Падай в рай.

А если решил - за дело! Едва ли в рассвете погаснет туман, И милый мой принц из Ада вернется, Поймет: все, что было — безумный обман И болью в груди его страх отзовется. Сообщила в этой обычной для себя манере Ренора, взяв какую-то, как по мне, несуществующую ноту и разделив ее с Ирисом. Мне всегда было интересно, как они могут так слаженно импровизировать. Неужели думают одинаково? Но ладно, сейчас не об этом. Сейчас во всем мире, пожалуй, значение имело только одно: тот взгляд, которым он смотрел на меня. Поднявшись, я остановился напротив, но сколько бы не формулировал мысль, сказать ничего не мог. Просто смотрел на него, и этого сейчас было достаточно. - Бальтазар, - хмыкнул он, усмехнувшись. - А ты Робин, - он чуть склонил голову, - И ты либо безумец, либо просто не хочешь жить. - Я просто рад был помочь, - я наконец собрался, - И я люблю жизнь. - Вот как, - поднял брови он, - А не боишься ли, что я убью тебя? Всех вас. Вы ведь поняли, кто я, - он все улыбался, а я не мог отвести взгляда. - Так наивно. Ты смог меня повеселить. - засмеявшись, он развернулся и пошел прочь, - До встречи, человек. - Вернешься? - я выдохнул, волнуясь, и шагнул за ним, а он на секунду приостановился. - Ты этого хотел бы? - зрачки его сузились, он, казалось, снова смотрел прямо мне в душу. - Тогда да. Это будет интересно. И исчез. Я не знаю, сколько я стоял так, застыв, глядя на место его исчезновения, и сколько еще сердце могло так колотиться и не получить инфаркт. Хорошо, что Ирис с Ренорой как всегда смогли разрядить обстановку. - Любовь как шипы пронзает виски, И мир так жесток, так изменчиво зол, И сердце сдавили отчаянья тиски, Ты к этому долго, стремительно шел. Что ж, Робин влюбился? Все, видно, всерьез, Теперь уж мир точно расколот на части, Теперь-то ему уже не до гроз. Теперь-то он точно будет несчастен. - Фу, как пошло. - сказал я, выдыхая, разворачиваясь к ним, - Я не влюбился. Я еще не готов. И мне нужно домой.

***

Как неоднократно говорила потом Ренора, тот день изменил все. И если в нашей жизни было хоть что-то целое, то после него все оказалось разбито, и вряд ли можно было все вернуть. Бальтазар приходил снова и с каждым разом приход его приносил все больше разрушений. Поначалу совсем невидимых, и лишь во мне, потом это затронуло и остальных. С нашей первой встречи прошло достаточно времени, но я не переставал думать об этом, а он все не появлялся. И дни сменяли ночи, плавно и тихо проходили недели, и вот уже мир задышал весной по-настоящему. А потом он пришёл. Что ж, наверное, этого так эгоистично хотел только я, не представляя, чем это может обернуться; я чувствовал, что остальные не хотят этого, знал, что они вряд ли поймут меня и мне становилось хуже. В тот день с самого утра, а точнее, с ночи, обещал быть удивительным. Мне снилось, что я падаю, куда и зачем я не знал, однако летел так долго, что это должно было бы мне надоесть. Самым же удивительным в этом сне было то, что я ничего не чувствовал. Я ничего не боялся — ни боли, ни падения, ни смерти, и в голове моей, казалось бы, не было мыслей, однако я чувствовал, что что-то не так. Вокруг меня, куда не погляди, ничего не было, я даже стал сомневаться, действительно ли я падаю, однако прохладный воздух, обдувающий со всех сторон, говорил о том, что все действительно так, как я и предполагал. Падать было скучно, я пробовал себя развлечь, попробовал думать как Ирис и Ренора, пытаясь придумать что-то, в тему. «Падения страх не научит летать, Шагнув в никуда, все же вспомни, Уверен ли ты, что готов умирать? А жить?.. - я запнулся и открыл глаза, не успев придумать окончание. Я проснулся так и не узнав, чем закончится сон, и долго лежал с открытыми глазами, пытаясь припомнить его, однако помнил смутно. Шорох развалился на мне, за окном уже пели птицы, кажется, я проспал дольше обычного. - Не хочешь сходить в город? - спросил отец, входя с чашкой чая. Я кивнул и поспешно поднялся. ...В городе было оживленно и шумно, несмотря на начинающийся дождь. Я, как ни старался, не мог понять этой всеобщей радости - она так не вязалась с моим собственным настроением. Я чувствовал себя как никогда подавленным и опустошенным. Опустив руку в карман, я сжал отданные мне Бальтазаром часы, чтобы удостовериться в том, что все произошло на самом деле и не приснилось мне. Все было не так, как должно было быть, я чувствовал, что что-то изменилось, и это тревожило меня, но пока я не понимал, что, и ничего не мог сделать. Дождь, бывший сначала почти что незаметным, вдруг полил с такой силой, что мы, не успев моргнуть, промокли до нитки. Люди стали разбегаться, отец зашел под навес, останавливаясь, кажется, рядом с торговцами фруктов, я же остался стоять под ливнем, подняв голову. Дождь бил по лицу, я жмурился и мне внезапно стало легче от этого воздуха, ветра и ливня. Я не знаю, как долго я стоял так, но дождь успел поуменьшиться. Отец вышел и положил руку мне на плечо, а я улыбнулся и понял, что, несмотря ни на что, все хорошо. Он пришел в этот день. После того, первого раза прошел месяц, так что Бальтазар несказанно обрадовал меня и разгневал Ренору и Ириса. - О, еще не умер, - хмыкнул он, у улыбкой на меня глядя. Он лежал на спине, закинув ногу на ногу, под огромным дубом на вершине холма, на который мы поставили себе цель подняться в тот день. Я замер, и все, на что меня хватило — восхищенно поглядеть на него. - Обидно только, что ты выжил, - шикнул Ирис, недовольно подбирая гитару. - Я ведь и убить могу, - поднял брови демон, - Всех вас. - Ага, мы в курсе, - Ренора переглянулась с Ирисом. На секунду они задумались, видимо, формулируя мысль. Я тяжело вздохнул, понимая, что и теперь без песен мы не обойдемся. Если тьма приходит, и стучится в сны Стоит ли ей верить? Так ли мы сильны? Если ты поверишь, будь готов узнать: Очень-очень много можешь потерять. Мир разбит на части, боль мешает спать, Сломанные крылья: сможешь ли летать? Кровью пахнет время, кровью льется дождь, Все еще уверен, что не упадешь? И когда осколки вновь вонзятся в сны, Спросишь ты еще раз: Так ли мы сильны? Страх сжимает душу, боль стучит в висках, О, я вижу слезы, на твоих глазах? Вот тогда ты вспомнишь, вот тогда поймешь. Тьме не стоит верить, тьму не проведешь. Тьма проникнет в душу, сердце разорвет, Он - смотрите - умер. Думал, не умрет. Последнюю фразу допела Ренора, как-то очень мстительно поглядев на меня. Мне даже поплохело. Я мог с уверенностью сказать, что никогда, за все время нашего знакомства они не пели ничего более угрожающего. Они пели поочередно, под какую-то совсем уж жуткую мелодию, и я, (вероятно, и Бальтазар тоже), были ошарашенны настолько, что даже не нашлись с ответом в ближайшую минуту. Затем Бальтазар поднял брови и хмыкнул, - Это забавно. Мне это по душе. Что это? - Называется песни, - шикнул Ирис, - Такому как ты не понять. - Их могут понять только те, кто обладает хоть какими-то чувствами, - отрезала Ренора, прищуриваясь, - Не ты. Бальтазар звонко рассмеялся, заставляя меня замереть. Сейчас я напрочь забывал, что он не человек - слижком уж он был теперь... Иным. Особенно, когда смеялся. Его смех, казалось, был искренним, его взгляд излучал свет, а сам он... Я вздохнул, понимая, что думаю совсем не в том направлении, но все же закончил мысль. Он был красив. Я поспешно встряхнул головой, стараясь не думать об этом, снова переключаясь на их разговор. - Что ты смеешься, - злобно шипела Ренора, чем еще больше веселила Бальтазара. - Вы на такое не способны. - Вот как? - мгновенно перестал смеяться он. Он молчал с несколько секкунд, затем ухмыляясь, наклоняясь к ней. Когда приходит время - умирай, Когда горят костры - перерождайся, Не стоит так стремиться в скучный Рай, В обьятья тьмы бездонные отдайся. Но если Рай тебе мешает жить, И если вера вновь ведет к могиле, Не лучше ли того в себе убить, Кто мертвым грузом, и под слоем пыли? - Эм... - от подобого поворота событий я почувствовал себя каким-то ущербным (у меня никогда не получалось ничего подобного). - А что, собственно, происходит? Они не обратили на меня внимания. Ренора, как и всегда, углядев конкурента прищурилась и приподнялась, кажется, даже забивая на тот факт, что перед ней демон. - Бессмысленно и толсто, - прошипела она, - И не тебе, монстру, судить о небесах. - О, я знаю, - Бальтазар рассмеялся, - Так неприятно от осознания того, что то, что вы считали только уделом чувствующих может повторить монстр? Или просто не нравится, что не вы одни такие? - Может, хватит? - поспешил прервать их я, - Словно дети. Они переглянулись и замолчали. Уже тогда я понял, что на этом дело не закончится.

***

С того времени он появлялся регулярно, и с каждым его появлением я понимал, что, скорее всего, пропаду. Мне казалось я медленно падаю в бездну, и если с самого начала еще была возможность все прекратить, уцепиться за что-то и спастись, то теперь я несся вниз на огромной скорости, так что остановиться было уже нереально. Вниз, во тьму, во мрак его глаз каждый раз, что он смотрел на меня. Те, кто были мне друзьями пытались остановить меня, пытались спасти, помочь и поговорить... Беда в том, что я не хотел спасения. Сейчас я всем существом хотел только одного: остаться с ним рядом. И не важна была цена, не важен был срок. Я просто не мог иначе. Неожиданно все, кто мне помогал, все, кто любил меня, (даже отец), показались такими невообразимо далекими от меня людьми; я перестал чувствовать, что они понимают меня, перестал думать, что хоть кто-нибудь в меня верит и от всех отдалился. И все то, что раньше делили между собой Ренора с Ирисом и отец, все мои чувства перешли на него: с ним я хотел говорить, рядом с ним всеми силами старался находиться, только ему хотел верить, и быть только с ним. Это было неправильно, больно и как-то безумно, но я ничего не мог сделать. Я осознавал, что этот путь ведет меня в пропасть и предпринял отчаянную попытку спастись: Я не выходил из дома с несколько недель, не контактировал ни с кем, кроме отца, не ходил в те места, где он мог пояавляться и старался заниматься часами, (как я уже упромниал, отец был часовщиком, и это казалось мне лучшим занятием на земле, так что я решил в этом идти за ним), но у меня ничего не выходило. Едва ли я прекратил общение с ним, на смену всем тем ярким и совершенно невероятным эмоциям пришла страшная апатия. Первые несколько дней я еще старался чем-то заниматься, к концу же недели просто лежал без движения в комнате, совершенно не желая подниматься, есть и так далее. Этим я, совсем не желая этого, напугал отца, так что в итоге мне пришлось подниматься и хотя бы делатьвид, что все нормально. Конечно, он все прекрасно видел, но так было, наверное, легче. Как можно было догадаться в итоге я не выдержал. На утро третей недели я стрелой вылетел из дома и взбежал на холм, где мы встречались обычно. Там так невовремя сидели Ирис с Ренорой, но сейчас мне было важно только одно: придет ли он. Я боялся, что он обидится и не захочет больше этого, но он пришел. Появился почти в тот миг, кгода я достиг вершины холма. Я замер на несколько мгновений, восстанавливая дыхание после быстрого бега, ища в его эмоциях хоть что-то, что помогло бы мне понять, злиться он или нет, но эмоций у него не было. А потом он улыбнулся. Я, напрочь забыв обо всем, кинулся к нему на шею, прижимаясь. И он обнял меня. Наверное, тогда я осознал окончательно, что это первый шаг на встречу моей смерти, но... Я был счастлив. После этого наши встречи возобновились, однако это не давало мне покоя. И кто знает, почему все случилось так, как случилось, но в один из холодных, предосенних дней я не выдержал. И, как и всегда, когда мне нужно было плделиться чем-то, я пришел к отцу. В тот вечер он сидел у камина и что-то писал, так что я решил подождать, пока он закончит и опустился на пол перед камином, растерянно глядя на огонь: несмотря на то, что я полностью доверял ему, мне было не по себе. - Что случилось, Робин? - мягко улыбнулся он, откладывая бумагу и перо. Я не мог более медлить. - Я... Я кажется, влюбился, - я опустил голову, выдыхая, понимая, что теперь уж точно нужно закончить, - И... Он не совсем человек. То есть, совсем не человек. Это... - я снова запнулся, поднимая голову, - Это демон. И я не знаю, что делать. - я жалостливо посмотрел на него и бессильно опустил голову, - Прости. Я тебя подвел. - я понимал, как глупо это звучит, и какая это страшная новость, но уже не могформулировать иначе и сдерживать эмоции. Он некоторое время молчал. Мне казалось даже, слишком долго. Я не знал, о чем он думает, не знал, что скажет теперь, как отреагирует, но был уверен: что бы он не сказал, он поможет. Потому что сейчас мне необходимо было сказать это хоть кому-то, попробовать во всем разобраться и понять, в чем дело. Наверное, это уже походило на помешательство, я снова подумал про Бальтазара, и снова мне стало настолько не по себе от этой давящей в груди пустоты, что я, не сдержавшись, опустил голову и всхлипнул. - Ну-ну, милый, тише, - вздохнул Кастодиан, опускаясь на пол около меня и обнимая. - Ты, верно, действительно любишь его? - Уже более полугода, - сдавленно прошептал я, стараясь подавлять эту, непойми откуда взявшуюся истерику, - Я... Я хотел исправиться, я пытался не думать, правда... Я боюсь, - я снова всхлипнул, - Я просто трус, да? Я боюсь умереть, боюсь, что он не позволит приблизиться, боюсь, что что-то случиться с тобой, что я останусь один... Это ужасно, да? - Тише, - тяжело вздохнул он, отстраняясь, - Послушай меня, Робин, - он наклонился ко мне и его руки опустились мне на щеки, - В страхе нет ничего постыдного. Гораздо хуже было бы, если бы тебе было все равно. Знаешь, для чего нужны людям страхи? - чуть улыбнулся он, я же покачал головой, - Только благодаря страхам мы становимся сильнее. Ты знаешь это. Из-за страха потерять близких, свою жизнь, что угодно. И мы боремся за то, что нам дорого, так же, из-за страха. Я задумался и медленно кивнул, он же продолжил, улыбнувшись. - Никто и ничто в мире не сможет заставить тебя разлюбить кого-то. Я понимаю. Тебе должно быть страшно, тебе может быть больно, но так же я знаю, что ты не из тех, кто закроется от своих чувств, закроет все двери этого дома и будет вечно сидеть и страдать в одиночестве, потеряв в итоге все оставшиеся чувства. Я знаю, что тебя не возможно не любить. Знаю, что ты можешь перевернуть мир своими чувствами, и возможно, не только наш. И я верю, что все получится так, как ты пожелаешь. - Ты... Не расстроен? - я выдохнул, моргая. - Расстроен, конечно, - вздохнул он, - Только понимаю, что это я воспитал тебя таким и менять что-либо уже поздно. Я закрыл глаза. Наверное, выхода у меня действительно не было.