Замена +45

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Benedict Cumberbatch, Неотделимые (кроссовер)

Основные персонажи:
Джо, Чарли
Пэйринг:
Чарли/Джо
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, POV, Hurt/comfort
Предупреждения:
Смерть основного персонажа, Твинцест
Размер:
Драббл, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
По короткометражке с Бенедиктом Камбербэтчем, где он играет близнецов.
Мысли и переживания Джо.
Ах да, еще сцена в душе. То, какой она ДОЛЖНА быть.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
— Потрясающе, током бьет одного из близнецов, а шок испытывают оба! (с)

Кто не видел короткометражку, прошу:
http://vk.com/video154152163_170808388

Обложенька к фанфу - http://cs624528.vk.me/v624528163/368c6/YbkjrxtLK90.jpg
15 мая 2015, 12:46
Я просыпаюсь сам по себе, ранним утром, задолго до писка будильника. Что это? Привычка? Или давящее ощущение в моем мозгу? Странные боли начались давно, я всё тянул, пока Сара не уговорила меня обратиться к врачам. Сара… Будто чувствуя мое пробуждение, она съеживается под моим боком. Сонная, теплая. Поворачиваю голову, чтобы коснуться губами ее волос, мягкой волной рассыпавшихся на моем плече. Мне нравится ее запах.

Люблю ли я ее?
Нет, скорее, я люблю сына, которого она мне подарила. Томми - славный мальчишка, смышлёный не по годам.

Что мне сегодня скажут в больнице? Что станет с моей семьей, если результат будет неутешительным?
Мне страшно об этом думать. От этих мыслей в моем животе будто начинает ворочаться клубок ледяных змей. Хочется зарыться в одеяло и никогда не вылезать из постели, остаться в счастливом неведении…

Я встаю, словно робот. Близоруко щурюсь, нашаривая очки на тумбе. Картинка обретает четкость.

Почему я должен туда идти?

С этим вопросом я надеваю заранее приготовленный костюм: брюки, рубашка и пиджак. Дорогая и удобная одежда. Мои волосы идеально причесаны, я гладко выбрит и свеж.

И наполовину мертв.

Гадкое предчувствие селит внутри тошноту, да так, что приходится отказаться от завтрака. Сара окончательно просыпается, когда я уже готов уходить. Замираю в коридоре, глядя, как в соседней комнате играет Томми.

Почему дети встают так рано? Они всегда полны энергии. Жизни. Любви.

Руки Сары с нежностью обнимают меня со спины. Она шепчет: «ты опоздаешь». Ласковый голос палача, приглашающего на плаху. Мне хочется врасти в пол, чтобы не сделать ни шага с этого места. Сара привстает на цыпочки, чтобы дотянуться и поцеловать меня в шею. Я переступаю порог. Гараж. Ключи.

Впервые в жизни я радуюсь пробкам. Рокот мотора почти убаюкивает, я поглаживаю ладонями руль и заклинаю поток машин не двигаться как можно дольше. Чей-то нервный сигнал обрывает мое сердце - я вздрагиваю от неожиданного резкого звука. Оказывается, движение продолжилось, а я не заметил.

Я никогда не верил в Бога, так что не удивлен его игнорированием моих молитв.

Диагностический центр. Я не помню, как добрался до кабинета. Я не помню, что именно говорил доктор. Каким был его тон? Утешающим? Сочувствующим? В памяти четко зафиксировался рентгеновский снимок моей головы, прикрепленный к подсвеченной доске. Врач обводит пораженное темное пятно ручкой, показывая неоперабельную опухоль.

Я закрываю глаза и вижу контуры собственного головного мозга в голубоватом свете.
Я открываю глаза и вижу его наяву. Мужчина в халате подает мне какие-то документы.
Где нужно подписать, чтобы согласиться с тем, что я ходячий труп?

Моя ладонь не дрожит, когда я обмениваюсь прощальными рукопожатиями.
Мои пальцы трясутся, отказываясь слушаться, когда сажусь в машину. Я не могу даже повернуть ключ в зажигании и не сразу понимаю, что плачу. Четкость зрения пропадает, когда глаза застилает пеленой жгучих слез. Я почти слепну, когда снимаю очки и в бессилии откидываюсь на спинку сидения.

Меня убивает не раковая опухоль, а бессилие. Я ничего не могу сделать. Как бы идеально ни сидел на мне костюм. Как бы ни любила меня жена. Как бы ни обожал сын. На какой бы престижной работе я ни занимал должность. Мне никогда не отметить свой тридцать пятый день рождения.

- Чарли. – Я звоню единственному в мире человеку, с которым могу об этом поговорить. – Это я, Джо. Ты в порядке?

Я интересуюсь его делами, потому что знаю – всё плохо. Паршивей некуда. Чарли спивается, начав слишком часто прикладываться к бутылке после моей свадьбы, он увлекся азартными играми, но в собачьих бегах ему не особо везет.
Чарли заливает свое здоровое, сильное тело алкоголем, подставляет его в драках, позволяет ломать себе кости.
Сукин сын.

- Ты же знаешь, все отлично. – Он врет так правдиво, что любой другой и не распознал бы лжи. – Хотя… Деньги бы совсем не помешали.

Он никогда не стесняется просить. И никогда не забывает о благодарности.

- Сколько? – Сейчас это не имеет значения.

- Много. – Скромность не его конёк.

- Чарли, я получил результаты... – Я слышу, как Чарли пьяно сопит в трубку, но после этих слов звуки замирают.

Полная тишина.

- Нам надо встретиться.

Мне жизненно необходимо его увидеть.

Чарли совсем плох. Он вваливается в кафе в каком-то ужасном тряпье: грязные штаны и старая запятнанная куртка явно с чужого плеча. Его волосы сильно отросли и теперь топорщатся в разные стороны нечёсаными клочками. Щетина покрыла его щеки и подбородок, а под глазом свежий синяк. Я сижу за столиком. Интеллигентный мужчина, чинно размешивающий ложечкой сахар в чашке. Строгая оправа очков. Свежий воротничок дорогой сорочки с запонками.

Мы разные люди.

Шатаясь, Чарли подходит и садится напротив меня.
Я смотрю в его глаза и вижу свои. Глаза, у которых отличное зрение, разве что левое веко чуть припухло после чужого удара. А так... Тот же цвет. Та же крохотная темная точка на радужке над правым зрачком.
Мы одно целое.

- Ты голоден? – Я делаю глоток черного приторно-сладкого кофе.

Чарли мотает головой.

- Я уже позавтракал пивом.

Уголки наших губ одновременно приподнимаются в легкой улыбке.

- Не переживай обо мне. Не стоит.

Это значит: «Волнуйся лучше о собственной заднице. Из нас двоих, ты в большем дерьме, чем я». Ему не нужно произносить это вслух, чтобы я его понял.

Мы едем в магазин и приобретаем всё необходимое. Потом добираемся до моей работы. Сейчас обеденное время, корпорация замерла почти на час. Раздевалки и вовсе пусты, душевые тоже.

- Раздевайся. – Я подаю ему пример, снимая с себя пиджак.

Он, копируя мое движение, так же небрежно избавляется от дешевой куртки. Я расстегиваю рубашку. Он через голову стаскивает застиранную до серого цвета футболку. Плавный звук расстёгивающейся ширинки на моих отглаженных брюках, и его заедающая молния на джинсах. Снимаю черные носки, следом фирменные боксеры. Аккуратно ставлю до блеска начищенные туфли около кабинки. Он не пользуется нижним бельем и носит кроссовки на босую ногу.

Избавившись от одежды пробираемся в душевую. Я прихватываю пакет с ножницами, бритвенным станком, пеной, мочалкой, шампунем и мылом.

Начинается подготовка.

Первым делом Чарли соскабливает свою рыжеватую щетину. Я неумело, но кое-как все же подгоняю его волосы до нужной длины и теперь у нас примерно одинаковые стрижки. Смахнув темно-русые пряди в раковину, тащу его под струи воды, чтобы смыть колкие волоски, едкий запах пота и похмелья. Он мокнет под горячим напором и неподвижно стоит, пока я шаркаю его мочалкой, как беспомощного ребенка. Спину, плечи, грудь. Сосредоточенно и педантично отмываю каждый участок кожи.

- Когда ты принимал ванну в последний раз?

- Тебе лучше не знать, – он усмехается, слизывая капли с губ.

Чарли послушно закрывает глаза, когда я начинаю мыть его голову. Белая пена приобретает сероватый оттенок, мыльными сгустками сползает вниз, по шее, вдоль позвоночника, собираясь в ложбинке между поджатых ягодиц. Вскоре тело начинает поскрипывать от чистоты под моими пальцами. Я молча наваливаюсь на Чарли со спины, прижимаясь грудью к острым лопаткам.

Он замирает.

И не смеет меня оттолкнуть.

- Мы же под страхом смерти поклялись больше этого не делать. После твоей свадьбы. Ты помнишь? – его голос становится хриплым, похожим на метальный скрежет, но от этого тембра я покрываюсь гусиной кожей, не в силах совладать с мурашками.

- Чарли, я и так умираю.

Он понимает, что может не сдерживаться. С тихим воем он разворачивается и бросается на меня, как зверь. Я со сладким содроганием поддаюсь. Этому жару и напору. Этой бешеной злости и боли. Чарли терзает мои губы поцелуями-укусами, он не боится больше оставить после себя отметины. Оттиски его зубов остаются на моих плечах и шее. Налитые темной кровью засосы пятнами покрывают грудь и живот.

- Божееее… - я запрокидываю в накатившем экстазе голову, стукаясь затылком о кафельную стенку.

В редких исключениях Чарли соглашался взять в рот. Сегодня его даже не приходится просить.

Я зарываюсь пальцами в волосы Чарли, тяну за короткие пряди, царапаю его голову ногтями. Я задыхаюсь в этой истоме, от этого болезненного возбуждения внизу живота. Его язык творит что-то невероятное. Без очков мне сложно разглядеть, что именно он делает, но я в деталях могу представить его лицо. Ведь я видел его каждое утро в зеркале на протяжении тридцати четырех лет. Закрываю глаза и отдаюсь ощущениям. Даже сквозь шум воды можно услышать его сопения и причмокивания.

- Чар-р-р-рли… - Я с рокотом тяну согласную букву в его имени, когда кончаю. Ему это так нравится.

Он не сразу выпускает мой член изо рта, высасывая из головки все до последней капли. Он хочет до конца жизни запомнить этот вкус.

Я даже не сомневаюсь, что он запомнит.

Чарли встает, поднимает мою ногу, перехватив ее под коленом, и немного отводит в сторону. А потом резко входит.
Четыре года я этого не ощущал. И момент проникновения не может омрачить даже режущая боль внутри. Мне плевать. Пусть изорвет там всё хоть в клочья.

-Я ненавижу твою Сару! – рычит он.

Я отчаянно хватаюсь за его шею, притягиваю ближе и глухо, надрывно постанываю каждый раз, когда он совершает глубокий толчок. Моя эрекция упирается ему в живот, а он будто нарочно, наваливается с новой силой, вдавливая меня своим телом в стену. Он присасывается к моему уху, теребя мочку зубами. У меня окончательно сносит крышу.

Когда Чарли кончает в меня, я чувствую себя живым как никогда.

Покинув душевую, мы молча одеваемся. Чарли чертовски хорош в костюме. Он подслеповато щурится в моих очках, эти линзы ему не подходят, но это поправимо. В другое время мне было бы неловко надевать на себя грязную поношенную одежду, а сейчас это не имеет значения. Я чувствую на себе запах Чарли.

Мы едем на «наше» место. Там, где впервые накурились травки в 16 лет и поцеловались. Там, где мы трахались в старом отцовском пикапе. Там, где я признался о своей помолвке. Там, где Чарли избил меня чуть ли не до смерти.
Обрывистый берег реки. Мы стоим и не смотрим друг на друга.

Чарли знает, какая новость скоро замелькает в газетах и новостях: «До чего доводят азартные игры? Должник сводит счеты с жизнью!»

- Все будет хорошо, – Чарли врет, и глаза его слезятся. Под левым веком набух фиолетовый синяк. Он говорит, что все становится хуже из-за этих проклятых очков.

Я разворачиваю его к себе и стискиваю в крепких объятьях. Почти душу его, чувствуя, как под ладонью вздрагивает сильная спина. Цепляюсь, как в последний раз. Хотя, он действительно последний.

Чарли никогда не плачет.

Чарли часто лжет.

- Это все ради Томми, - я весьма убедителен, - не хочу, чтобы он рос без отца.

Я знаю, что Чарли не сможет уйти, поэтому отстраняюсь сам и шагаю к обрыву. Там, внизу, есть спуск на берег.

Я ощущаю на себе его прожигающий взгляд, но нарочно не оборачиваюсь, потому что горло и так перехватило удушливым спазмом.

Джо возвращается домой на своей машине. Он в нерешительности останавливается около крыльца, и в этот момент выходит Сара, чтобы прогуляться вместе с сыном в ближайшем парке. Сегодня чудесная погода.

Жена бросает взгляд на своего мужа, и ее лицо озаряется радостью. Джо старается выглядеть ответно счастливым, но по сползающей улыбке Сары понимает, что это не удается.

Сара ошарашенно смотрит на чужака. Она знает, кто это, она догадывается, что стало с её мужем, и обессиленно опускается на пол, не отрывая взгляда от Джо. Из-за ее спины выбегает сын, встречая папу.

Джо подхватывает Томми на руки, любовно прижимая к груди. У Томми его глаза.

- Все будет хорошо. – Джо обещает.

И на этот раз он говорит правду.
Примечания:
Немного разбавлю тягостное ожидание тех, кто ждет "Морфиниста".
Данная работа была выужена из старых черновиков.
Живите и процветайте.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.