На другой стороне мести

Дэвид Кларк – убийца. Дэвид Кларк – мученик. Дэвид Кларк – отец. И эта роль, пожалуй, самая тяжёлая из всех, что были в его жизни. Он запомнил Аманду маленькой ласковой девчушкой, бесконечно искренней, с огромным сердцем и открытой душой. Теперь же перед ним стояла взрослая девушка с твёрдым, почти жёстким взглядом и, кажется, таким же сердцем. Искренность и открытость исчезли, сменившись расчетливостью и отстранённостью. Исчезло всё, что он помнил и любил. Даже имя. Но и эта незнакомка – по-прежнему его дочь. И за пугающим его взглядом ещё можно прочесть отголоски былой любви к нему, а в её улыбке мелькает тень улыбки его маленькой девочки. Во взгляде Эмили он мог прочесть всё то, чего боялся: она может постоять за себя, отец ей не так уж и нужен, он вовсе не знает её. Но он должен попытаться. Хотя бы потому, что сейчас его дочь ходит по лезвию ножа, а он не намерен снова её потерять. Вот только послушает ли она его? Или отмахнётся от его советов, потому что за долгие годы одиночества привыкла обходиться без них? - Ты должна остановиться, Аманда, - его голос звучал непреклонно, но в глазах девушки появилась ухмылка. - Виктория не остановится, пока одна из нас не проиграет. А я проигрывать не намерена. Дэвид нахмурился: слова её были произнесены так ровно и спокойно, что в серьёзности намерений Эмили сомневаться не приходилось. Но он знал, какую опасность представляет собой Виктория Грейсон, даже когда она повержена. Он был уверен, что знала об этом и Аманда. Но решения своего изменить не хотела. Тогда он просто произнёс, вкладывая в эти незамысловатые слова всю глубину своих нерастраченных отцовских чувств: - Я не могу потерять тебя снова. Эмили переплела свои пальцы с пальцами отца, слегка сжала их. В его словах и взгляде сквозили забота и нежность, и желание опекать, оберегать. Вся проблема была в том, что девочка, которую нужно было опекать, давно сломалась и погибла, не выдержав боли предательств и разлук, и уступила место равнодушной, почти хладнокровной мстительнице. А от самого страшного он не смог её уберечь – и в погоне за отмщением она, кажется, потеряла себя. - Ты не потеряешь, - одними уголками губ улыбнулась ему она. – Я лишь хочу довести до конца то, что начала, когда поняла, что на самом деле с нами произошло. Нас разлучили почти на двадцать лет, папа! – словно прочувствовав за короткий миг вновь всё многообразие ужаса и боли, Эмили вздрогнула и с силой сжала руку Дэвида. - И Виктория Грейсон сыграла в этом отнюдь не последнюю роль. Думаешь, я смогу ей это простить? Смогу забыть? - Нет, как и я. Но… - Она сделала не только это. Ты не знаешь… - при воспоминании об Эйдане ярость обожгла её душу. Нет, она не могла простить Викторию, даже если отец просил. Не могла перестать думать о том, что, пока Виктория рядом, над ней, над всеми, кто ей дорог, постоянно занесён острый блестящий нож. Эмили будто видела холодный отблеск солнца на стали, чувствовала веяние смерти, что шлейфом тянулось за миссис Грейсон. Нет, Виктория должна быть наказана. – Есть вещи, которые не в силах забыть даже самый милосердный из людей. А я вовсе не милосердна. Дэвид улыбнулся. В этом гордо вскинутом подбородке, в этом вызывающем блеске в глазах он видел вовсе не Эмили Торн, а Аманду, свою Аманду: она была точно такой же, когда упрямилась в детстве. И он попробовал заговорить с ней так же, как разговаривал много лет назад, отмахнувшись от образа этой ледяной мстительницы. - Разве я прошу тебя простить? Нет, - мужчина покачал головой. – Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Виктория опасна… - Мне ли не знать… - Тем более! Возможно, ты и правда стала гением мщения, ниндзя, но я вижу в тебе свою дочь, ту Аманаду, которую у меня однажды отняли. И вижу твои слабости. Видит их и Виктория, и непременно ударит по самому больному. - Моей слабостью был ты…память о тебе…твоё имя… Теперь ты здесь, - девушка склонила голову ему на плечо, - и, значит, слабостей у меня больше нет… - Ошибаешься, Аманда, - вздохнул Дэвид и погладил дочь по голове. – Ты хочешь казаться железной леди, но внутри тебя живёт всё та же хрупкая девочка. И у неё слабостей больше, чем ты готова признать. Эмили покачала головой и едва заметно нахмурилась. Она привыкла держать эмоции под контролем, привыкла носить маску, так привыкла, что даже опасалась, что, когда настанет, наконец, момент, она не сможет избавиться от этой личины. Но отец видел её насквозь, даже когда она пыталась скрыть свои истинные чувства. Это пугало, потому что она не привыкла полностью открываться даже самым близким. Она не намерена была сходить с намеченного пути, и даже слова отца этого не изменили. Они все не в безопасности, пока Виктория на свободе. Но теперь всё стало сложнее. Когда она становилась на скользкий и тернистый путь мести, ею двигали любовь к покойному, как она думала, отцу, уверенность в его невиновности, ненависть к его обидчикам. И, выбрав свой путь, Эмили двигалась по нему, не оглядываясь, не думая, что будет завтра, живя лишь одним мгновением торжества над своими врагами. Но, стоило ей увидеть отца вновь, прикоснуться к нему, поймать на себе его полный обожания взгляд – и почти забытые мечты о том, чтобы он гордился ею, воскресли в ней, пошатнув уверенность в себе и правильности своих действий. Эмили не ожидала, что он поймёт её: когда-то он любил Викторию, он стал отцом её дочери и, возможно, его чувства к ней ещё не до конца угасли, несмотря ни на что. Сможет ли она выдержать разочарование, которое непременно зародится в нём, когда она продолжит свой путь? Останется ли он таким же ласковым и любящим отцом, когда поймёт, что она не отступится от своей цели? Сможет ли он понять, что всё это она делает ради него? Сможет…а если не сможет? Липкий страх, как в детстве, подступил к девушке, заставляя инстинктивно прижаться теснее к отцу. И она не смогла сдержать улыбки, когда почувствовала невесомое прикосновение его губ к виску. - Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, не хочу, чтобы ты менялась. Но знай: что бы ты ни решила, я всегда буду с тобой, на твоей стороне. Я никогда больше не повторю своей ошибки и не позволю никому разлучить нас, Аманда. Слёзы благодарности выступили на глазах Эмили, она спрятала лицо на груди у мужчины. Она по-прежнему собиралась довершить начатое, она была уверена в своих силах. Но слова отца сделали её намного сильнее и неуязвимее.