Шаг

      Джозеф, сколько помнит его Себастьян, всегда был холоден и отстранён в плане личных связей. Интрижек он ни вне работы, ни, тем более, во время исполнения служебных обязанностей, не заводил. Все в отделе привыкли считать его вовсе фригидным и бесчувственным тюфяком, но исчезновение Майры напомнило им, что не такой уж он и скряга.       Чем дальше в лес, тем больше Ода вставал на защиту старшего детектива. И не потому, что они напарники или давние знакомые. Просто он проникся желанием помочь ему.       Однако ежедневные крики и перепалки не походили на чувство жалости. Джозеф был неумолим и зол, когда дело касалось бутылки. Спустя время он, как и всякий сотрудник, попривык, и теперь находился рядом не только на полевых работах, но и в офисе, словно желая закрыть Себастьяна спиной от глупых крысят-подчинённых и старых коршунов-начальников. Каждый ведь борется за место под солнцем…       Но солнце это, почему-то, Себастьяну не светило. После потери своих любимых женщин даже работа стала не в радость. Так и жил по инерции: работа-дом-бутылка. А иногда и просто работа-бутылка.       Выпивка стала для него единственной женщиной. Что же до младшего детектива…       Все, что касалось женщин, было сокрыто какой-то пеленой. За все два раза, что Кастелланос ночевал у напарника, он не наблюдал никаких элементарных проявлений присутствия женщины. Или женщин. Ни зубных щёток, ни аромата парфюма на простынях, ни оставленного белья. Кольца на пальце тоже не было, а те фотографии, что стояли на полках, были лишь с родителями. Джозеф не распространялся о своей личной жизни. А Себастьян и не спрашивал.       Потом появилась Кидман, а вместе с ней — иные чувства в чужих глазах. Ему, женатому, проще их рассмотреть после стольких лет брака. У Джо, с его и без того прекрасным видом, появилось что-то новое в манере. Он начал больше улыбаться. Стал вежливым и даже отчасти ласковым с новенькой. И всячески выгораживал её перед Себастьяном.       Тот, конечно, против не был. Но и поддержать его выбор не мог. Кидман слишком… мутная личность. Как женщина она безумно хороша: красива, умна, хитра — это ли не идеал жены? Майра в своё время была такой же. Однако она не делала скверностей начальству и всегда была надёжным прикрытием, а не злобной стервой. Но факт оставался фактом: Джозефу она нравилась. И с этим пришлось смириться.       Кстати, почему он выбрал это слово? «Смириться»…       — Себастьян?       Кастелланос открывает глаза медленно, так же плавно поднимает голову и смотрит на разбудившего. Разбудивший, видимо, не слишком доволен и, отлепив от щеки детектива отчёт, выказывает это недовольство вслух:       — Тебе пора прекратить ночевать на работе, Себ.       Моргнув пару раз, Себастьян выпрямил спину и протёр глаза.       — Джозеф. — Вместо приветствия сказал он, не надеясь на то, что напарник откликнется. Но тот кивает и собирает со стола бумаги по делу.       — Я подумал, что ты спишь здесь, раз не отвечаешь на домашний.       Себастьян встал и, потянувшись всем телом, поправил выбившуюся из-под брюк рубашку. Кобура, в каком-то неведомом порыве, была снята. Полупустую бутылку виски детектив аккуратно отодвинул ногой под стол. Не хватало ещё скандала с утра.       — Зачем ты вообще на него звонил?       — Хотел попросить об одном одолжении.       Кружка крепкого кофе неизменно встала на своё место. Джозеф поправил перчатки на руках и сел на небольшой диван, где, кстати, и нашлась потерянная кобура.       Обведя пальцами край стола и слегка постучав по нему в ожидании, когда напарник раскроет рот и скажет уже хоть что-нибудь, Себастьян кашлянул, подходя ближе:       — Джозеф?       — Что? А, да. Я, правда, не знаю, к кому пойти с такой просьбой. Ты единственный, с кем я неплохо общаюсь, поэтому…       — Говори уже.       Джозеф поднял голову и, в каком-то диком смущении, принялся вдруг поправлять идеально сидящие очки, отводя взгляд. Это всё вызвало у детектива смешок, но он успел аккуратно прикрыть рот ладонью, словно кашляя.       — В общем… — Ода мягко провёл ладонью по волосам и, вдохнув поглубже, сказал, — я уже однажды видел, как ты это делаешь. И хочу, чтобы научил меня. Если ты можешь, конечно. То есть, я не настаиваю, но…       — Как я делаю что? Конкретней, Джозеф.       — Ты умеешь танцевать. Я ведь прав?..       Кастелланос от неожиданности даже рот закрыл. Наклонил голову, поймав себя на том, что смотрит на младшего детектива, как на придурка. А потом, выйдя из оцепенения, аккуратно протянул:       — Умею. Да как бы грех не уметь.       На него тут же устремился полный негодования взгляд. Мужчина поднял руки в знаке примирения и попытался улыбнуться.       — Ну-ну. Я не хотел.       Ода фыркнул и скрестил руки на груди, отворачиваясь. «Обиделся?..».       Похлопав напарника по плечу, Себастьян вернулся на своё место, неспешно расправляя плечи.       — Это не проблема. Я научу. Если ты найдёшь место и время, конечно.       Он почти спиной почувствовал, как ледяной Джозеф благодарно и искренне улыбается.       Ода поблагодарил его мягко и, поднявшись, направился к выходу. Однако на полпути остановился и, повернувшись, сощурился недобро:       — Если ещё раз увижу, как Вы распиваете на рабочем месте, господин Кастелланос, то мне придётся подать на Вас жалобу начальству.       И, тихо ускользнув из кабинета под кряхтения Себастьяна, прикрыл аккуратно дверь.