Немного легче

Леви медленной походкой покидает корпус разведки, приближается к высокой лестнице и плавно опускается на одну из ступенек, предварительно с брезгливостью стряхнув пальцами с нее пылинки. Мужчина кладет одну руку на холодный камень лестницы, а вторую устраивает на колене согнутой ноги, устремляя холодный взгляд куда-то вдаль. Вокруг стоит поразительно мертвая тишина, изредка прерываемая свистом ночного легкого ветерка и шумом проезжающих неподалеку одиноких повозок. Тело капрала напряжено, осанка ровная, а органы слуха полностью сосредоточены на выявление посторонних звуков. Вскоре позади мужчины начинает раздаваться тихий дверной скрип, после которого сразу же следует звук приближающихся к капралу шагов. Леви хмурится и оборачивается, устремляя равнодушный взгляд на знакомый женский силуэт. Когда некто выходит из тени и попадает под тусклое лунное сияние, расплывчатые линии соединяются в единую, целостную картину, приобретая четкость и позволяя разглядеть высокую девичью фигуру, которую Леви без промедления узнает. Это Микаса. Черные короткие прядки волос девушки в лунном сиянии приобретают серебристо-синеватый блеск, а голубо-серые глаза сверкают яркой бирюзой. Капрал отворачивается, немного расслабляется и позволяет своей идеальной осанке нарушиться. Леви испытывает некоторое чувство удовлетворения от появления подчиненной, которую он, сам того не осознавая, дожидался. Микаса подходит впритык к капралу и, не проронив ни слова, опускается на одну ступеньку с мужчиной. С недавних пор девушку начала мучить невыносимая бессонница, образовавшаяся под гнетом тяжелой ношей обрушившихся на нее непростых событий. Микаса, не в силах высидеть в жаркой постели, стала выходить на свежий воздух. Выяснилось, что крепкий сон не приходил не только к ней. Стоило девушке покинуть корпус разведывательного отряда, как она тут же натыкалась глазами на спину сидящего на лестнице капрала. Сначала Микаса не решалась подойти к мужчине, боясь, что он прогонит ее в шею, но потом, отбросив в сторону бесполезную нерешительность, девушка молча садилась рядом с ним. Мужчина ничего не говорил Микасе, а просто молча мрачно смотрел куда-то в бесконечность. Это молчание ничуть не напрягало девушку, а наоборот воссоздавало чувство комфорта и уюта. Девушка осмеливалась искоса поглядывать на безразличное лицо капрала. Раньше Микаса видела во взгляде мужчины лишь сталь, лед и безразличие ко всему происходящему, но теперь, внимательнее присмотревшись и проникнув в глубь его холодных, синих глаз, она смогла разглядеть поток невообразимого множества чувств, касающихся друг друга своими обжигающими языками пламени. Только тогда девушка начала задумываться над тем, что ведь капрал пережил больше боли и потерь, чем она, увидев за нелегкие годы своего служения легиону разведки множество смертей своих товарищей, уход из жизни которых никак не мог оставить мужчину равнодушным. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но сердце капрала наверняка разрывалось на сотни мелких кусочков. К смертям никогда нельзя привыкнуть, а вот нацепить на свое лицо вечную маску апатии и сковать свои чувства в тесные кандалы всегда возможно. Микаса ведь такая же. Она тоже в любой ситуации старается держать себя под контролем и напустить на свое лицо бесцветное выражение, которое иногда мгновенно стирается и заменяется выдающими все ее душевные раны эмоциями, когда дело касается ее сводного брата Эрена. Многие считают, что девушка закаленная от боли машина для убийств титанов, которой наплевать на всех, кроме Эрена, но это далеко не так. Микаса закрывает глаза. Микаса отворачивается. Микаса мысленно стискивает руки в кулаки и прикусывает губы до крови. Микаса сжимает корнем засевшую и стремительно разрастающуюся в ней боль в тугой комок. Микаса достает мечи и с напущенным безразличием начинает кромсать титанов, мстя за смерть своих дорогих товарищей. Осознание того, что девушка нашла того, кто понимает ее, отдалось мелкой волнительной дрожью во всем теле. Микаса начала каждую ночь приходить на это место, садиться рядом с капралом, передавая ему одну из захваченных с собой чашек с остывающим чаем, и в тишине смотреть на пустынную дорогу. Вот и сейчас девушка медленно протягивает Леви горячий напиток, нерешительно придвигается к мужчине поближе, делает маленький глоток чая, тут же обжигающего ей губы, морщится и отстраняет ото рта чашку, краем глаза наблюдая, как капрал дует на свой чай, а затем приникает губами к чашке. Внезапный порыв прохладного ветерка заставляет Микасу вздрогнуть и поежится. Девушка машинально пытается спрятать подбородок в своем любимом красном шарфе, но вдруг вспоминает, что оставила его на прикроватной тумбочке вместе с курткой. Кожа Микасы покрывается мелкими мурашками. Девушка вновь вздрагивает. - Замерзла? - неожиданно доносится до Микасы голос Леви. Девушка устремляет взгляд на безразличные синие глаза капрала. Микаса молчит некоторое время. Мужчина хмурится. Девушка кивает в знак согласия. Капрал откладывает чашку на нижнюю ступеньку, снимает с себя куртку, небрежно набрасывает ее на плечи Микасы, а после чего обратно берет чашку в руку и отпивает немного остывший чай. Микаса с благодарностью смотрит на Леви и укутывается в его куртку. Становится немного теплее. Неподалеку доносятся приглушенные голоса. Две темные фигуры быстро проходят мимо корпуса разведки и растворяются во мраке ночи. Микаса невольно перемещается еще ближе к капралу, касаясь плечом его плеча. Леви поднимает голову и устремляет взгляд на усыпанное звездами черное небо. Микаса захлопывает веки и с болезненным щемлением сердца ощущает, как ее душевные раны начинают вскрываться и кровоточить, а в воображении всплывают лица погибших товарищей. Леви напрягается. Девушка понимает, что мужчину посетили те же чувства, что и ее. Еще теплые после прогретого помещения пальцы Микасы случайно касаются ледяных пальцев Леви. Девушка не одергивает руку. Мужчина тоже. И так хорошо. У Леви мягкие руки. Удивительно мягкие. Микаса ничего не говорит. Капрал молчит. Все чувства, мысли и эмоции вырываются наружу, смешиваются, уплотняются, стягиваются и превращаются в тонкую нить понимания, образующуюся между мужчиной и девушкой. Он понимает ее. Она - его. От этого боль не превращается в сотню бабочек и не улетает куда-то далеко-далеко, выветривая из души все грязь и смрад, но становится легче. Немного легче.