Опиум для никого.

      1918 год. Частная опиумная вечеринка.       Достаточно большая и вместительная гостиная загородного поместья известного писателя и критика сейчас больше напоминала приватный дорогой бар или же даже бордель. Богатые, дорого одетые люди сидели каждый за своим столиком, окутанные облаком дыма, который сами же и создавали, вдыхая через тонкие курительные трубки чистейший опиум, невидящими, до ужаса суженными зрачками глаз, словно сквозь пелену, наблюдая за выступлением молодого артиста. Этот худой, бледный, болезненно-красивый парень выступал здесь каждый раз, когда устраивались подобные вечеринки. Элитное общество с серьезными лицами слушали до боли в сердце прекрасный голос черноволосого, словно опущенного головой в черную краску, паренька, затрагивающего в своих песнях столь серьезные темы.       Здесь была собрана вся элита общества, люди, проповедующие свободу личности, искусства, красоту смерти в ее медленном прекрасном увядании. Люди, пришедшие сюда, чтобы уйти от норм общества, пренебречь моральными устоям, показать свою крайнюю индивидуальность, отстраниться от реальной жизни, забыться и уйти в себя, позволяя себе все, чего только потребует их богатая, циничная и спрятанная за тысячу стен и масок, сгнившая и черная душа.       Они постоянно пополняли свои трубки новыми порциями опиума, позволяя мозгу и телу расслабиться, не слушаться и видеть ярчайшие картинки, на какие только будет способно их людское воображение.       Хрупкий парень, надрываясь голосом, пел о чем-то совершенном, прекрасном и абсолютно недопустимом в данном обществе – о любви. Он пел отчаянно, со всей душой, закрыв глаза, цепляясь за стойку микрофона пальцами, словно это его единственная опора. Его черные волосы беспорядочными прядями свисали на лицо, касаясь впалых бледных щек, сухих губ и острых скул. Тонкими длинными пальцами он лихорадочно убирал пряди, периодически встряхивая головой, вновь и вновь хватаясь за стойку настолько сильно, что белели и без того бледные костяшки на хрупких тонких руках.       Во время каждой такой вечеринки он был чуть ли не единственным развлечением этих богатых людей. На небольшой импровизированной сцене элита общества хотела видеть только его.       В самом дальнем углу комнаты, затягиваясь тем же опиумом, сидел темноволосый мужчина. Его статус в этом обществе был столь велик, что никто бы никогда не посмел ему отказать. Глядя сквозь пелену дыма на сцену, он неотрывно следил за каждым движением молодого человека, выступающего там. Он приходил в это место лишь с одной целью – увидеть, запомнить, налюбоваться, изучить и, в конечном итоге, заполучить себе этого прелестного идеального мальчика.       Хотеть кого-либо в качестве ручной шлюхи на данных мероприятиях было в норме вещей. Люди могли заниматься сексом прямо на своих столиках, и никто бы не посмел им возразить. Более того, мало кто бы вообще заметил данное. Несмотря на постоянную ясность ума, который позволял сохранять опиум, каждый был слишком увлечен собственными мыслями, чтобы реагировать на происходящее вокруг них. Они пришли, чтобы уйти в себя, а не чтобы наблюдать за другими.       Допевая свою последнюю композицию, молодой человек словно почувствовал пристальный взгляд неморгающих ореховых глаз, следящих за ним, широко распахнул свои, обрамленные черными густыми ресницами. На него смотрел каждый человек в этом помещении, парень знал это, но взгляд этого мужчины был иным, он выражал ни что иное, как желание.       Дотянув последнюю строчку, парень прошелся взглядом по мужчине, сидящем в самом дальнем углу. Его голова была чуть опущена, за счет чего взгляд проходил сквозь густые ресницы и был настолько глубоким, что в нем можно было утонуть. Идеальной формы брови, убранные, но не зализанные, а лишь небрежно зачесанные назад пряди темных волос были достаточно длинными, придавая мужчине особый шарм. Тонкие губы, прямой нос, чуть вытянутая шея. В руках мужчины была изящная курительная трубка, которую он практически не вынимал из своих тонких длинных пальцев. Черный костюм сидел на нем идеально, насколько его позволял разглядеть столик, за которым тот сидел. Парень знал этого человека, его знал каждый.       Качнув головой, словно выходя из наваждения, выныривая из взгляда этих прекрасных выразительных глаз, Джерард поклонился, как делал каждый раз в конце выступления, а когда поднял голову, мужчины уже не было за столиком.       Проглотив ком разочарования и какой-то глупой детской обиды, возникшей непонятно откуда и непонятно на что, брюнет спустился по ступенькам со сцены и направился в сторону бара. Он мог позволить себе такой же отдых после работы, расслабляясь. Присаживаясь на высокий стул, парень залпом выпивает уже приготовленную для него обжигающую горло янтарную жидкость, достает из внутреннего кармана своего пиджака небольшой пакетик, высыпая содержимое тонкой дорожкой на лакированную поверхность барной стойки, наклоняется к ней и затягивает белый порошок по отдельности в каждую ноздрю чуть вздернутого носа, помогая себе длинным ногтем на мизинце.       Джерард не любил опиум, который был здесь по употребляемости наравне с водой. Его курили, втягивая наркотический дурманящий дым в легкие, словно это самый обычный воздух, без которого они не смогут жить. Джерард предпочитал опиуму кокаин. Пятнадцати миллиграмм чистейшего наркотика ему было вполне достаточно, чтобы почувствовать эффект, но не терять сознание полностью, сохраняя остатки ясного ума, в то время как многие предпочитали увеличивать дозу до шестидесяти миллиграмм, делая ее максимальной для употребления. Больше – уже опасно для жизни.       Поднимая расфокусированный взгляд практически черных, за счет расширенных зрачков, глаз, Джерард видит перед собой ни кого иного, как того самого мужчину, который наблюдал за ним вот уже в течение месяца. Уэй знал это, ровно, как и свое собственное имя.       - Неужели кокаин здесь настолько хорошего качества, что приносит столь неземные ощущения и эйфорию, как о том говорят? – бархатным голосом произносит он, глядя на Джерарда своим глубоким проницательным взглядом, и парню кажется, что его видят насквозь. Не в силах что-либо ответить, он беспечно ведет плечом и любезно улыбается.       Фрэнк Айеро был богатым и уважаемым в элитном обществе человеком. И он ненавидел абсолютно каждого члена этого общества. Все они были пафосными, лицемерными и высокомерными. Он ненавидел их хотя бы за то, что состояние каждого из всех этих людей было построено на сделках их богатых семей, выгодных браках и передаче наследства поколениями. Фрэнк же добился своего статуса сам, тяжелым трудом, создавая его собственными руками.       Он приходил на каждую такую вечеринку не для того, чтобы побыть частью этого лживого общества, которое пытается показать свою индивидуальность, подстраиваясь, тем не менее, под всеобщие идеалы. Айеро приходил сюда лишь с одной целью – подчинить себе этого хрупкого, мертвенно-бледного, тонкого и такого болезненно-прекрасного мальчишку, так отчаянно выступающего каждый раз. Фрэнку нравилось наблюдать за тем, как он обхватывает своими тонкими пальцами стойку микрофона, сжимая ее до побеления костяшек, как закрывает глаза, плотно зажмурив их и не открывая до конца очередной песни. Это завораживало Айеро.       Сегодня он был намерен заполучить его, и это произошло. Когда Фрэнк подходил к парню, затягивающемуся кокаином, он уже тогда знал, что всего через двадцать минут будет иметь его в одной из огромных роскошных спален на верхних этажах особняка.       Фрэнку нравилось медленно, словно дразня, снимать с парня одежду, наблюдая за взглядом его мутно-зеленых глаз, которые неотрывно следили за движениями мужчины своими до черта расширенными зрачками. Ему нравилось водить руками по бледной тонкой коже, обводя пальцами выпирающие ключицы, сухожилия на шее, подбородок, линию скул; чуть надавливать большим пальцем на кадык и вновь опускаться ладонью вниз, проводя по груди, пересчитывая пальцами ребра.       Джерард пах сладко – он пах карамелью. Фрэнк буквально чувствовал этот тонкий запах конфет, когда покрывал поцелуями тонкую шею, оставляя на ней собственнические яркие следы, стараясь показать всем, а в первую очередь самому парню, что теперь он собственность Айеро.       - Ох, - парень судорожно выдыхает, когда длинные пальцы мужчины добираются до его члена, обхватывая его и проводя по нему рукой. Джерард растворяется в этой ласке. Все его ощущения усиливаются в разы за счет принятого кокаина, но его это ничуть не волнует.       Его так же мало волнует то, что Фрэнк толкает его на мягкую широкую кровать, заставляя тонуть в дорогих атласных простынях, которые придают некоторую пикантность их встрече. Айеро не церемонится с ним, уделяя совсем мало времени на подготовку парня, а после входит в него грубыми резкими толчками, выбивая весь воздух из груди, заставляя заходиться в громком стоне. Его голос – что-то вроде фетиша для Фрэнка, который заставляет мужчину возбуждаться еще больше, рыча на ухо Джерарду, когда тот входит в парня под определенным углом, задевая в нем волшебную точку. Уэя прошибает разрядом тока каждый раз, когда член Фрэнка задевает его простату, срывая с губ такие заветные стоны удовольствия.       Оргазм накрывает их почти одновременно, обрушиваясь горячей волной, заставляя тела содрогаться.       Они повторяют свои встречи снова и снова. Джерард, выступая, выискивает в толпе знакомые глаза, Фрэнк же сидит на своем обычном месте, пристально наблюдая за своим мальчиком. С каждым днем Джерард выглядит все тоньше и бледнее, и это, почему-то, заводит мужчину.       Когда выступление парня подходит к концу, он каждый раз проделывает одни и те же действия: спускается к бару, достает пакетик с кокаином и принимает такую заветную и ставшую уже необходимой дозу; поднимает глаза вверх, выпивает янтарную жидкость, а после слышит жаркий шепот на ухо. Он уже привык к этому, но все равно каждый раз вздрагивает, когда сильные руки перехватывают его за талию, проходятся по впалому животу, поднимаются по груди, а после одна из ладоней мягко обвивает его руку на запястье и ненавязчиво, но твердо ведет в уже знакомую спальню наверху чужого особняка.       Их действия не вызывают ни у кого ни удивления, ни отвращения, грубо говоря, они вообще ничего не вызывают. Все слишком увлечены собственной индивидуальностью. Жалкие лицемеры и эгоисты.       Фрэнк поднимается вверх по лестнице, продолжая держать руку парня, проходит знакомые коридоры, и вот они уже в необходимой им спальне, а руки Джерарда слегка дрожат, когда снимают с плеч мужчины дорогой пиджак, расстегивают пуговицы на рубашке и развязывают умело завязанную на шее бабочку. Он смотрит точно в глаза мужчины, когда раздевается сам, и не разрывает зрительного контакта даже когда остается полностью голым.       Фрэнк быстро расправляется с остатками своей одежды, которая сейчас является совершенно ненужной и жутко мешает, и впивается в губы парня грубым собственническим поцелуем. Его руки путаются в черных прядях, лихорадочно сжимая волосы, а руки Джерарда сами по себе оказываются на бедрах мужчины, задерживаясь там на определенное время. Продолжая терзать друг друга, кусаясь, словно дикие животные, они сплетенным комом двигаются к кровати, пока Уэй не упирается в нее икрами и медленно опускается на атласные простыни, скользя по ним, утягивая за собой своего спутника. Фрэнк нависает над ним, переходя от губ к мочке уха, проводя языком по скуле, затем опускается к шее и засасывает кожу, оставляя на ней новые метки взамен тех, которые уже почти исчезли. Он не может допустить того, чтобы Джерард принадлежал кому-то еще, это сладкое сокровище только его. Уэй запрокидывает голову, издавая тихий стон, когда губы Фрэнка доходят до ключиц, прикусывая тонкую и особенно чувствительную кожу.       Он не подготавливает парня, зная, что тому это совершенно не требуется; широко разводит ноги брюнета и мучительно медленно входит в него, шипя парню на ухо ругательства. Джерард узкий, ужасно узкий, а Фрэнк большой, просто чертовски большой, и Уэй стонет, когда мужчина входит в него на всю длину, с готовностью задевая заветную точку, месторасположение которой уже выучил наизусть. Айеро не может ничего с собой сделать, по его телу проходится разряд тока от этого стона, и он делает еще один толчок, упиваясь этим чистым голосом не хуже любого наркотика. Он делает грубые резкие толчки, жестко входя в парня, и Уэй стонет под ним, сжимая пальцами атласные простыни, которые выскальзывают из его рук, и он впивается короткими ноготками в спину мужчины. На что тот шипит, посылая ругательства.       Джерарду нравится, когда Фрэнк ругается, словно он не интеллигентный мужчина их светского элитного общества, а обычный работяга. Он громко стонет, совсем не стесняясь мужчину. Наркотик делает свое дело, в глазах у парня искрятся фейерверки, тело прошибает разрядом тока, а сам факт того, что с ним в одной постели сейчас ни кто иной, как Фрэнк Айеро, и Джерард полностью принадлежит ему, заставляют Уэя стонать еще громче, выгибая спину до хруста костей.       Они двигаются в едином темпе, идеально подходя друг другу, сливаясь в страстном танце. Фрэнк делает все такие же резкие толчки в парне, вбивая того в мягкий матрац кровати, а Джерард толкается бедрами ему навстречу, расцарапывая мужчине спину, но тот, похоже, совсем не против. Когда Айеро чувствует свою близкую разрядку, он с готовностью проводит рукой по животу парня, опускаясь ею вниз, пока не доходит до мучительно возбужденного члена, который все это время терся об их животы, пачкая капельками естественной смазки. Когда Фрэнк касается Джерарда, тот издает невероятно громкий стон, буквально захлебываясь им, моля о большем, и это становится последней точкой для Айеро, доводя его до пика. Мужчина со стоном рычит, кончая в парня, не забывая водить рукой по его члену, и оргазм настигает Джерарда следом, заставляя трястись под мужчиной, скрывая свой до ужаса громкий стон в области шеи мужчины.       Они лежат еще некоторое время, тяжело дыша, пока их дыхание не приходит в норму, и Фрэнк выходит из парня, лежа на кровати безвольной тряпичной куклой. Секс с Джерардом дарит ему самые фееричные ощущения, после которых он еще долго приходит в себя, а после встает с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы, и берет свою курительную трубку. Он вновь курит опиум, глядя в окно, пока Джерард лежит на кровати, глядя на своего голого любовника, восхищаясь видом.       - Мы увидимся еще? – нарушает тишину Джерард. Он очень боится, что каждый такой раз будет последним, и Фрэнк выкинет свою игрушку, находя себе новую – более красивую, молодую и прекрасную.       - Ты хочешь? – отвечает вопросом на вопрос мужчина, оборачиваясь, а вскоре и вовсе возвращается на кровать к Джерарду, внимательно глядя на него. Его зрачки вновь сужены. Парень кивает, а после добавляет очень тихо, словно боясь:       - Только.. не обязательно здесь и.. при таких обстоятельствах.       Он ведет плечом, стараясь казаться непринужденным, но Фрэнк видит, что парня трясет. Он не хочет думать от страха ли это, или действие наркотика подходит к концу и у Джерарда ломка от кокаина.       - Давай вечером с тобой встретимся? – спрашивает Айеро, глядя с улыбкой на Уэя, который, казалось, ждет своего вердикта. – Будем опиум курить.       Джерард усмехается.       - Уж лучше обойдемся без него.