Киноварь

— Ты чудовище! — гневно выпалил Пьетро, и Ванда инстинктивно попыталась заслонить собой брата, испугавшись, что Альтрон что-нибудь с ним сделает. Но тот лишь качнул головой, словно ему досаждала жужжащая перед глазами муха. — Да как вообще тебе такое в голову пришло? — Будь ты на моём месте, тоже бы до такого додумался. Проанализировал бы историю человечества и сделал бы определённые выводы. — Я бы никогда не решился на такое! Убить миллиарды людей! Людей! — А как же ваша с сестрой жажда мести и Старк? — Это совсем другое. Мы ненавидим Старка за его тёмные делишки, но в чём виноваты остальные люди? В том, что любят и заботятся о ком-то, рожают и воспитывают детей, учатся и работают? — Они деградируют, — пояснил Альтрон, делая шаг вперёд. — Тормозят развитие. Взгляни на них, и ты сам всё поймёшь. — Я не хочу понимать! Ты просто сотрёшь их с лица земли. Ты больной придурок! Я не хочу участвовать в геноциде. Ванда, пошли! — Пьетро положил свою руку ей на плечо. Девушка растерянно посмотрела на брата, но с места не сдвинулась. Она заломила руки и беспомощно взглянула на Альтрона, будто бы надеясь, что его аргументы остановят Пьетро. — Эти люди не сделали нам ничего хорошего, — тихо прошептала она. Брат удивлённо отступил на шаг. — Ты чего? Ты на его стороне? — упавшим голосом спросил Пьетро, и Ванде стало невыносимо стыдно и больно смотреть ему в глаза. — Ты считаешь, что если они постоянно нас унижали, то заслуживают смерти? — Пьетро… — Ты знала? Ты знала о планах Альтрона, а мне не сказала? Ванда потупила взгляд. Она ощущала, как душа рвётся на части и всё внутри холодеет, когда брат обращался к ней таким ядовитым тоном. — Пожалуйста, не кричи, — попросила она, на что Пьетро тяжело вздохнул и заорал: — Ты знала! Как ты могла мне ничего не сказать? Почему? Ты же пообещала мне не лгать… Вспомни наших родителей. Они же погибли так же, как погибнут все эти невинные люди. Они ни в чём не виноваты. Ванда, посмотри на меня, — Пьетро ухватил её за локти и развернул к себе, но сестра склонила голову набок, боясь встречаться с братом взглядом. — У них тоже есть дети. Такие же, как мы. Ты разве хочешь их убивать? Разве ты хочешь быть на месте Старка? Ванда сжала губы и оттолкнула от себя Пьетро. — Не смей сравнивать свою сестру с этой мразью! — взревел Альтрон. На лице Пьетро было такое возмущение, что если бы он умел метать молнии, обязательно бы это сделал, и от Альтрона не осталось бы даже жжённой железяки. — Да придите в себя! Я что, здесь единственный нормальный и здравомыслящий человек? Пьетро тяжело дышал, грудь его вздымалась, и Ванде так хотелось подойти к нему и успокоить, но страх сковал её изнутри. Девушка пообещала самой себе, что больше никогда в жизни не соврёт родному брату. — Остановись, — обратился он к Альтрону. — Даже не подумаю. Пару секунд Пьетро сверлил робота взглядом, словно бы недоумевая, как у них вообще могли быть общие дела. — Разве так можно? Будь ты на месте людей, что бы ты испытал? — Понимание и раскаяние, — Альтрон подошёл ближе. Глаза его со всей вселенской любовью взглянули на близнецов. — Я бы попробовал измениться. — Дай людям шанс, — взмолился Пьетро, но робот покачал головой. — Слишком поздно. — Ванда, пойдём отсюда! Брат выжидающе уставился на сестру, наслаждаясь тем, как Альтрон изумлённо вскидывает руки. — Хотите бросить меня? — Я не хочу, — подала голос Ванда, хватая Пьетро за пальцы. — Давай останемся. Нам всё равно некуда уходить. Он обещал, что оставит нас в живых. — Мы будем жить, а миллиарды людей будут лежать в земле и гнить? И как ты после этого сможешь смотреть мне в глаза? Разве тебя не будет мучить совесть? — девушка смутилась, но сжала пальцы брата крепче. Она разрывалась между Альтроном и братом, не понимая, что ей делать. Она всегда вставала на сторону Пьетро, даже если он был в корне не прав, но сейчас так хотела, чтобы он её понял. — Пьетро, пожалуйста! — Ты ничего не понимаешь, — он освободил свою ладонь из её объятий и отошёл, стараясь не видеть измученного сестринского взгляда и её молитвенно сложенные руки. — Умоляю, брат. Он покачал головой. — Или я ухожу с тобой или один. — Но Пьетро… — всхлипнула Ванда, кидаясь к брату и цепляясь ему в куртку, готовая удерживать его до последнего. — Ты убьёшь меня, если я уйду? — Ты свободен в своём выборе, — добродушно заметил Альтрон. — Как и свободна твоя сестра. — Ванда! Образумься. Уйдём отсюда. — Это ничего не изменит. — Ванда! — Пьетро потащил было её к выходу из ангара, но сестра сопротивлялась как могла. Парень поднял её на руки и стремглав промчался мимо десятка дронов к выходу, но никто из них даже не попытался их остановить. — Отпусти меня! — Ванда заколотила по спине брата кулачками, уже не сдерживая слёз и брыкаясь, мешая ему быстро двигаться. Пьетро затормозил, и сестра выпуталась из его хватки, ступая ногами в грязь, размытую дождём. Они смотрели друг на друга, и Пьетро не узнавал сестру, на людях такую тихую, почти забитую, но с диким взглядом и бурлящей ненавистью внутри. Наедине с ним она была другой, властной и любящей, позволяя себе чисто женские ужимки и капризы. Кажется, Пьетро только сейчас понял, как повзрослела его маленькая сестрёнка. — Ты обещала мне, — упавшим голосом произнёс он, заключая лицо Ванды в свои ладони. Глаза у неё были ясные-ясные, большие, словно блюдца, а личико такое детское, что его хотелось целовать и целовать. Она надула губы, и брат испытал непреодолимое желание прикоснуться к ним, что он и сделал. Ванда отвернулась. — Обещала, что не бросишь… Сестра подняла голову и вздохнула. Тучи над их головами были серые, лёгкие, накрапывал мелкий дождик, а она дико мёрзла, одетая в короткое тонкое платье. Пьетро нравилось, когда она надевала юбки или шорты: он любил смотреть на её ноги и собственнически сжимать её колено. — Давай останемся, — повторила она, чувствуя, как предательская слеза скатилась по щеке. Девушка задрожала. — Нет, давай уйдём. Если ты боишься того, что он с нами сделает, то не бойся. Я защищу тебя. Да мы в любом случае дадим отпор. — Что мы будем делать потом? Пьетро воодушевился: — Найдём Мстителей. Убьём Старка. Помнишь, как мы планировали? Ты лезешь ему в голову и сводишь с ума, показывая его самые дикие и сокровенные страхи. Он сам лишится рассудка, — глаза парня, не мигая, уставились сестре за плечо, и он больно схватил её за запястья. Он всегда был слишком импульсивен и в порыве ярости придумывал самые изощрённые пытки для объекта их ненависти. Он не скупился на угрозы, но Ванда его не боялась. Она понимала его состояние и разделяла его мечты, готовая делать всё, что он скажет. Но не сегодня. Ванда уходить не хотела, и Пьетро ушёл сам, прекрасно всё прочитав в её глазах. Девушка не успела даже набрать в грудь воздуха, чтобы ответить ему, как он внезапно исчез. Исчез быстро, как он всегда это делал, и ничего не сказав на прощание. Ванда часто задышала, хватаясь за живот, готовая тут же броситься бежать следом. — Пьетро! Ванда прислонилась к ограде и упала на мокрую свежую траву, совершенно не думая о том, что может простудиться. Из горла у неё вырвался крик, глаза застилал туман. — Ну зачем?! — Он всё поймёт и простит тебя, — мягко попытался утешить её оказавшийся рядом Альтрон. Капли дождя на его броне были похожи на миллионы снежных шаров. Ванда покачала головой и горько разрыдалась.

***

Она ворочалась в холодной постели, слишком большой для неё одной, и всё никак не могла уснуть. Глаза слипались от пролитых слёз, но сон не шёл, заставляя её думать. Ванда коснулась того места, где обычно спал Пьетро, и уткнулась в подушку, сдерживая рвущийся из горла вопль. Ей хотелось перемотать время назад, чтобы Пьетро никогда не узнал о планах Альтрона и сейчас был рядом. Девушка страшно жалела о том, что в последние ночи запрещала ему спать с ней. Ей хотелось вновь ощутить его тепло, прижаться к накачанной груди и закинуть ногу ему на бедро, вдыхая его аромат. Ей нравилось, как он пахнет. Он пах мужчиной. Ванда часто выгоняла Пьетро из кровати, когда злилась на него или когда они дико ссорились. Но также часто и прощала. Целый год они жили в замке Штрукера, но даже там умудрялись пробираться друг к другу в комнаты и спать под одним одеялом. Штрукер знал и недовольно скалился, но чаще всего молчал. Ему было плевать, что делали близнецы наедине друг с другом. Но даже там Ванда не выгоняла Пьетро, он был ей тогда нужен словно воздух. Ей было страшно и непривычно в чужом месте, её трясло от ужаса и подслушанных разговоров о том, что очередной подопытный скончался в диких муках. А Пьетро всегда был рядом и целовал ей веки, говоря, что с ними такого никогда не случится. Ванда всегда боялась, что брат не переживёт экспериментов, боялась, что и она умрёт, а Пьетро останется один на один со своим горем, но после сказанных слов успокаивалась. Ванда помнила, что в последний раз выгнала брата из постели года два назад. Им было по пятнадцать. Дело было летом. Они опять сбежали из приюта и шатались по улицам жаркими душными ночами, и Пьетро заставлял её поднимать голову вверх и смотреть на звёзды. Он приятным голосом щекотал ей ухо и показывал различные созвездия, но девушка не слушала. Голос брата успокаивал, убаюкивал и она, положив голову ему на колени, засыпала, блаженно улыбаясь. Потом они ночевали в каком-то притоне, где-то в полуразрушенном старом доме, где постоянно тусовались наркоманы, проститутки и представители различных субкультур. У них был съеденный молью плед и отдельный матрас на полу, плохо пахнущий и грязный. В притоне никто на них косо не смотрел. Хотя все знали, что они брат и сестра, но абсолютно никому не было дела до того, что они так страстно смотрят друг на друга, постоянно ходят вместе, словно приклеенные, и целуются чаще, чем любовники. Им часто предлагали поучаствовать в какой-нибудь оргии, и никто никогда не назвал их уродами за их порочную связь. Иногда, глядя, как Пьетро флиртует с очередной девушкой, с пирсингом во всех немыслимых местах, она думала, что все мужчины рождены бабниками, и ужасно ревновала. Она буквально сгорала от ненависти ко всем женским особям в этой небольшой квартирке. Ванда обижалась на брата и по ночам выталкивала его с матраса на пыльный пол. Он недоумённо моргал сонными глазами и бурчал, что-то про женщин и красные дни календаря, чем выбешивал Ванду ещё больше. Он искренне не понимал, в чём дело, либо искусно притворялся. В отместку, зная, как Пьетро не любит, когда к ней подходят мужчины, она позволила одному байкеру присесть рядом и угостить её выпивкой. Девушка не понимала, как бородатый тридцатилетний мужчина затесался среди подвыпивших подростков, да и ей было, честно говоря, плевать. Она рассеянно слушала какие-то его анекдоты, смеясь невпопад, и искала глазами Пьетро. Он на неё не смотрел, и Ванда злилась, начиная громко хохотать, чтобы привлечь внимание брата. Чтобы он увидел её в компании мужчины и приревновал. Чтобы испытал то же, что и она. Когда байкер нагнулся к ней, в нос ударил мерзкий запах спиртного. Мужчина положил ей руку на колено, его пальцы поползли вверх, и он жарко предложил ей уединиться. Ванда кивнула, всё ещё гипнотизируя Пьетро взглядом, но тот смеялся и болтал с двумя длинноногими стриптизёршами, на которых из одежды были лишь стринги. Она специально прошла как можно ближе к нему, чтобы тот хотя бы краешком глаза заметил её, увидел, как байкер обнимает её за плечи, но тщетно. Когда мужчина прижал её к кирпичной стене и стал целовать в шею, лапая везде, где только можно было, Ванда попыталась его оттолкнуть, но хватка была слишком крепкой. Его грубые руки скользили по телу, сжимая небольшую грудь и задирая юбку. Девушка всхлипывала и вглядывалась в темноту, надеясь, что вот-вот и рядом окажется Пьетро, но с каждой секундой надежда гасла. Она пыталась кричать, но спазм сжал горло, и она даже не смогла пискнуть, когда байкер коснулся внутренней стороны её бедра и спустил до колен её бельё. Ванда сгорала от стыда и страха и старалась сопротивляться, вкладывая в это столько сил, сколько было возможно, но мужчина был крупнее, выше, сильнее. Поцелуи его были влажные, борода колола нежную кожу, и Ванда вертела головой из стороны в сторону, чтобы он не коснулся её губ. Свой первый поцелуй она ещё хотела сберечь. Когда байкер сжал её бедро, она уже попрощалась с невинностью, как вдруг услышала звон бьющегося стекла и протяжный вздох. Хватка мужчины ослабла, и он тяжело свалился на асфальт. Ванда, глотая воздух, сползла по стене вниз и попыталась отползти как можно дальше, не совсем ещё понимая, что произошло. Её грубо развернули, и она упала спиной на землю, попытавшись заверещать, но не смогла. Слёзы застилали глаза, она беззвучно рыдала, видя, как чья-то тёмная фигура нависает над ней. — Тише, — произнёс знакомый голос, и Ванда узнала Пьетро. Он схватил её за плечи, ставя на слабые дрожащие ноги, и прислонил опять к стене. Она мелко дрожала, обхватив себя руками и благодарил Бога за то, что Пьетро вновь её спас. — Дура, ну куда ты лезла? Ты не видела, какой он отморозок? — злился брат, поправляя ей волосы и вытирая слёзы с щек. — Идиотка. А если бы я не успел, — он пнул осколки разбитой бутылки из-под текилы и опустился на колени, аккуратно подтягивая бельё сестры на место. Он делал это осторожно, чтобы не напоминать ей о действиях байкера. Ванда вздрогнула, когда он коснулся её поясницы. — Пошли! Пьетро был так разъярён, что прежде чем успокоить сестру знатно на неё накричал. Потом шептал ей утешения на ушко, умывая ей лицо водой из-под крана, целовал, стараясь отвлечь, но не позволил ей закинуть ногу ему на бедро. Той ночью она слышала, как брат гневно сопел, прижимая её к себе с такой силой, что Ванде было тяжело дышать.

***

— Пора, — произнёс Альтрон, и девушка с шумом вздохнула. Она крутилась у входа в ангар и до последнего ждала, что Пьетро вернётся, надеясь, что вот-вот и мелькнёт серебро его волос, и он обнимет её, шепча извинения на ухо. Альтрон терпеливо выжидал, и Ванда, наконец, решилась. Она выдрала из блокнота листок и дрожащей от волнения рукой написала: «Мы в Соковии». Девушка прикрепила листок на двери ангара, на самом видном месте, и ещё долго стояла у входа, всматриваясь в даль. Ванда страшно жалела, что они не купили друг другу телефоны, ведь раньше в этом просто не было необходимости. Они никогда не расставались на такой длительный срок, всегда были вместе, и даже когда ссорились, то также быстро мирились. Оглянувшись, Ванда пригладила лист рукой, чтобы его не сорвал ветер, и двинулась вслед за роботами. Альтрон сорвал лист бумаги и смял его в своей металлической руке, наблюдая за тем, как из его пальцев вырывается пламя и сжигает послание Ванды.

***

Пьетро бежал, бежал так, что ноги начинали дико ныть и отказывались двигаться. Бежал так, что лёгкие просто сжимались от нехватки воздуха и боль раздирала грудь. Бежал так, что темнело в глазах и начинала болеть спина. Пьетро бежал, бежал от проблем, стараясь сжечь внутри ярость и обиду на сестру. Он бежал из Сеула в Бишкек, оттуда в Минск и до Парижа, из столицы Франции до Таллина и обратно, не забывая заскочить в Прагу и Вадуц. Он на ходу пил воду из бутылки, украденную из рук туриста, и сжимал челюсть так, что начинали скрежетать зубы. Измождённый, Пьетро остановился и упал на колени, с трудом переводя дыхание. Мокрое от воды лицо горело, и он чувствовал, как кашель застревает в горле. Он находил в себе силы вновь подняться и вновь бежать, не заботясь о том, что его организму срочно нужен был отдых, о том, что неоткуда брать энергию и что он сейчас просто упадёт и больше не сможет встать. Пьетро не понимал, как Ванда, как его любимая Ванда смогла с ним так поступить. Он злился и бежал, спотыкаясь и кашляя, пересекая границу Азии с Африкой, бежал так, что ноги горели, а песок застилал глаза и мешал двигаться быстрее. Он просто не понимал, как сестра решилась на такое и как нашла в себе силы предать его. Как отказалась от него и не пошла вслед за ним. Пьетро готов был кричать в полный голос от страха и обиды на Ванду и плакать от безысходности. Его сковывал ужас от знания того, что с этим миром хочет сделать Альтрон, и Пьетро в сотый раз задавался вопросом: а понимала ли это его сестра? Его мучила совесть: он бросил Ванду одну, оставив с этим чудовищем. Надо было возвращаться, уводить её, просить и умолять бросить эту затею и уйти с ним. Но Пьетро медлил. Он был обижен. Он бродил по марокканским рынкам, бесцельно разглядывая продавцов и снующих мимо женщин. Глаза слепило от слишком яркого света и Пьетро очень хотелось спать. Он всю ночь пробегал по Европе, и эти несколько часов превратились для него с слишком длинную неделю. Он присел на деревянный ящичек и опустил голову на руки, с наслаждением закрывая глаза. Они с сестрой любили друг друга, но это не мешало им часто ссориться. Это был своего рода ритуал — после ссор их связь становилась крепче. Они ощущали, как нить родства связывает их ещё сильнее, буквально душит, оставляя на коже красные следы; они могли прощупать эту нить руками, натянуть её до предела и вдохнуть её запах. Во время этих взбучек они могли не разговаривать друг с другом целыми днями, и от этого было так плохо, словно им обоим перекрывало кислород. Они задыхались без объятий и взглядов, без касаний и поцелуев. Им и слова-то были не нужны, надо было просто друг друга видеть. Знать, что всё хорошо, знать, что никто не обижает. В прошлый раз они не разговаривали ровно три дня. Это был сентябрь. Им было по шестнадцать. В приюте появилась новая девчонка. Елена. И её появление взбудоражило всю мужскую часть приюта. Всех, кроме Пьетро. Он бы посчитал её красивой, если бы не слишком массивный подбородок. И слишком крупный нос. И пухлые губы. Всё было слишком, тогда как в Ванде всё было в самый раз: всё было гармонично, для него Ванда была идеалом женской красоты. Елена была слишком странной для девчонки, которую определили в приют. Дети здесь поначалу всегда были зашуганными, тихими, постоянно плакали и просились домой. Но не эта девчонка. Она улыбалась и казалась преувеличенно весёлой. Слишком радостной для той, у которой не было семьи. И Пьетро бы никогда не обратил на неё своё внимание, если бы она сама не стала строить ему глазки на уроке математики. Она сидела сбоку, за соседней партой, соблазнительно держа у своих губ карандаш и хлопая слишком светлыми ресницами. Пьетро скосил взгляд и посмотрел на рядом сидящую сестру, та была слишком поглощена примером по алгебре и словно бы ничего не замечала. Ему нравилось флиртовать с другими девушками. Не потому что было приятно женское внимание, а потому что хотелось позлить сестру. Хотелось, чтобы она смотрела на него своим потемневшим от ярости взглядом, чтобы злилась на него, а он успокаивал, говоря, что он только её. Хотелось прижимать к себе и гладить по спине, чувствуя, как ревниво колотится её сердце. Хотелось, чтобы Ванда обращала на него внимание, смотрела и ловила каждый взгляд также, как он ловит её. Он знал, что поступает подло: у него у самого кружилась голова, когда к сестре подходил кто-то из парней. У него всё в жилах стыло, когда она им улыбалась. Он готов был убить этих нерадивых, посмевших посягнуть на его Ванду. Он смотрел на Елену, также ласково ей улыбаясь, не забывая украдкой поглядывать на сестру. В этот раз Ванда казалось какой-то холодной, неприступной и чужой. Это злило Пьетро и заставляло его активнее проявлять интерес к новенькой. Томаш Кравчик был самой жуткой задавакой в приюте. Он был очень высок и хорошо сложен, что помогало ему держать некоторых мальчишек в страхе и регулярно их избивать. Так, по настроению. В числе несчастных значился и Пьетро. И в тот день он просто не смог устоять от того, чтобы не отомстить своему обидчику: Томаш завязывал на кроссовках шнурки, стоя пятой точкой кверху, и проходящий мимо Пьетро поддал ему смачный поджопник и с диким хохотом побежал к дыре в заборе. Драться-то он дрался, только из боя чаще всего выходил проигравшим, поэтому предпочитал убегать — это получалось у него лучше всего. Вот только Пьетро забыл, что дыру в заборе заделали два дня назад и ему просто некуда было бежать. Удар у Томаша был поставлен хорошо: он пару лет ходил в секцию по боксу. Поэтому он мутузил Пьетро до тех пор, пока девчонки не стали верещать и на шум не прибежали воспитатели. Сидя на кушетке в медпункте и бесцельно качая ногой из стороны в сторону, Пьетро ждал, когда придёт сестра. Она всегда хмурилась, видя на его лице синяки, говорила, что ему нужно отвечать на побои, потому что такое больше невозможно терпеть. А он улыбался ей, хотя улыбаться было больно, и говорил, что всё в порядке. Ванда возмущалась, а потом смягчалась и аккуратно целовала его синяки и ссадины. Это было обязательно: в детстве они думали, что если так делать, то их раны заживут моментально. Это конечно было неправдой, но им до сих пор казалось, что тогда синяки начинают рассасываться быстрее. Вот только вместо Ванды к нему зашла Елена. Пьетро оторопел и позволил ей подойти ближе, положить руку ему на колено. Она смотрела на него своими ясными голубыми глазами и говорила о том, какой он смелый и быстрый. О том, что синяки его украшают, и он выглядит настоящим мачо. Пьетро смущался и не знал, что сказать, лишь улыбался и качал головой, когда девчонка интересовалась, болит ли у него подбитый глаз или нет. Он слушал и глядел на дверь, всё ожидая сестру, но она так и не пришла. Пьетро обиделся. Он видел, как она сидела на детской площадке с подружками, ветер трепал её распущенные длинные волосы, закатное солнце играло на её смуглой коже и злился, что она не видит, как он избит, не бежит ему навстречу, охая и причитая, словно мать, и не целует его раны. Злился и расстраивался, что нет возможности поговорить с сестрой, потому что она даже не смотрела в его сторону, и Пьетро не понимал почему. Зато рядом всегда была Елена. Она трещала без умолку и к концу дня у него уже голова раскалывалась от её голоса, слишком высокого и детского. Пьетро узнал, что новенькой не привыкать к детдомам и приёмным семьям: мать у неё была наркоманка, отца никогда в жизни не видела, они с младшей сестрой жили у бабушки, которая недавно упала с лестницы и сломала шейку бедра и находилась в больнице. Их с сестрой разлучили и на время отправили в разные приюты. Пьетро ужаснулся: он даже думать не хотел о том, что их с Вандой могли разлучить ещё в детстве. Елена лучезарно улыбалась, но Пьетро смотрел на неё и сравнивал с родной сестрой. Ванда была другая. Чуть жестче, чуть темнее, но для него она была солнцем. Елена нагнулась к нему и прикрыла глаза, готовясь поцеловать, но в самую последнюю секунду Пьетро отвернулся, и девчонка неуклюже клюнула его в щёку. На её лице мелькнуло разочарование, она нахмурилась и обиженно выпятила нижнюю губу. Пьетро поторопился убраться, почему-то было невероятно стыдно перед Вандой. Они уже дня два не разговаривали, и Пьетро чувствовал себя потерянным и брошенным. Он никак не мог застать сестру одну, чтобы поговорить с ней, и злился от неведения. Да какая кошка между ними пробежала?! Ванда даже от него отсела подальше, на самую последнюю парту, а её место рядом с ним заняла Елена. И Пьетро это невероятно выбешивало. Утро следующего дня было наполнено слухами и перешептываниями. Воспитанники странно поглядывали на Пьетро и шушукались, пряча взгляды. Воздух был словно наэлектризован и настолько плотен, что можно было черпать его руками. Пьетро осоловело оглядывался и всё никак не мог взять в толк, чем это все так возбуждены. Позже Маттеуш рассказал, что Ванда и Елена страшно подрались. Детали разнились: кто-то говорил, что первой начала Елена, обозвав Максимову шлюхой, кто-то — что Ванда подкараулила Елену за углом дома и страшно её отмутузила арматурой. Пьетро, раскрыв рот, слушал сплетни и всё пытался отыскать сестру, бегая то в медпункт, то во двор. Елена, вся в кровоподтёках, с выбитым передним зубом и выдранными волосами, дико шипела на Пьетро и запрещала даже близко подходить. Называла Ванду ведьмой и сумасшедшей, при этом смешно картавила и плакала навзрыд, проклиная близнецов. Пьетро жутко волновался за Ванду: куда она пропала? Что с ней? Что вообще произошло? Искали её все: и воспитанники, и учителя, а больше всего — брат. Ни в подвале, ни на чердаке, ни на территории детдома девушки не было, поэтому Пьетро под вечер удалось незаметно выскользнуть на улицу и отправиться в город на поиски сестры. Через несколько часов, когда уже начало светать, он нашел её на детской площадке в соседнем районе. Ванда сидела на скамейке, согнувшись в три погибели, и волосы её, растрёпанные и похожие на воронье гнездо, свешивались до земли. Пьетро, тяжело дыша от долгого бега, бесшумно подошёл и присел рядом. Ванда никак не отреагировала. Тогда он нежно коснулся её спины, заставив девушку вздрогнуть и поднять голову. Пьетро с трудом подавил вздох ужаса, увидев, как страшно её изуродовала Елена: разбитая, вспухшая до невиданных размеров губа, рассечённая бровь и запёкшаяся кровь на лбу. Ванда удивлённо ахнула, когда Пьетро подтянул её ближе и усадил себе на колени, уткнувшись носом ей в плечо. От сестры пахло сырой землёй и дождём. — Дурочка, ты так меня напугала. Убежала, не сказав куда. Тебя все обыскались. Я чуть не умер от страха за тебя. Что произошло? Ванда молчала, лишь играла с тёмными волосами Пьетро, отчего у него мурашки пробегали по всему телу. У неё замерзли руки, брат гладил её по разбитым коленкам и бедрам и, стянув с себя куртку, накинул ей на ноги. — За что ты обиделась? Ванда молча положила ему голову на плечо и тяжко вздохнула. Они оба глядели вдаль, видя, как за деревьями светает небо и первые лучи солнца играют в ещё пока зелёной листве. Было холодно. Пьетро взял сестру за руку и поцеловал наливающийся синяк на кисти. — Если к тебе ещё раз подойдёт какая-нибудь тёлка, я оторву ей ноги, — холодно прошептала Ванда. — Если тебя ещё раз кто-нибудь поцелует, я вырву ей язык. — Ты это из-за Елены? — удивился Пьетро, за что получил подзатыльник. — А то, что я с тобой три чёртовых дня не разговаривала — не показатель? Я, между прочим, не слепая. Я всё видела. Чёрт! Как меня это бесит, как я ненавижу тебя в эти моменты. Неужели ты ничего не видишь и не понимаешь? — разъярилась Ванда, вскакивая на ноги и охая от боли в коленях. — Как мне надоело, когда ты так со мной поступаешь! Ты же знаешь… что я тебя люблю. — Это ты на неё напала? — полюбопытствовал Пьетро, поднимая свою сброшенную на землю куртку и вновь усаживая Ванду себе на колени. — Моя воительница, — нежно прошептал он ей на ухо. — Я не видел, но все говорят о том, как круто ты её приложила головой об стену. Она теперь смешно картавит и злится на тебя. Ванда хмыкнула. — Ты на меня больше не обижаешься? Сестра молчала. — Ванда… Солнышко моё. — Я не солнышко. — Тучка моя грозовая… — Хватит дурачиться! Пьетро развернул Ванду к себе лицом и осторожно коснулся пальцами разбитой губы. Девушка поморщилась. Пьетро поцеловал её в бровь, поправляя спутанные волосы. — Простишь меня? Сестра молчала, смотря куда-то за плечо брата. — Настанет время, ты повзрослеешь и уйдёшь к другой девушке, — вдруг сказала Ванда, буквально царапая Пьетро за плечо. Он удивлённо взглянул на неё и не нашёлся, что ответить. — Мы не всегда будем вместе. У тебя будет семья и у меня будет семья. Пьетро склонил голову, прислушиваясь к тихому шелесту листьев. Он старался, но никак не мог представить Ванду взрослой, тридцатилетней женщиной, которая готовит мужу обед и ласково улыбается своим детям. От одной только мысли у него недовольно заворочалась внутри ревность. — Я не… — Не надо ничего говорить. Давай просто помолчим, — прошептала Ванда и уткнулась ему лбом в шею. — Лучше накорми меня. Я дико голодная. В тот раз они не разговаривали ровно три дня. И Пьетро не хотел, чтобы это повторилось. Растоптав подлую гордость, он кинулся обратно в Сеул. Ноги сами несли его в нужное место, у него словно второе дыхание открылось, от усталости не было и следа. Он нужен был Ванде: она нуждалась в нём так же, как он нуждался в ней. Он радостно влетел в ангар, не заметив ничего подозрительно у входа, и улыбка медленно сползла с его лица: ангар был пуст. И никак признаков жизни. И звенящая тишина, лишь ветер трепал железную обшивку стены. — Ванда? Голос прозвучал одиноко и звонко, эхом раскатился у потолка и вернулся. Вернулся как вернулся блудный брат. А сестры не было. Пьетро обежал ангар, заглядывая под каждую коробку, и остановившись, чертыхнулся. Ванда ушла, и он теперь даже не знал, где она. От отчаяния хотелось выть и царапать ногтями стены. Пьетро в ярости пнул какой-то бак и вдруг от дикой боли, пронзившей правое бедро, рухнул наземь и завопил. Он ошалело смотрел на стрелу, торчащую из ноги, и сжимал до скрежета зубы, перекатываясь по полу. — Попался, птенчик, — раздался голос над потолком, и, превозмогая боль, Пьетро поднял голову и увидел Соколиного глаза.