Шаг

      Танец продолжался под неспешную музыку. Что-то из современного, Себастьян раньше её не слушал, но ритм показался ему лёгким. Шаг вслух считать больше не приходилось, но иногда он щёлкал Джозефа по носу, чтобы тот переставал смотреть под ноги. Тот послушно кивал и старался смотреть куда угодно, но не в глаза «преподавателю».       Ритм ускорился. Похожий на мягкое летящее облако быстрый танец скользил по всей комнате, ноги едва касались пола, торопясь сделать шаг.       — Джозеф, твою мать. Смотри на меня.       Джозеф несмело поднял взгляд и, глубоко вдохнув, чуть сжал пальцами плечо.       Как они оба рухнули на стену, едва удержавшись от падения и на пол, Себастьян не понял. Обнаружил лишь, что прикрыл затылок напарника от удара о бетон и зачем-то крепко прижал к себе, опустив ладонь на поясницу. Сам же мужчина был напуган первые пару секунд. Видимо, у него закружилась голова от такой скорости. И дыхание его быстрым веянием тепла касалось лица Кастелланоса.       — Себ... прости. — Извинился он тут же, медленно разжимая ладонь на плече партнёра. Тот так же мягко убрал пальцы из-под его головы, напоследок касаясь слегка жёстких волос, смягчённых местным климатом и более-менее нормальной водой.       — Я точно раздавлю тебя, если ты решишь завалиться куда-нибудь в следующий раз.       — Эм, я... да. Просто запнулся.       Кастелланос отстранился, между ними снова пробежался лёгкий холодок из приоткрытого окна. На улице была осень.       Он мягко махнул рукой, уходя на кухню и что-то бубня о том, что пора немного передохнуть.       Джозеф тихо выдохнул, прижимаясь спиной к стене. Его неожиданно сильно пробрала мелкая дрожь от холода.       На следующий раз во время танца Себастьян позволял откровенно прижиматься телами. Рука его уже смелее опускалась на гибкую поясницу. Джозеф не возражал, даже непонятно почему. А сам детектив этого и вовсе не замечал. Это ведь танец, это необходимо.       Сложные фигуры и повторы были отложены в дальний ящик. Они просто двигались вместе, то неспешно, прислушиваясь к мягким шагам, то вдруг быстро, наступая друг другу на ноги и срываясь на натянутый смех.       Себастьян боялся сделать шаг. Джозеф просто не мог.       День за днём странные эмоции нарастали внутри детектива. Всё чаще он был не в силах оторвать взгляд от занятого каким-то важным делом Джозефа. И так же часто избегая его самого.       Себастьян не был в особом восторге от подобной ситуации. Он словно с колом в груди смотрел на неловкие попытки напарника приударить за молодой полицейской. Смотрел и убеждал себя, что всё не так плохо, и что это просто его собственные галлюцинации.       Он убеждал себя, что Джозеф всё тот же спокойный и добродушный парень, каким был раньше.       Он убеждал себя. И не верил ни единой своей мысли.       И его тошнило от этого.       В конце недели Кастелланос допился до белых чертей. Они плясали вокруг, горланили старые песни и предлагали ему разные непристойности. Себ отмахивался от них до тех пор, пока черти не превратились в Джозефа, и непристойности стали настоящим извращением.       Мальчишеские сны, конечно, ему не снились. Но и определённые желания уже появились.       Себастьян никогда не относился к людям, которые отрицают собственные порывы. В том, что Джозеф мужчина, находилась, пожалуй, самая последняя проблема.       «Он мой друг. Друг моей, чёрт возьми, семьи!».       Воспоминания нахлынули волной за волной: вот маленькая Лили звонко смеётся, сидя на коленях у младшего детектива, вот Майра дарит ему длинный тёмно-синий шарф, вот он впервые касается обнажённой рукой его шеи и тихо просит пойти домой.       Как же много поменялось с того времени. Как же легко всё исчезает. Как же Джозеф отдалился от него...       К воскресенью пьяный угар вцепился в Себастьяна настолько, что тот не мог даже спокойно спать. Странные глюки прекратились, но ощущение беспробудного желания затащить лучшего друга в постель никуда не исчезло. Он уже даже смирился с этим. Ровно до момента, пока Джозеф сам не заявился к нему домой.       — Себ, ты обещал, — ворчал недовольный Ода, убирая бутылки в большой мусорный пакет. Они жалобно звякнули и улеглись на пол. Себастьян поднял голову и фыркнул.       — Неправда...       — Обещал. Ты обещал прийти в пятницу вечером. Боже, Себ...       Джозеф опустился рядом с ним на диван и тяжело вздохнул. Полы пальто тут же посерели от соприкосновения с полом. Себастьян помотал головой, отгоняя тупые мысли о сношении.       — У меня есть причина.       — У всех есть причина. Ты хоть понимаешь?..       — А, к чёрту.       Кастелланос поднялся и, сильно пошатнувшись, выпрямился. Следом поднялся и напарник. Он осторожно, даже как-то боязливо придержал его под локоть, чтобы тот не завалился где-нибудь. Доведя Себастьяна в таком состоянии до кровати, Ода уложил его на постель и, укрыв лёгким пледом, мягко пригладил растрёпанные каштановые волосы, в которых уже находился проблеск седины.       — Я беспокоюсь за тебя. И дело вовсе не в работе, и не в Кидман. Просто хочу чтобы... чтобы все вернулось.       Себастьян притворился, что глубоко спит. Джозеф снова обречённо вздохнул и, похлопав мягко напарника по плечу, вышел из комнаты. А потом и вовсе из квартиры.       На душе стало совсем мерзко.       Было ещё немного времени, чтобы повторить азы. Себастьян больше не упоминал о том воскресном вечере, Джозеф никак не комментировал своё появление там. Копию ключа он давно себе сделал, просто никогда ей не пользовался. И не видел смысла, в общем-то.       К концу последнего вечера Кастелланос просто повторил средней скорости шаг и напомнил о некоторых тонкостях. Однако слушали его уже невнимательно. Мысли младшего детектива были где-то далеко, не с ним.       И Себастьян бы разозлился. Если бы забыл об абсурдности всей ситуации.       — Джозеф? Ты меня слышишь?       — Что? Да, я слушаю тебя.       — Сомневаюсь.       — Прости. Я просто... ну, немного волнуюсь. Она игнорирует меня.       — Ты не умрёшь, если попробуешь.       Ода фыркнул и слегка дёрнул галстук партнёра на себя, едва не душа Себастьяна. Улыбка мягко изогнула его губы, и белые руки снова вернули галстук на место.       И Кастелланос понял без слов. Будто он сказал одним взглядом кроткое «спасибо». Рука невольно потянулась погладить по волосам, но замерла где-то между лопаток, слегка надавливая и прижимая ближе. Сам Себастьян старался в этот момент на него не смотреть.       — Ты хотя бы это... позвони потом. Похвастаться.       — Само собой.       В два часа ночи подвыпивший Себастьян спокойно сидел в своём доме, переключившись с ненужных мыслей на работу. Она всегда помогала ему отвлечься. Да и это, пожалуй, единственное, в чём он был действительно полезен по жизни. Кроме умения танцевать, которое теперь было совершенно ненужным.       Сотни ужасающих фотографий тел, лиц, каких-то неизвестных мест. Перед глазами рябило, телевизор, ставший звуковым фоном, теперь страшно бесил. Мужчина снова опрокинул в себя стакан виски и, тяжело выдохнув, с громким стуком оставил его на столе.       Алкоголь тоже перестал помогать. Должного забытья он не давал, лишь серую дымку отчаяния и вкус горечи где-то на задней части языка. По пищеводу прошёл спиртовой пожар.       Три часа. Кастелланос потёр виски, стараясь сосредоточиться. Из телевизора раздалась до боли знакомая мелодия. Детектив поднял голову, чтобы посмотреть. Шёл какой-то романтический фильм. Точнее, уже заканчивался. Эта музыка...       Пронзительный звонок в дверь. Себастьян оставил тлеющую сигарету в пепельнице и направился к позднему гостю.       — Джозеф? — Отшатнувшись от двери, словно в него выстрелили, Кастелланос немедленно затащил за собой напарника. Тот как-то странно смеялся и размахивал бутылкой неизвестного пойла без этикеток.       — Себастьян... — кое-как выговорил Ода и, сунув бутылку в руки хозяину, принялся неловко раздеваться, заплетаясь ногами в полуснятой обуви и снимая длинный синий шарф. Он по-хозяйски прошёл в гостиную и схватился за невыкуренную сигарету. Её тут же выхватил Себастьян.       Кажется, он начал понимать его.       — Что за хуйня? Ты где так нализался? — Хозяин дома не очень вежливо опрокинул гостя на диван, возвращая родную сигарету в свой рот.       — Я был у Кид, — схватившись за пустой стакан, Джозеф попытался выпить из него остатки алкоголя, которого уже не существовало, — и знаешь что? Знаешь?       — Догадываюсь, раз ты такой красавчик. — Себастьян забрал стакан и поставил его на место. Голос резко сел, и он закашлялся, едва не подавившись дымом.       — Она меня послала, — мужчина всплеснул руками так, словно он какой-то актёр низкопробного театра, — ну, то есть не послала... Короче, у неё уже есть с кем... танцевать.       — Здорово, Джозеф. Охуительная история.       — Зачем я столько... унижался? Я чувствую себя идиотом. И перед тобой. Себ, прости. Я это... не хотел, правда...       — Объясни, какого хрена ты у меня забыл? Собутыльника искал?       — Хм, ну и это тоже. А вообще...       Почесав затылок, и только тогда заметив, что он все ещё в перчатках, Джозеф принялся от них избавляться, гневно скидывая на пол. Потом, удовлетворившись своей работой, он поднял взгляд на недовольного чем-то напарника и коротко пожал плечами.       — Я не хочу оставаться один.       Себастьян смотрел на него несколько невыносимо долгих секунд, а потом, просто взяв за шкирку, потащил в ванную.       Усадив на пол душевой своего полуночного гостя, он включил нещадно-холодную воду. Джозеф коротко вскрикнул больше от неожиданности, чем от холода. И, сняв очки, подставил лицо воде, закрыв глаза. Хлопковая рубашка быстро намокла, как и жилет, галстук. Кастелланос присел на корточки рядом и, протянув ладонь, медленно провёл пальцами по растрепавшимся мокрым волосам, зачёсывая их назад. Напарник, почувствовав чужое тепло, открыл глаза и, словно совершенно трезво, уставился на детектива в упор. Влажный алый язык показался из приоткрытого рта, самым кончиком скользнув по верхней губе и тут же скрываясь вновь. Себастьян придвинулся ближе, теперь вода попадала и на него. Холодные ладони Джозефа мягко коснулись чужих плеч, шеи, волос. Он уже начал дрожать от холода, губы его посинели. Едва ли Ода различал очертания напарника сквозь мокрые ресницы. Но очень явно чувствовал его губы на своих. Чувствовал и не отталкивал.       Себастьян не решился закрыть глаза во время поцелуя. Казалось, вот-вот Ода растает прямо у него в руках песчаным миражом, и на губах останется только пыль. Но он не исчезал. Его твёрдые холодные губы отвечали на невинный мягкий поцелуй. От него страшно разило алкоголем. И он обнимал широкие плечи старшего детектива, желая прижаться ближе к горячему телу.       Кто из них выключил воду — неизвестно. Но позже, найдя силы разорвать этот поцелуй, Себастьян посмотрел на Джозефа снова и будто уже под другим углом.       «Он мой друг. Мой лучший друг. Друг моей семьи».       — Себ... — худые пальцы медленно огладили линию шрама, и мужчина улыбнулся. Вторая его рука обвила шею.       Кастелланос поднял Джозефа на ноги и, прижав к себе, ткнулся носом куда-то в изгиб шеи. Ладони скользили по влажной ткани одежды, касаясь спины и плеч, унимая мелкую холодную дрожь.       Знакомые пальцы ласково сжали каштановые волосы. Он почувствовал горячий выдох в плечо и сам, словно на автомате, потянулся к пуговицам на жилете. Спешить было некуда. И не хотелось.       Джозеф слегка отстранился и, подняв взгляд на напарника, больше не смог удержать его от необдуманных действий, как делал это раньше. Всё, чего так старался избежать Себастьян, грозило разрушить и его мир тоже. Вместе с их общим миром, что разлетался на мелкие осколки чернеющего стекла где-то между ними.       Целуясь жадно, страстно, они избавлялись от одежды и слепо добирались до кровати. От каждого прикосновения к гибкому телу Джозефа горело внутри, словно там, на дне желудка, разбилась бутылка спирта. Хотелось везде оставить следы, укусить со всей силы, крепко сжать, ломая рёбра. И Джозеф бы позволил. Боли эти желания больше не приносили.       Растянувшийся на простынях младший детектив ласково позвал его по имени снова. И весь он словно просил утешения, просил излечить его от боли, от дикого холода.       Оставив короткий поцелуй на покусанных в порыве губах, Себастьян несмело поцеловал шею, огладил языком вдоль по сонной артерии, чувствуя бешеный пульс, подгоняемый страстью и алкоголем. Рубашку, потяжелевшую от обилия воды, он тряпкой скинул на пол возле кровати.       Себастьян касался подрагивающего тела Джозефа, широко скользя горячими ладонями по груди, рёбрам, прессу, низу живота. Следом дорожкой мягких поцелуев скользили губы. Трёхдневная щетина слегка царапала кожу, заставляя с рваными вдохами выгибаться навстречу.       Руки ловко расстёгивали ремень, брюки, снимали обувь и всю оставшуюся одежду. Ода не чувствовал себя обнажённым, он чувствовал себя раскрытым, лёгким, ему казалось, что тело его способно взлететь в воздух вслед за исчезающими руками и губами.       Джозеф открыл глаза и едва не задохнулся, чувствуя под прохладными пальцами гулко бьющееся сердце. На Себастьяне уже не было рубашки. Он прикасался к обнажённому телу всё так же осторожно, нежно скользил ладонями по бедру, мягко перехватывая под коленом и притягивая к себе, целуя лодыжку и скользя языком к колену.       От тесного контакта с чужой разгорячённой кожей по телу Джозефа прошёлся лёгкий электрический разряд. Теперь оно казалось сверхчувствительным и податливым. Он был возбуждён и уже дрожал, словно в предвкушении, хватая ртом тяжёлый воздух.       Ему не хотелось закрывать глаза. Он просто смотрел, изучая, запоминая Себастьяна уже не как друга, а как любовника.       Поцелуи снова вернулись к губам, тёплая ладонь обхватила член, заставляя опьянённого отчаянно выдохнуть, не сдерживая движения бёдер. Себастьян медлителен; пальцы его с осторожностью касались ствола, оглаживая венки и оттягивая тонкую кожу. Ладонь полностью накрыла головку, слегка влажную от смазки, плавно размазывая по коже. Но было недостаточно влажно.       Ладонь плавно обвёл широким мазком язык, и пальцы снова сомкнулись на члене. Джозеф глухо застонал, несдержанно толкаясь в ласкающую руку.В непонятном порыве он впился в чужие губы, едва не до крови кусая, лаская язык своим и вызывая у Себастьяна тяжёлый надрывный выдох.       Всё это было чертовски неправильным, жутким, но всё равно прекрасным. Младший детектив забылся в своей страсти, желая скорее кончить в эту ладонь, так восхитительно-правильно сжимающую. Но она почему-то исчезла, а в следующее мгновение его накрыло горячим телом напарника, чьи бёдра оказались между его собственных разведённых коленей. Хотелось было возразить, но потом Себастьян мягко повёл бёдрами, и Джозеф забыл буквально обо всём.       Мягкое скольжение телами; ничего грубого и пошлого. Просто нежные толчки, трение о член партнёра. Если закрыть глаза, то можно представить, как распростёртый под ним мужчина с тяжёлым стоном принимает его, как зовёт и целует, просит, как сам нежно двигается навстречу.       Можно представить, будто это не фарс. И они действительно хотят друг друга.       Томный шёпот пробивался сквозь сознание. Джозеф просил быстрее, надломлено и сбито, едва прерываясь на полустоны. И Себастьян не отказывал. Движения стали более быстрыми, их тела прижимались друг к другу совсем близко, растворяясь в хлестающих волнах наслаждения до конца.       Сперма полупрозрачными каплями осталась на груди и животе Джозефа. Кастелланос двигался так ещё недолго, пережидая посторгазменную дрожь любовника и, стерев с него сперму, легко поцеловал в лоб между нахмуренных во сне бровей.       Сам он заснуть ещё долго не мог. А когда заснул, спал не очень спокойно.       «Я облажался».