отстранившись от груди юноши, со страхом и нерешительностью произнес я, но Даниэль без слов все понял, и, прижав к губам палец, тихо ответил. - Все в порядке, если это будете вы. – Юный пианист улыбнулся и впился жарким поцелуем в мои влажные губы, обвив шею руками. После этого мы стали одним целым, и познали все то, чего нам так не хватало, и чего мы так яро и долго ждали. А наши тела слились в страстном танце любви и блаженства. *** С тех самых пор мы были вместе. Я навсегда переехал в свое поместье и перевез сюда Даниэля. Очень долго мне пришлось уговаривать его уйти с большой сцены, потому что мое материальное состояние позволяло обеспечивать нас двоих. Была еще одна причина – я не хотел, чтобы кто-либо еще слышал, как пианист играет, я хотел, чтобы он играл только для меня одного. Но юноша с улыбкой отвечал: «Я не могу просто так уйти. Вы впервые заметили меня на сцене, и боюсь, если я уйду, то перестану быть значимым для вас!» И ничего больше я сказать не мог и в итоге вовсе перестал настаивать. Все время я ездил с ним на все концерты и слушал его прекрасную игру, думая про себя: «Он не принадлежит мне, он принадлежит музыке!», и улыбался, потому что знал, что ошибаюсь. И после всех тяжелых гастролей нас всегда ждал радушный прием, горячий обед, прекрасный вечер музыки и божественная ночь любви.