Дорогая Пеппер, у меня все отлично!

Тесси любила представлять себя деловой особой, у которой в голове одни умные мысли и важные размышления. Представлять себя на месте матери. Но машина шумела, и это мешало думать, поэтому девочка скучающе наблюдала за проплывающим за окном пейзажем серых лондонских улиц, не особенно стараясь восстановить цепочку своих деловых умозаключений. Вообще, ей нравился Лондон. Здесь Тесси была дважды — когда вместе с родителями провожала Гарри в какой-то Хокмарт и сейчас, все так же с родителями направляясь его встречать. На самом деле, это юной мисс Старк не очень-то приходилось по вкусу. То, что Гарри теперь полгода учится в таком месте, что название произнести трудно. А ещё то, что Рождество справлять они будут не дома, как обычно, а в Лондоне. Санта же запутаться может… Принесёт ещё её подарок домой, положит аккуратненько под ёлочку, а ждать Тесс придётся ещё целые рождественские каникулы. Или подарит ей два подарка — здесь и там (ну это конечно неплохо для самой девочки, но какие расходы Санте) … А ведь если и ей два, то и Гарри надо два. А дважды два — четыре, вроде. Кошмар. Пеппер листала путеводитель по Лондону. Ей нравилось почти все, но она представляла, как будет хныкать Тони, когда она потащит его по музеям и интересным местечкам. В общем, Пеппер продумывала хитрый план путешествия по Лондонским закоулочкам. Главное, чтобы её муж ни о чем не догадывался ровно до того момента, как она поставит его перед фактом. А Вирджиния уже знала, чем занять главу семейства Старков. Хотя сам глава имел собственные планы на эти выходные. И вообще он жутко истосковался по жене, которая вечно занята и регулярно отвергающая его недвусмысленные намёки. Если все пойдёт по плану, Тесс и Гарри поселятся на втором этаже их большого номера в известном лондонском отеле, отлично звукоизолированного. Тогда-то Пеппер никуда не денется от его великолепной способности в области обольщениях. Старк хмыкнул, гордясь своей хитростью. И только Гарри не имел никаких планов на это Рождество. Он даже не загадывал, что может подарить ему Санта.  Вообще его намного сильнее волновали другие вопросы, которые успели назреть за первый семестр.  …В один из дней после квиддича Рон и Гермиона шептались о какой-то ерунде во время тренировки Гарри (удивительно, эти двое сдружились, несмотря на то, что ещё пару месяцев назад Уизли открыто и нередко в присутствии Грейнджер обзывал её всезнайкой и прочими нелестными словцами), и девочка мельком обмолвилась, что её пугает зловещий взгляд профессор Снейпа, который «просто испепеляет Поттера взглядом». Рыжий, в самом деле, подхватил эту тему. Мальчишеская фантазия, подкреплённая прочтением какой-то приключенческой книги, сразу нарисовала в воображении Рона злобного зельевара, который в свободное время обдумывает планы убийства Поттера. Гермиона попыталась установить причины такой неприязни, но рыжеволосый мальчик умел внушать свою точку зрения: — Ты вообще видела как он на него смотрит? Да он как будто его глазами сжечь хочет!  — Знаешь, Рон, — своим «всезнающим» тоном заметила Гермиона, — он смотрит так на всех гриффиндорцев, потому что наш и его факультеты — заклятые враги. — Ладно, будь по-твоему, но если нас он просто прожигает взглядом, то Гарри — прожигает дважды!  Гарри же всего этого не замечал. Ему отчаянно хотелось домой, он скучал по Пеппер, по Тесс, по Тони. Скучал, кажется, даже по Джарвису. Хогвартская жизнь затянула его ненадолго — вскоре желание постигать и быть лучшим начало тлеть, и хоть оценки не ухудшались, а домашнее задание делалось все так же исправно, но теперь Поттер ходил на уроки с неохотой и по-настоящему там скучал. Это объяснялось тем, что за первый месяц он сумел прочитать полностью весь комплект учебников за первый курс, иногда лишь отвлекаясь на тренировки по квиддичу. Квиддич — здесь была его Свобода. Гарри обожал ощущения полёта, с некоторой долей фанатизма относясь ко всему, связанному с этой невероятной магической игрой. Он любил чувствовать важность своей роли на поле, слушая рассказы Вуда о том, какие ловцы быстрые, точные. Поттер приходил полетать сюда, когда его душу раздирала тоска по родным, и в полёте то от ли скорости, то ли от переполняющих мальчика эмоций во внешних уголках глаз чувствовались горячие слёзы. Гарри не мог позволить себе плакать на виду у других мальчишек, считая себя слишком мужественным для этого, но здесь, сидя на метле далеко от земли, он давал чувствам волю. Страшнее всего было то, что Поттер порой ловил себя на мысли, что с лёгкостью бы променял свои магические способности на возможность проводить больше времени с семьёй. А ещё мальчик заметил, что откровенно завидует Тесс, продолжающую ходить в их обычную американскую школу. Каникулы приближались неизбежно, наступали холода, и профессор МакГонагалл запретила ученикам летать на метлах в свободное время, а тренировки по квиддичу были перенесены в большой, тёмный, неуютный зал, где летать было по меньшей мере страшновато. Гарри хватался за новоприобретенных друзей в лице Рона и Гермионы. Они всегда смешили его какими-то глупыми шутками, Поттер помогал Уизли с учебной, а Грейнджер всегда находила что-нибудь интересное в недрах хогвартской библиотеки, и с умным видом все это зачитывала. Вместе ребята оттачивали свои магические навыки. Напрасно Гермиона пыталась вдолбить Уизли, что правильно говорить «виргандиум левиóсса» — рыжий резко махал палочкой, громко крича «вингардиум левиоссá». За этим было смешно наблюдать, но Поттер скучал. Ему не хватало впечатлений здесь, в Хогвартсе, не хватало просторной мастерской Тони, где можно было покопаться в разных железках. Гарри хотел каких-то невероятных событий, изо дня в день загадывая желание перед сном: «Чтобы семья была в порядке, и чтобы завтра случилось что-то особенное». Но юный волшебник никак не ожидал, что «чем-то особенным» окажется встреча с троллем в школьном туалете…