Хогвартс до начала времен

Графство Аргайлшир, школа чародейства и волшебства Хогвартс, 997 год.

Хотя мы и смертны, мы не должны подчиняться тленным вещам, но насколько возможно подниматься до бессмертия и жить согласно с тем, что в нас есть лучшего. (с) Аристотель.

Солнце едва поднялось над горизонтом, проникнув своими тусклыми лучами в темную комнату наверху гриффиндорской башни и осветив фигуру сгорбившегося в кресле человека. Длинные спутанные рыжие волосы падали на его плечи, густая борода доставала почти до груди. Некогда зеленые глаза в обрамлении глубоких морщин потускнели от переполнявшей их печали. С момента гибели одной из волшебниц, ставших Хогвартсу опорой и надеждой, прошли два – почти два с половиной – года. В первый год в замке прочно поселилась грусть: все ученики и преподаватели оплакивали их невосполнимую потерю. Но тяжелее всего приходилось Годрику и Салазару. Первые месяцы они держались, как могли – ради своих подопечных, а после наступил разлад. Будучи не в силах находиться рядом с учениками маглорожденных, Салазар уехал обратно в Девоншир. Кандида каждую неделю писала ему письма, но ответы не доходили до них. Либо он попросту не хотел отвечать. Годрик же после отъезда друга сдал окончательно. Все чаще леди Когтевран находила его сидящим возле камина с кубком вина. Затуманенные глаза были подернуты дымкой слез, золотой кубок грозил выпасть из ослабевших пальцев. В такие часы Кандиде стоило больших трудов просто довести троюродного брата до спальни. Позже Годрик стал чаще запираться в своих покоях, проводя там все свободное от занятий время. Как ни пытались женщины из числа Основателей вытащить затворника, Годрик был непреклонен, полностью отдавшись на волю своего горя. А спустя год горечь утраты накрыла его снова. Взъерошенный Эпистол однажды звонко царапнул по стеклу и вытянул лапу с привязанным письмом. Писали их соседи по Годриковой впадине. Розмари Гриффиндор похоронили рядом с мужем Альфредом. Потеря Розиты сказалась и на ней: женщина всю жизнь с особым трепетом относилась к своей единственной дочери, и ее утрата оказалась чересчур тяжелым испытанием, которое ее большое, полное любви сердце не выдержало. Откинув лезшие в глаза волосы, мужчина потянулся за очередным кубком, но промазал, и золото, противно загромыхав по мраморному полу, укатилось под стол. Недовольно вздохнув, Годрик поднялся на ноги и прошел вглубь комнаты. На деревянной подставке стоял пергаментный холст, с которого на мужчину смотрела Розита. Когда волшебник был в здравом уме, то пытался найти выход своей скорби. Нарисовать портрет сестры, отдавшей свою жизнь ради всех них, показалось ему правильным. Годрик, сжав зубы, мягко провел по глади холста кончиками пальцев и взял в руки кисточку. Темно-розовая краска ложилась аккуратными слоями, образуя контур платья. Судорожно сглотнув, Годрик вгляделся в нарисованное лицо сестры. На мгновение ему показалось, будто она с легкой улыбкой на устах наблюдает за ним. В голове мелькнула и почти сразу угасла мысль о том, что портрет можно оживить, как вдруг резкий стук в дверь прервал его размышления. Годрик вздрогнул, кисть съехала почти на дюйм, оставив за собой толстый след. Настойчивый стук повторился. - Годрик! – позвал уставший женский голос, в котором на сей раз сквозило волнение. – Годрик, спустись. - Уходи, Канди, – отозвался мужчина, оглядывая последствия своей ошибки. Край платья изрядно съехал в сторону, отчего создавалось впечатление, что девушка на портрете намного полнее погибшей Розиты. Разочарованный Годрик вытер кисть о парчовую салфетку, когда Кандида вновь заколотила в дверь. - Годрик, Салазар вернулся, – она на миг замолчала, ожидая ответа, но его не последовало. – Как будешь готов, спустись, пожалуйста, мы ждем тебя. За дверью послышались быстро удаляющиеся шаги. Годрик продолжал стоять возле холста, кисть задрожала в его непослушных руках. Бросив ее на стол, мужчина вытер руки о ту же салфетку, отодвинул засов и выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Перепрыгивая через две ступеньки, Годрик спустился на первый этаж и уже ступил наверх последней лестницы, соединявшей площадку и первый этаж, как вдруг застыл на верхней ступеньке, глядя на друга. Прежнего Салазара было не узнать. Темные волосы сменила гладкая блестящая лысина, до груди доставала тонкая, уже тронутая сединой борода. Лишь зеленые, чуть светящиеся хитрые змеиные глаза остались прежними. Рядом с другом стояла молодая женщина. Пока Салазар о чем-то тепло разговаривал со стоящими здесь же Кандидой и Пенелопой, гостья повернула голову и посмотрела прямо на рыжебородого волшебника. Годрик остолбенел. Стоящая перед ним женщина была необычайно похожа на Розиту: та же фигура, те же манеры держать себя, даже контур губ и разрез глаз. Но все же это была не она. В фигуре виднелась чуть большая стройность, зелень в глазах была недостаточно яркой, а уголки губ казались несколько жесткими. Выдержав пристальный взгляд Гриффиндора, женщина тронула Салазара за рукав и что-то тихо прошептала. Со стороны было отлично видно, как напрягся мужчина, однако он спокойно кивнул и обернулся к Годрику. На его груди звякнул старинный янтарный медальон. - Годрик... – воскликнула Пенелопа и тут же замялась, бросив взгляд на гостью. - Годрик, – глубоким, с ноткой печали голосом приветствовал друга Салазар. – Рад тебя видеть, старый друг. - Я тоже, – почти неслышно шепнул Годрик, не сводя глаз с гостьи. Салазар кашлянул. - Разреши тебе представить – леди Розалия Сентбери, теперь уже леди Слизерин. Моя супруга. - Можете называть меня просто Рози, – мелодичным голосом попросила леди Слизерин. Годрик дернулся как от пощечины. Зеленые глаза вновь обратились к женщине, на сей раз окинув ее более внимательным взглядом. Заметив, как на ее руке сверкнуло серебряное кольцо, мужчина с трудом сглотнул. Он знал, что по ободку кольца вьется латинская надпись «Вопреки и навеки». Розита считала ее негласной клятвой их с Салазаром любви. Салазар эту клятву не сдержал. Так и не проронив ни слова, Годрик бросил на друга ненавистный взгляд и взлетел по лестнице. Пенелопа виновато посмотрела на Розалию и робко улыбнулась. - Простите его, – шепнула волшебница. – У него сейчас большое горе... - Вы идите, а я вас догоню, – сказал Салазар, когда Кандида предложила провести Розалию по замку. Леди Когтевран согласно кивнула. Проходя мимо друга, женщина замедлила шаг. - Он в гриффиндорской башне. Дождавшись, когда женщины скроются из поля его зрения, Салазар направился к лестнице. Количество пройденных ступеней уже давно перевалило за полторы сотни, сменились несколько коридоров, когда он, наконец, остановился перед дверью, ведущей в покои Годрика. Глубоко вздохнув, Салазар поднял руку и постучал. - Годрик, нам надо поговорить. Ответом ему послужило молчание, но дверь спустя мгновение открылась, и Салазар вошел. Годрик стоял возле стола, рядом с укрытым светлой тканью холстом. Лорд Слизерин заметил разложенные на столе кисти и едва заметно улыбнулся. - Не знал, что ты увлекаешься искусством рисования. - Ты хотел поговорить, – холодно напомнил Годрик. Салазар вздохнул. – Говори. - Я знаю, ты не рад мне. Ты злишься за то, что я оставил Хогвартс, за то, что ни разу не написал, что вернулся сейчас с Розалией... - Последнее прямо в точку, – едко проговорил Годрик. – Мне абсолютно все равно, писал ты нам или нет. Мне все равно, что ты уехал, бросив нас одних в тяжелые времена. Но предательство моей сестры я тебе никогда не прощу! - Розита мертва, – жестко прервал его Салазар. – Ее уже не вернуть. Всем нам нужно двигаться дальше. - Быстро же ты забыл ту, что так горячо любил, – съязвил Годрик и сдернул полотно с холста. Салазар замер, не сводя глаз с картины. Словно живая, Розита смотрела на него с холста: зеленые глаза были полны счастья, рыжие волосы будто развевал ветер, на губах играла легкая полуулыбка. В змеиных глазах вспышкой мелькнула боль, и Салазар опустил взгляд. Годрик неотрывно следил за другом. - Ты не понимаешь... – прошептал Салазар. - Не понимаю, – согласился Годрик. – И потому не могу простить. - Мне не нужно твое прощение! – вскинулся змееуст. – Но все же задумайся хоть на мгновение: такой ли судьбы хотела для нас Розита? Чтобы ее брат после ее смерти пьянствовал, а так и не ставший мужем человек работал в месте, где все напоминает ему об ее убийцах? Даже сейчас я не уверен, что смогу нормально работать в Хогвартсе. - Тогда зачем ты вернулся? – ткнул в его сторону Годрик. – Зачем ты привез сюда... ее?! - Затем, что именно она стала мне напоминанием, – крикнул Салазар, сорвав голос. Звенящее эхо повисло в комнате. – Ты не знаешь, что значит в одночасье потерять почти все! Свою семью, дом, а потом и любимую женщину! Мне нужно было уехать... А потом, когда я встретил Розалию... во мне будто что-то надломилось. Я вспомнил, как ввязался в затею со школой, я вспомнил Розиту, и... Знаешь, после смерти отца я держался только мыслью о том, что рядом со мной есть еще родные и любимые люди. Одной из них была Розита, именно ради нее я столько сделал... В тот момент я подумал, что встретил Розалию не просто так. Потеряв Розиту и бросив все это, – он обвел стены рукой, – я не сознавал, что Розита ждала от меня другого. Она бы хотела, чтобы мы продолжали. Я привез сюда Розалию, чтобы помнить, что я здесь не просто так. А ради Розиты. - А женился ты тоже ради Розиты? - Нет... я попросту решил, что смогу заполнить пустоту. Смогу начать все сначала, попробовать заново. – Салазар замолчал, не в силах продолжать. - Ты ее любишь? – вдруг спросил Годрик. Слизерин грустно улыбнулся и посмотрел на портрет. - Я люблю только одну женщину. Ту, которую никто и никогда не сможет заменить, как бы мне этого не хотелось... Опустив глаза, Гриффиндор едва заметно кивнул. Салазар воспринял это как знак и медленно направился к двери. Когда он уже повернул ручку, Годрик вдруг окликнул его, и змееуст обернулся. Рыжебородый волшебник стоял все на том же самом месте, но что-то почти неуловимо изменилось в нем: то ли блеск глаз, то ли мелькнувший и так же быстро исчезнувший намек на слабую улыбку. - Я рад тебя видеть, – наконец сказал Годрик. Салазар улыбнулся. - Я тоже, Годрик. Я тоже... Что бы ни говорил Гриффиндор, отношение его к новоиспеченной леди Слизерин почти не изменилось. При виде Розалии глаза мужчины подергивались дымкой слез, лицо перекашивало от боли и разочарования. И хотя вел себя с ней волшебник предельно вежливо, принять ее он не мог. Розалия уехала, когда начался учебный год. Ученики – в особенности слизеринцы – необычайно обрадовались возвращению Салазара, однако это был не единственный сюрприз, с которого начался новый год в школе Хогвартс. Новых учеников до школы Александр теперь сопровождал один. Встретив прошедших сквозь портал ребят, волшебник повел их в замок. В этом году новых учеников встречала Пенелопа. Произнеся небольшую вступительную речь, женщина окинула взглядом детей, встретилась взглядом с темноволосой девочкой и улыбнулась ей, после чего повела их в Обеденную залу. Распределение проводила Кандида. Поставив перед детьми стул, волшебница взяла в руки список ребят и зачитала первое имя. - Фредерик Джеймс. Вперед вышел молодой парнишка. С первого взгляда Основателям стало ясно, что он происходит из знатной семьи: темно-синий кафтан мальчонки был расшит тонкой посеребренной нитью, а сам мальчик держался невероятно уверенно, с гордо поднятой головой оглядываясь по сторонам. Подойдя к стулу, он сел, и Кандида одела ему на голову Распределяющую Шляпу. - Слизерин! – громко провозгласила Шляпа. Фредерик отдал ее Кандиде, повернулся к столу Основателей и слегка поклонился Салазару, после чего проследовал к столу слизеринцев. Салазар выразительно выгнул бровь. - Интересный юноша, – задумчиво протянул он. Годрик коротко усмехнулся и ничего не сказал, чему Салазар удивился. Между тем Шляпа успела отправить двух человек в Пуффендуй и одного в Гриффиндор. Кандида подняла список. - Елена Когтевран. По залу, словно легкий ветер, прошел шепоток. Самые первые ученики Основателей с любопытством вытянули шеи, чтобы хоть одним глазком увидеть дочь их самой мудрой наставницы. С того дня, как Елена Когтевран впервые пересекла порог Хогвартса, прошло чуть меньше пяти лет. Кандида сама не заметила, когда ее маленькая дочурка-проказница превратилась в настоящую леди. Когда прозвучало ее имя, Елена осторожно приподняла подол платья и медленно пошла к матери, проявляя при этом такое изящество, что позавидовала бы самая знатная графиня. Присев на стул, девочка легко поправила волосы и приняла из рук Кандиды Шляпу, которую тут же и надела. Мгновение Шляпа молчала. Весь зал замер, затаив дыхание, как вдруг глубокая складка дрогнула, и Шляпа провозгласила: - Когтевран! Ученики Кандиды громко захлопали. Лучезарно улыбнувшись, Елена отдала матери Шляпу, присела в реверансе перед отцом и пошла к столу своего факультета. От Салазара не укрылось то, каким заинтригованным взглядом проводил девочку Фредерик, но он благоразумно оставил свои выводы при себе. Распределение понемногу подходило к концу. Годрик с нетерпением постукивал вилкой по столу, хотя мысли рыжебородого мужчины были далеко. Ему было трудно находиться в Хогвартсе, зная, что его сестра уже никогда не переступит порог Обеденной залы, никогда не ответит на его насмешку, никогда нарочито театрально не надуется в ответ на его любимое «Рози». Его Рози больше не было. Когда пир был почти окончен, и последний ученик устало отодвинулся от стола, Годрик поднялся. Все разговоры в зале тут же стихли. Мужчина откашлялся. - Мне бы не хотелось заканчивать наш вечер на такой ноте, но я чувствую, что теперь, когда Салазар снова с нами, должен сказать об этом... Большинство из вас знает, что два года назад нас постигло несчастье. Вы потеряли одну из наставниц, мы – любимую подругу и сестру. – Салазар, до этого смотревший на друга, опустил глаза. – За эти два года мы все изменились. Все вы стали чуть старше, немного мудрее и талантливее. И мне жаль, что я эти годы был так далеко от вас – душевно. Вместе с сестрой я потерял и веру в наше дело. – Пенелопа смотрела строго перед собой, Кандида рядом с ней, не скрываясь, тихо плакала. – И лишь теперь понимаю, насколько я был не прав. Я осквернил не только память сестры – я чуть было не предал то, что было для нее самым главным. Вера в добро, желание помогать и быть примером для тех, кто стремится стать лучше – все это Розита чрезвычайно высоко ценила в людях. Как ценю и я. Хотя теперь ее нет с нами, я могу с уверенностью сказать, что вы стали теми, кем она хотела вас видеть. И она сама знает это, – сидящая за столом когтевранцев Мелюзина всхлипнула и прижала руку ко рту, чтобы не разрыдаться в голос. – Я прошу всех вас поднять кубки в память о моей сестре. В память о той, что отдала жизнь во имя нашего дела. В память о Розите Гриффиндор. - В память о Розите Гриффиндор, – эхом отозвался весь зал, голоса ребят были полны печали и глубокой скорби. Когда стих последний голос, Годрик продолжил: - Сегодня, когда все люди, знавшие мою сестру, находятся здесь, я прошу вас – как учеников, так и Основателей, подняться к гриффиндорской башне. Зал наполнился шумом отодвигаемых скамей. Кандида и Пенелопа молча смотрели на Годрика, и только Салазар отводил взгляд. Слова друга затронули в его душе то, что змееуст так старательно пытался забыть – чувства. Счастья, утраты... Любви. Он сказал Годрику правду, тогда в башне. Как бы Розалия не была похожа на Розиту, Салазар любил только сестру Гриффиндора. Тихонько перешептываясь, ученики поднимались по главной лестнице все выше и выше, пока не остановились перед дверью, за которой скрывался вход в гриффиндорскую башню. Основатели подошли самыми последними. Пенелопа, Салазар и Кандида встали во главе своих факультетов, с грустью глядя на Годрика, который прошел между учениками к самой двери, занавешенной темно-красной тканью. Ребята замерли. - Все эти два года я не мог смириться с мыслью, что Розита больше не пройдет по коридорам школы, создательницей которой она была наравне со всеми нами, – промолвил Годрик и вынул из рукава волшебную палочку, слезы уже вовсю бежали по его щекам, теряясь в густой бороде. – Именно она нашла место для постройки школы, она была организатором самой идеи Хогвартса. И то, что она не сможет увидеть ваших успехов, казалось мне несправедливым. Лишь недавно я понял, что Розита всегда будет с нами – в сердцах тех, кто беззаветно любил ее. А ее душа навеки останется здесь. Она продолжит жить в Хогвартсе. Прикрыв глаза, Годрик повел палочкой. Алая ткань соскользнула с двери, в мгновение ока обернувшись прекрасным фениксом, который, приоткрыв клюв, коротко пропел свою жалобную песню и исчез в вихре пламени. А когда последняя искра погасла, ребята увидели на двери башни портрет. Розита смотрела на них и улыбалась. Темно-рыжие волосы, как и при жизни их владелицы, струились по округлым плечам, изумрудные глаза тепло и как-то немного грустно всматривались в лица учеников и Основателей. От настоящей волшебницы ее отличала только немного полная фигура, но это было мелочью по сравнению с тем, что портрет был живым. Подняв руку, Годрик коснулся картины кончиками пальцев, и Розита осторожно протянула руку и ему. Живительного тепла не почувствовал ни один из них, но обоим стало немного легче. Теперь они могли двигаться дальше. Глядя на портрет, Салазар почувствовал, как к горлу подступает ком. Девушка была настолько реальной, что казалось можно протянуть руку и дотронуться. Но разумом Салазар понимал, что это лишь портрет. Что от настоящей Розиты остались лишь воспоминания. Оглядевшись по сторонам, волшебник задержал взгляд на друге и незаметно скользнул вниз по лестнице. Лишь портрет Розиты проводил его печальным взглядом. На следующее утро Салазар привел Основателей в свои подземелья. Мужчины и женщины шли по отделанным темным мрамором коридорам в направлении лаборатории Салазара, но сам Слизерин не торопился с объяснениями. Толкнув тяжелую дверь, волшебник прошел вглубь комнаты и остановился возле стола. Остальные встали вокруг него. - Салазар, может, ты все же объяснишь, что происходит? – устало попросила Кандида, под глазами волшебницы залегли глубокие морщины. - Это касается эликсира жизни, – ответил змееуст. – Я поделил его на четыре части, на каждого из нас. - Почему именно сейчас? – вопросила Пенелопа. – Что-то случилось с камнем? - Пока нет. Но я прошу у всех вас разрешения на то, чтобы уничтожить философский камень. В комнате повисла напряженная тишина. Кандида во все глаза смотрела на друга, словно не узнавая в этом облысевшем мужчине с тонкой бородкой Салазара Слизерина. Медальон на его груди показался ей насмешкой. Сколько леди Когтевран знала род Слизеринов, он всегда старался доводить свои дела до конца. Сейчас Салазар Слизерин готовился сдаться. - Но... почему, Салазар? – прошептала Кандида. Годрик молчал. - Потому что теперь это не имеет смысла, – сказал мужчина. – Золота у нас достаточно, школа тоже не будет нуждаться в ближайшие несколько сотен лет. Эликсир жизни у нас тоже есть. Философский камень нам больше не нужен. - Ты понимаешь, что хочешь уничтожить единственный экземпляр легендарного минерала? – уточнила Пенелопа. Салазар кивнул. - У меня есть к вам одна просьба, – добавил Слизерин и на секунду замялся. – Розалия ничего не знает о камне. Пусть так и останется. - Почему? – недоуменно переспросила Пенни. - Потому что он создавался не для нее, – хриплым голосом ответил за друга Годрик. Салазар бросил на него быстрый взгляд. – Это и есть главная причина, почему он хочет его уничтожить. Разве не так? - Так, – согласился Салазар. Кандида сжала руки. - Тогда я согласна. В память о Рози. - В память о Рози, – эхом откликнулась Пенелопа. Годрик мог лишь просто кивнуть. Повернувшись к шкафам, Салазар открыл одну из створок и вытащил бархатный мешочек, развязав тесемки. На свет показалась ярко-красная рубиновая поверхность философского камня. Блики солнца тут же заиграли в его острых гранях, отчего казалось, будто льется кровь. Кандида вздрогнула, не понимая, как не замечала этого раньше. Салазар осторожно достал из-под стола заранее приготовленный котел с иссиня-черной жидкостью. - Что это? – спросил Годрик. - Кислота, – отвечал Салазар. Осторожно подхватив камень щипцами, змееуст опустил его в котел и отдернул руку. Жидкость тут же зашипела, расплавляя минерал, а когда шепот стих, Салазар аккуратно перелил зелье в другой котел, проверяя, полностью ли расплавился камень, после чего достал склянку и вылил кислоту в нее. - Помните, Рози не должна ничего знать. - Не Рози, а Розалия, – вдруг прорычал Годрик. – Зови ее полным именем. - Она не узнает, Салазар, – поспешно пообещала Пенелопа. Слизерин благодарно кивнул и протянул склянку Кандиде. - Держи. Пусть будет у тебя. - И что мне с ней делать? – Кандида задумчиво покрутила склянку в руках. - Лучше ее уничтожить, – предложил Годрик. – Чтобы никто не воспользовался остатками камня. - Я этим займусь. - Тогда, если вы не против, я откланяюсь. – Годрик быстро вышел, Салазар даже не успел его остановить. Кандида, взглянув на мужчину, вышла вслед за братом. - Дай им время, – попросила Пенелопа. – Кандида не ожидала такого. А Годрик... он все еще переживает. - Он уже не будет прежним, – промолвил Салазар. – Слишком много всего случилось после того, как мы создали Хогвартс. - Никто из нас не будет прежним, – сказала Пенни. – Розита изменила это навсегда. И она ушла, оставив Салазара с глубоким ощущением пустоты и разочарования. Автор очень рассчитывает на отзывы читателей в качестве мотивации для написания продолжения этой работы. Не забывайте, что именно вы, дорогие читатели, и ваши комментарии являются вдохновением для большинства писателей))