А в постскриптуме: люблю.

Слэш
G
Закончен
32
Error_401 автор
Реклама:
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Драббл, 4 страницы, 1 часть
Описание:
Привет, Чонин. Прошёл ровно год. Давай, прогуляемся?
Примечания автора:
Японские ирисы - http://hqwallbase.com/images/big/_colored_irises-1556687.jpg
"Реквием по мечте" на фортепиано - http://www.youtube.com/watch?v=mxFww4UyHdI
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
32 Нравится 5 Отзывы 6 В сборник Скачать
1 июня 2015, 21:19
Настройки текста
       Привет, Чонин. Прошёл ровно год с того дня, как ты оказался здесь. Сегодня так же солнечно, по голубому небу лениво плывут облака, а майский тёплый ветерок так же разносит по воздуху белоснежные пушинки тополя. Но, слышишь, нет больше тех выстрелов и взрывов вокруг – война закончилась, настали мирные времена. Прошёл год. Я принёс твои любимые цветы – японские ирисы. Ты обмолвился об этом лишь однажды, а я запомнил. Помнишь, это было ближе к концу войны. Мы с отрядом проходили мимо полуразрушенной деревушки, выискивая остатки вражеских сил. В одном из дворов ты увидел растоптанные ирисы. Бережно подняв с земли нежный сине-белый цветок, отряхнув от частичек земли, ты вдохнул едва различимый сладковатый аромат и улыбнулся. Тогда я узнал, что твоя бабушка выращивает такие же ирисы, и ты с детства любишь эти цветы. Медленно подойдя, ты положил цветок в карман моей формы и пообещал обязательно отвести меня в деревню и показать целое поле этих прекрасных растений. Чонин, а ведь тот цветок я сохранил – засушил между страниц учебника по мировой культуре на память о твоём обещании.        Сегодня прекрасная погода. Люди готовятся к годовщине окончания войны. Здесь тебе не слышно репетиций оркестра и городского гомона, но эти звуки заполнили город, знаменуя приближение светлого праздника. Но, знаешь, меня порой бросает в дрожь от ударов барабанов. Они похожи на выстрелы; рефлекс, видимо. Меня даже звали участвовать в параде, но я отказался. Никогда в жизни не смогу надеть свою военную форму, слишком много воспоминаний она хранит.        Чонин-а, пошли в кафе? ***        После войны тут сделали ремонт – артиллеристские снаряды не пощадили городские постройки. Темно-зелёные обои в крупный цветок сменились на небесно-голубые, деревянные столики и стулья сменили на пластмассовые, телевизор на стене тоже другой, но если ты заметил, Чонин, столик в углу такой же, как и до войны – немного обшарпанный, с облезлым кое-где лаковым покрытием и двумя маленькими креслами, обтянутых тёмно-красным гобеленом. Это сохранилось чудом во время бомбёжки, и хозяин кафе уже хотел было выкинуть, но я попросил оставить для меня. Мы познакомились в этом месте три года назад. Кафе было переполнено, по телевизору показывали матч по бейсболу. Ты сидел в углу и увлечённо наблюдал за игроками на поле. Я присел рядом, так как больше свободных мест не было. Не сказать, что я был большим поклонником спорта, просто это кафе было единственное по пути домой, да и тут всегда готовили прекрасный кофе. Кстати, о нём. Я настолько погрузился в воспоминания, что не заметил стоящего рядом со мной официанта – мальчика лет семнадцати. Он терпеливо стоял рядом, и лишь переминания с ноги на ногу выдавали его волнение. Видимо, понял, что я ветеран войны. Получив заказ, мальчик побежал к барной стойке. Продолжим вспоминать, Чонин?        Матч ты, кстати, так и не досмотрел. Трансляцию прервал экстренный выпуск новостей. Соседнее государство объявило нам войну, правительство устроило всеобщую мобилизацию. Я был не удивлён – среди военнослужащих уже давно ходили слухи об этом. Ты тогда тоже не удивился. Даже не вздрогнул, в отличие от многих сидящих тут. Твой следующий поступок немного удивил меня. Отставив в сторону кружку недопитого пива, ты протянул мне руку со словами: «Старший лейтенант, Ким Чонин. Всё равно завтра увидимся». Теперь понятно, почему ты не удивился объявлению о мобилизации. «Обязательно увидимся. Капитан До Кёнсу».        Увиделись. Ты попал под моё командование в разведывательные войска. Судьба? Наверно.        Мальчик принёс кофе для меня и чай тебе. Зелёный, как ты любишь. Помню, как ты кривился, когда узнал, что на гражданке я пью исключительно кофе. Ты тогда сказал, что даже представить себе не можешь, как можно пить эту горькую гадость, предпочитая чай. Я пообещал тебе тогда сварить настоящий кофе по моему собственному рецепту, как только война закончится. А ты в ответ пригласил меня на чайную церемонию, чтобы дать попробовать натуральный и приготовленный по всем правилам чай. Знаешь, Чонин, я однажды попытался сварить чай, но он получился настолько крепким, что я не смог сделать и глотка. Так что кофе не такой уж и гадкий.        Официант не взял с меня денег, смущённо пробормотав, что всё за счёт заведения. Я видел недоумение в его глазах, которое мальчик пытался спрятать за уважением, и я не виню его.        Нетронутая чашка чаю остыла. ***        Город готовится к празднику. Жители как могут прибираются на улицах, но кое-где остались следы от пуль и бомбёжек. Вдалеке слышится детский хор, репетирующий песню для ветеранов. Я слышал, среди тех детей и твоя племянница, Чонин, которую ты безумно любишь. Ты всегда хотел маленькую дочурку, которая будет восхищаться своим папой-героем. Она была бы такая же смугленькая, с большими блестящими от восторга глазами. Уверен, девочка б унаследовала твою мягкую улыбку и пухлые губки. Ты мечтал о собственном ребёнке, хотя прекрасно понимал, что у гей-пары не может быть детей. И я помню, как ты обрадовался, когда я предложил удочерение. После войны много детей осталось без родных. Ты бегал из угла в угол, восторженно решая, кто же это будет: мальчик или девочка. А потом вообще остановился и, подняв указательный палец вверх, выкрикнул: «Двойняшки!» Я улыбался, глядя на эту сцену. Только со мной ты позволял себе быть таким непосредственным и открытым. Среди однополчан ты получил прозвище «Кай» за холодный нрав и некую отстранённость. Ты трезво оценивал любую обстановку, не поддавался панике и серьёзно подходил к любому делу. И только я знал о твоей безрассудной стороне. Помнишь тот случай в госпитале? Меня ранили по касательной в бедро, неделю мне предстояло находиться на лечении, так ты ночами сбегал из лагеря, только чтоб побыть рядом. Даже на войне есть место для любви, даже такой странной, как у нас.        О, а вот мы пришли к музыкальному магазинчику твоего дяди. Господин Ким выглядит сегодня немного грустно, я прекрасно понимаю его. Он смотрит немного жалостливо, без слов кивая на маленькую комнатку в конце помещения. Твой дядя, Чонин, всегда смотрит на меня с жалостью, ведь он знает про нас с тобой. Меня угнетает этот взгляд – меня не надо жалеть, это просто невыносимо. Единственное, зачем я прихожу сюда и терплю это – маленькая комнатка с фортепиано. Когда-то давно это был твой танцевальный зал, Чонин, но как только ты поступил на службу, ты перестал сюда заглядывать. Теперь это помещение подарили мне. В моей однокомнатной квартирке нет место для столь большого фортепиано, а сюда я могу приходить в любое время и играть сколько угодно.        Сегодня для тебя я сыграю «Реквием по мечте». ***        Кинотеатр отстроили совсем недавно. Он пока ещё маленький, аппаратура старенькая, но главное, что можно посмотреть хоть что-то. Я люблю смотреть драмы, а ты – фантастику. Сейчас особо не выберешь, слишком мало фильмов показывают. Сходим на любое, что показывают?        Я чуть не заплакал. Трижды. И дело не в фильме, нет – там все было очень даже мило (порой до тошноты мило). Просто сегодня всё чувствуется намного сильнее. Я не был в кино больше трёх лет, забыл, какого это – видеть со стороны чужую историю, переживать с персонажами, жить их жизнью. Совсем недавно вся моя жизнь ограничивалась небольшим взводом, все мысли – как бы выжить, а на сердце – как не стать жестоким и сохранить человечность среди тысячи убийств и рек крови. Ты помог мне в этом, Чонин. Каждый день, каждый час, когда я видел тебя, я понимал, что не потерял себя, что не превратился в машину смерти. Что в закалённом войной сердце ещё осталось место для чувств.        Мы остались в окопе вдвоём. Тогда ты впервые признался мне в любви. Это было безумно: стрельба, истошные крики, и твоё «Я люблю тебя, Кенсу. Обещаю выжить, чтобы услышать ответ!» Ты тогда выскочил из окопа и перебежал на другую точку дислокации, расчищая путь для других солдат. Я продолжал сидеть, не в силах сдвинуться от шока. Это было настолько неожиданно, что даже я, закалённый в боях, не смог вовремя взять себя в руки. В тот день наш взвод удержал позицию и даже немного продвинулся вперёд. Ты пропал из моего поля зрения, и мне оставалось только молиться, что каждая новая вражеская пуля пролетает мимо тебя. Потому что мне надо было тебе столько сказать! Что ты идиот, который преподносит столь важную информацию в неподходящий для этого момент. Что кидаться под пули безрассудно, да и похоже на самое настоящее самоубийство. И что я тоже люблю тебя. На привале ты нашёл меня. Грязный, перепачканный в чужой крови, но счастливый, ты обнял меня. «Капитан До, я жду вашего ответа», – вот что ты мне тогда сказал.        За всю войну я плакал дважды; это был первый случай. ***        Уже темнеет. На улицах включаются тусклые высокие фонари, от которых пользы не так уж и много. Да и зачем? Люди по привычке расходятся по домам до наступления сумерек. Помнится, Чонин, ты любишь темноту. Как-то ты мне рассказал, что учась в школе, ты сбегал вечерами из дома в парк, включал на телефоне музыку и танцевал. Твой отец-полковник был против увлечений балетом, зато дядя тайком оплачивал занятия и покупал пуанты. И это продолжалось до тех пор, пока тебя не пригласили в известную в городе труппу. Тебе пришлось пожертвовать своим увлечением ради карьеры, которую для тебя готовил отец. Я никогда не видел, как ты танцуешь, Чонин. И отдал бы всё, чтобы это увидеть.        И мы снова там, откуда и начали свою прогулку. Ирисы лежат на земле, обдуваемые вечерним ветерком; вокруг настолько тихо, что собственные мысли кажутся слишком громкими. Самообладание отпускает меня – падаю на колени и плачу, не в силах больше держать эту боль в себе. Прямо напротив глаз – серая могильная плита с чёрной надписью «Ким Чонин» и фотографией, на которой ты улыбаешься. Прошёл год. Год с того момента, как шальная пуля попала тебе в сердце. Год с того момента, как ты умирал у меня на руках, истекая кровью. Всё, что ты успел – улыбнуться напоследок. Смерть была практически мгновенной.        За всю войну я плакал дважды; то был второй случай. ***        А в постскриптуме: люблю. Твой Кенсу.
Реклама:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Реклама:

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net

Реклама: