De wereld van barsten +27

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Брайт Поппи «Рисунки на крови»

Основные персонажи:
Захария Босх, Тревор МакГи (Блэк)
Пэйринг:
Захария/Тревор
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Мистика, Детектив, Психология, Повседневность, Ужасы, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 196 страниц, 22 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Потрясающая вещь» от RossomahaaR
«Замечательная работа!» от гспж ентк
Описание:
Первые месяцы в незнакомой стране, на неизвестном континенте. Здесь точно не достанут федералы, всегда можно спокойно купить травки и целоваться взахлеб посреди мостика через очередной узкий, словно вена, канал. Вот только в этом ли счастье? И не может ли статься, что, убегая от неизвестности, вы так и не поняли, что было проклятьем, а что - благом?
И самое главное: как найти свой талант снова, если ты уже пережил его кульминацию?

Посвящение:
Посвящается юности, дороге, севшей батарее лэптопа и бутылке виски.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Помощь с редакциями глав 1-7 - Mir Charime, clockworkhat

Учитывая относительную самостоятельность текста и большое количество упоминаний о прошлом в ретроспективе, произведение можно читать и как ориджинал при наличии желания. Но не нам за вас решать.

18 (4)

4 февраля 2016, 13:15
      Слишком увлекшийся прорисовкой последней сцены комикса – мистер Фокси поднимает воротник и бредет по ярко освещенной улице, окутанный осенней моросью и огнями витрин – Тревор не сразу услышал стук в дверь. То, что этот звук не был плодом воображения, он понял только когда в дверь постучали во второй раз, более настойчиво, а за дверью послышался незнакомый голос:
      – Meneer McGee? Bent u thuis?[1]
      – Да, одну минуту, – произнес он громко, так, чтобы стоявший за дверью человек наверняка его услышал, а сам тихо чертыхнулся и нехотя побрел открывать.
      Если бы Зак был дома, Тревор, просто наверняка, перепоручил бы ему общение с курьером из издательства, а сам мялся бы в стороне, пытаясь на ломанном голландском объяснить, какой пакет и кому следует передать в первую очередь, и кому нужно подписать документы о получении. Но сегодня Закари с самого утра умелся в гости, оставив Трева наедине с его работой и комиксом. А сам Трев, в очередной раз засидевшийся за работой до рассвета, а после поспавший от силы часа три и державшийся сейчас на одном только черном кофе, совершенно забыл о том, что именно сегодня курьер приедет за очередной порцией открыток для Дирка Госсенса.
      Взглянув на свое отражение в зеркале, висящем у входной двери, Трев усмехнулся и невольно подумал о том, что бедолаге-курьеру придется так же несладко, как и ему самому. Наверняка, общаться с американцем, едва говорящим на голландском, да еще и похожим на неказистое чучело – то еще удовольствие.
      Весь многочасовой недосып Трева умещался в мешках под глазами, а сам он сошел бы за героя собственного комикса, на одного из тех безумцев, которые, кроме своей работы, настолько не видят ничего вокруг, что невольно превращаются в эдакий карикатурный образ всех сумасшедших гениев разом: всклокоченные волосы, трехдневная щетина, грязная мешковатая одежда, покрытая непонятными пятнами, и непременный безумный блеск в глазах.
      – Bent u uit uitgeverij gekommen? – он распахнул дверь, жестом приглашая курьера войти. – Kunt u enkele minuten wachten?[2]
      – Эм... мистер МакГи?
      Курьер замялся в дверях, и Трев, пытающийся отыскать в царящем на столе беспорядке конверты с открытками, невольно замешкался, прокручивая в голове только что сказанную фразу: может быть, он сказал что-то не так? Может быть, этот парень, похожий на хиппи, которого в спешке переодели в форменную мешковатую куртку, просто его не понял?
      – Простите, я... ik spreek niet goed Nederlands[3].
      – О, ну зато, похоже, вы говорите на английском! Какое чудо встретить здесь американца, мистер МакГи! – парень просиял так, будто только что выиграл миллион в лотерею. – Черт возьми, настоящее чудо! Госсенс сказал, что мы с вами сможем найти общий язык или что-то вроде того, но вот уж не думал...
      – В Амстердаме много американцев, вы зря так распаляетесь, – Трев улыбнулся, вспомнив себя какой-то месяц назад. Неужели он с таким же умилением и щенячьим восторгом бросался на всех, кто более-менее бегло говорил на английском? – Здесь три пакета. – Он протянул пухлые конверты с цветными наклейками, обозначающими какую-то хитрую маркировку. – Дирк должен расписаться о получении на каждом из них... а еще на накладной. И я должен поставить роспись – вот здесь... о том, что отдал вам конверты. А вы вот здесь... о получении... кажется, все?
      – Ну... да. Вроде бы, – курьер улыбнулся почти заискивающе. – Спасибо, что все доходчиво объяснили. Эти ребята, местные, лопочут на голландском так быстро, что я успеваю понять только предлоги и иногда собственное имя... но эти сволочи и его так коверкают...
       – Знаешь, парень, это, все-таки, Нидерланды. И здесь никто не будет ради тебя говорить медленнее или объяснять по сто раз. Просто врубайся во все быстрее.
      Черт, с каких это пор он стал таким умным и таким циничным? Пару недель назад он продал бы душу за глоток родного воздуха и немного родной речи. А что теперь? Этот болтливый парень, мнущийся в дверях, не способный справиться с тремя конвертами, просто его раздражает. Чертовы хиппи...
      – Ага... ну типа... я стараюсь. В общем, еще увидимся, мистер МакГи.
      – Непременно увидимся.
      Захлопнув дверь за болтливым курьером, Тревор задумался о том, чтобы позвонить Госсенсу и попросить его больше не присылать к нему этого болтливого доходягу, но потом просто забил. Навряд ли этот недотепа продержится на работе больше недели, так что проблема с назойливыми соплеменниками, похоже, решится сама собой.

***



      Ларс Ессэ по привычке проснулся в половину восьмого утра, по привычке же потянулся в постели и протянул руку к прикроватной тумбе в попытке найти не сработавший по какой-то причине будильник.
      Будильника, как, впрочем, и прикроватной тумбы, на нужном месте не обнаружилось, и еще не до конца проснувшийся Ларс открыл глаза и сел, сбив к ногам одеяло, пытаясь сообразить, где он и как здесь оказался.
      События вчерашней ночи крутились в голове ярким калейдоскопом, но никак не хотели складываться в единую картину. Вот он выходит из офиса, на ходу застегивая пиджак. В руках у него портфель с бумагами на подпись, в голове вертятся мысли о завтрашнем визите на производство. Все идет как всегда, привычный, размеренный ритм жизни... который нарушается телефонным звонком. Его мобильный телефон компании Филипс – надежная, но очень громоздкая машина, которую, в отличие от модных Нокиа или Эриксонов, неудобно носить в кармане или на поясе, и Ларс открывает портфель, чтобы...
      Голос Йоса звучит будто бы издали, какой-то сдавленный и потерянный, и вот Ларс уже мчится в Еврейский квартал, чтобы забрать друга из какой-то богом забытой квартиры на отшибе, в которой он бог весть как и почему оказался без денег и документов.
      Вот они сидят в маленьком кабачке с дивным названием «Liefde der vogelen», и Йос методично напивается, а Ларс думает о том, что птичья любовь скоротечна, ее хватит на один сезон: построить гнездо, вывести птенцов и разлететься в разные стороны. Хотя, в разрезе человеческой жизни – не такой уж малый срок...
      А потом Йос смотрит на друга пьяно и обреченно и говорит, что за всю его жизнь, из всех его любовников его любил только один человек. И Ларс зачем-то отвечает, что этот человек любит его до сих пор. И если бы Йос только захотел... и тот смеется, смеется устало, горько, и так же горько отвечает, что да, он хочет, хочет, чтобы его любили, а не только использовали. А Ларс – даже не отвечает, он просто уводит Йоса из того кабака, уводит под руку, собственнически подхватив под локоть. Чтобы уже не упустить.
      Разумеется, они едут в квартиру Йоса, в его богемную конуру с витражными окнами, подиумами для постели и рабочего мета, гобеленами и приколотыми к ним фотографиями очередной йосовой музы, красивого и немного жеманного мальчика с оттопыренной нижней губой и россыпью родинок по всему телу. На фото он нагло лыбится в камеру и прикрывает ладонью пах – не стыдливо, а пошло и развратно, сжав ладонью мошонку. Ларс рассматривает фото до тех пор, пока Йос не снимает их все – но не рвет, не сжигает в камине, а методично прячет в какую-то папку с номером и датой. А после подходит к Ларсу и целует в губы. Осторожно, будто бы спрашивая. И Ларс отвечает, и все закручивается так быстро... слишком быстро для старины Ларса, который привык ждать, быть верной тенью и злым цербером на страже насквозь проебанной йосовой чести.
      Ларс Ессэ закрыл глаза, открыл их снова и рухнул на постель, обняв себя руками. Рядом, свернувшись под цветастым пледом с длинным синтетическим ворсом, напоминающим овечий мех, спал Йос Виссер. Во сне его лицо разгладилось, черты стали почти что юношескими, мягкими, рот перестал кривиться в жеманной улыбке. Йос спал спокойно, тихо, и во сне он был безмятежен и, как показалось Ларсу, счастлив. Был ли он, Ларс, причиной этого счастья, или сон принес его другу и теперь еще и любовнику совсем другие образы?
      Сколько лет он знал Йоса и сколько лет был в него влюблен? Они познакомились в универе, еще на первом курсе, и невзрачный, неказистый Ларс до самого выпуска таскался хвостом за красивым, ярким, будто райская пташка, Йосом Виссером. А после выпуска... после выпуска ничего не изменилось. Кроме того, что подающий надежды Йос, любимчик преподавателей, лучший на своем курсе, стал посредственным фотографом и никчемным дельцом, а заморыш Ларс, будто что-то пытаясь доказать всему миру, вцепился в этот мир зубами, решил выгрызть из него свой кусочек счастья...
      Но между ними ровным счетом ничего не изменилось. Йос спал с красивыми мальчиками с экзотичными именами и лицами, снимал их в своих никому не нужных фотопроектах, Ларс прибегал к нему по первому звонку, вытаскивал из любых передряг, из любых забытым богом мест, из любых коек, одалживал денег, стирал с лица следы рвоты и кокаина... Однажды даже рванул за ним в Бангладеш, куда Йоса занесло вслед за тогдашней «любовью всей жизни», каким-то французским модным фотографом. Тот обчистил бедолагу до нитки и бросил одного в захудалой гостинице с текущими потолками и тараканами размером с ладонь. Незнающий языка, без гроша в кармане, морально раздавленный... такого Йоса он запомнил на всю жизнь, с таким Йосом, ищущим поддержки и теплоты, он переспал во второй раз. И в тот раз они оба сделали вид, что ничего между ними не было, и ничего не изменилось.
      А первый раз был сразу после выпускного, и оба были пьяны и укурены в дым, и сначала целовались на лестнице, как безумные, а потом, едва за ними закрылась дверь, срывали друг с друга одежду, жадно липли друг к другу и так же жадно трахались. Как кролики на спидах.
      После той ночи Ларс решил, что все у них может получиться. Но Йос предпочел сделать вид, что ничего между ними не было. Ровным счетом ничего.      
Лежа на кровати рядом с Йосом Виссером, чувствуя его дыхание на своей щеке, чувствуя, как острые колени упираются в его бок, Ларс Ессэ думал о том, чем все закончится на этот раз. Был этот раз на самом деле – или его не было, как и всех прошлых?

      Мобильный телефон зазвонил около десяти утра – секретарь, встревоженная отсутствием босса в офисе, воспользовалась последним козырем и позвонила по номеру, звонить по которому было принято только в самых крайних случаях. Ларс попросил перенести его встречу на двенадцать и вызвать такси по названному им адресу.
      Адрес Йоса он помнил наизусть, как и номер кодового замка на подъезде и то, что при повороте ключ заедает в замке. Он и раньше оставался ночевать в этой квартире – всегда в качестве гостя, только в качестве гостя, никогда в качестве любовника. До сегодняшнего дня.      
Он ушел, когда Йос еще спал, оставил на столе ничего не значащую записку и тихо закрыл за собой дверь. Слишком велика была вероятность того, что завтра или послезавтра он вернется в этот дом снова. Как старый друг или даже просто приятель. Не хотелось искушать судьбу и заниматься самообманом.

      Во второй половине дня, когда Ларс Ессэ разбирал бумаги в своем кабинете, к нему на стол попал конверт от Дирка Госсенса с пояснительной запиской внутри.
      Ларс не торопился открывать конверт и просматривать содержимое. От секретаря он знал, что Дирк передал конверт с пометкой «вы обязаны это увидеть», но не думал, что внутри может быть что-то интересное. Он лично принимал Госсенса на работу, и знал о том, что время от времени этот полноватый и страдающий от потливости молодой человек склонен к преувеличениям. Время от времени он показывал господину Ессэ работы наиболее талантливых, по его мнению, художников из его отдела. Обычно в этих работах не было ничего особенного, но Ларс, зная, что в отделе открыток в основном работают женщины среднего возраста, обремененные семьей, платой за школы, детские сады, кредитами за жилье и авто, выписывал художницам внеурочные премии, позволяющие временно покрыть их расходы.
      Сегодня, как и всегда, он собирался мельком просмотреть присланные Дирком открытки, дать задание о подготовке приказа о премировании, а после отпустить секретаршу, взять работу на дом и скоротать пару часов перед сном за вычиткой договоров о поставках сырья.
      Мысли Ларса Ессэ были заняты совсем не работой. За весь день Йос так и не позвонил, хотя, сказать по правде, Ларс и не ждал его звонка. Все шло своим чередом, его связь со старинным университетским другом жила только в его памяти – иногда господину Ессэ казалось, что он сам придумал всю эту ерунду от безделья. Право слово, разве могло с ним, владельцем собственного издательства и сети книжных магазинов, скучным и серым человеком с калькулятором вместо сердца и вычислительной машиной вместо серого вещества, случиться что-то подобное, что-то отдаленно тянущее на интрижку?
      Беда была в том, что он сам хотел бы верить, что все случилось на самом деле, но от этой веры оставалось все меньше и меньше, с каждым днем.
      Ларс вскрыл конверт от Дирка Госсенса и достал его содержимое вместе с сопроводительной запиской. Читать записку он не стал, а сразу преступил к просмотру рисунков.
      На этот раз Дирк прислал ему не открытки, а три страницы отрисованного от руки комикса. Манера рисовки была безусловно американской и даже отдаленно узнаваемой – где-то раньше он уже видел нечто подобное: такие же резкие линии, глубокие тени, тщательная прорисовка, какая-то нарочитая, излишняя детализация... кажется, та работа, на которую были похожи эти страницы, издавались в американском альманахе. Как же он назывался? Что-то совершенно альтернативное и андеграундное, с дорогой глянцевой бумагой и отличным качеством печати. Ларс был уверен, что дома у него наверняка есть один экземпляр.
      Но в этой работе, возможно, просто копирующей американский стиль, было больше красок, больше динамики и куда меньше агрессии. Хотя, кто знает, в конце концов, это всего лишь три страницы чего-то, напоминающего классический нуарный детектив с примесью киберпанка. И на этих трех страницах некто Фокси тщетно пытался добраться до злодея с символичным именем Фосфор, а его друг Ящерица охотился на этого же злодея в виртуальном мире.
      Повествование увлекало. Вот жуткий, прикованный к медицинскому креслу Фосфор меняется в лице, о чем-то говорит с Фокси, вот Ящерицу отключают от сети, выдергивая провода прямо из его тела, и в его растрепанных волосах зарождается шаровая молния. Вот кто-то взрывает лифт, охрана несется по разрушенному коридору, пытаясь укрыться от обломков...
      Надеясь на то, что Дирк Госсенс все еще в офисе, Ларс собственноручно набрал номер отдела открыток и вместо приветствия спросил у опешившего подчиненного, где остальной комикс и кто его автор.
      – Вы уже прочли, господин Ессэ? – Дирк, судя по голосу, ликовал. – У меня нет продолжения. Но я знаю, у кого оно наверняка есть.

***



      Он одевался, совершенно не имея на это никакого желания и неохотно принимая помощь.
      – В офис? Серьезно? На кой и кому ты мог понадобиться сейчас?
      – Я сам не знаю, кому и зачем это нужно, – в ответ на вопрос Закари Трев только пожал плечами и задумчиво закусил губу. – Может, решили проверить, так ли я болен на самом деле, не знаю. Начальство не очень-то меня любит, если честно. Не Дирк, а мистер самая большая шишка, который владеет там всем. Он и на работу-то принял меня с трудом, а тут такие привилегии...
      На какую-то секунду Тревор закрыл глаза и сжался так, будто бы стал ниже ростом. Честно говоря, перспектива похода в центральный офис даже не угнетала, а откровенно пугала. Свою первую и единственную встречу с господином Ессэ он запомнил на всю оставшуюся жизнь, и с тех самых пор не горел желанием повидаться с ним снова. Тиран и деспот для собственной компании? Да, пожалуй, этот человек был именно таким. Жестким и неприятным типом, от встречи с которым на языке оставался привкус гнили и личной трагедии. Он будто бы втаптывал в грязь каждого, в ком чувствовал слабину – будто бы сам становился от этого счастливее.
      Если бы Треву пришла в голову безумная идея нарисовать Ларса Ессэ, он нарисовал бы его калекой, покрытым гнойными струпьями. Делающим вид, что на самом деле у него есть ноги. Но он не стал бы рисовать господина Ессэ даже по жесткой укурке или в самом страшном бреду.
      – В общем, начальство посмотрит на меня, на мою сломанную руку, от волнения я опять забуду все слова, этот Ессэ убедится, что в отделе открыток у него работают полные дебилы... ну или что во время нападения мне прописали еще и по голове, – Трев усмехнулся нахмурившемуся Заку и сам с неудовольствием вздохнул, уже покидая квартиру. – У меня странное предчувствие. Будто кто-то или что-то снова вмешивается в нашу жизнь. Что-то такое уже было раньше.

      К тому времени, как Трев добрался до офиса, он был в совершенно растрепанных чувствах и пару раз даже порывался повернуть обратно. Сбежать подальше от этого места, бежать до тех пор, пока гнилостный запах Ларса Ессэ не перестанет его преследовать.
      Но в то же время какая-то сила тянула его, какая-то тонкая, но крепкая нить, рыболовным крюком зацепленная где-то под сердцем. И он шел, не в силах сопротивляться, иногда переходил на бег, будто пытаясь ослабить натяжение в те моменты, когда боль под ребрами становилась почти невыносимой.
      Он вбежал по высоким ступеням, прошел через вращающуюся дверь, раздраженный тем, что эта конструкция из стекла, дерева и стали не может крутиться немного быстрее. Секретарь на респешене улыбнулась Тревору как-то непривычно приветливо – он помнил взгляд акулы и сжатые губы в прошлую их встречу, и сейчас искренняя радость вызывала оторопь, до мурашек по коже.
      – Goededag, meneer McGee, meneer Esse wacht u op in zijn werkkamer[4].
      На этот раз она не потрудилась перейти на английский, но Трев понял ее и без перевода, улыбнулся в ответ, даже коротко поблагодарил... хотя казалось, что он не сможет издать ни звука, ведь его пересохший язык намертво прилип к небу.
      Не было похоже на то, чтобы Ларс Ессэ действительно ждал Тревора – он сидел за своим огромным столом из мореного дуба и разбирал документы. Полностью поглощенный работой, он, даже не отрывая глаз от каких-то отчетов и смет, указал вошедшему на стул и голосом совершенно бесцветным, наводящим на мысли о говорящем автомате, произнес:
      – Итак, мистер МакГи-младший, рад нашему знакомству.
      Он поднял глаза на Трева, и какой-то проблеск узнавания на минуту исказил восковую маску безразличия, которую этот человек, видимо, носил вместо выражения лица. И то, как вытянулись губы господина Ессэ, будто от зубной боли, красноречивее слов говорило о том, что ему было все так же неприятно видеть Тревора, как и в день их первой встречи.
      Если бы Тревор знал об истинной причине этой неприязни, он, пожалуй, мог бы посмеяться над ней и рассказать Ларсу о том, что он вообще-то даже не помнит того странного парня по имени Йос, и помнит только, что тот увивался за Заком и дико бесил его самого. Но он не знал, какие отношения связывают Ларса Ессэ и Йоса Виссера, а потому внутренне подобрался, готовясь к словесной перепалке.
      – Мы знакомы, господин Ессэ.
      – Да-да, конечно, – тот кивнул и улыбнулся снова совершенно безразлично. – Итак, известный американский автор и художник перебрался в Амстердам и теперь зарабатывает на пропитание, малюя грошовые открытки.
      Тревор не знал, стоит ли отвечать на эту тираду, но Ларс Ессэ, видимо, и не ожидая от него ответа, продолжил:
      – Скажите, мистер МакГи, вы ведь хотите снова издаваться? Дирк Госенс сказал мне, что вы работаете сейчас над новым комиксом, классическая детективная история...
      – Дирк сказал вам? Не может быть!
      От неожиданности Трев подпрыгнул на стуле и переменился в лице, но Ларс Ессэ будто бы и не заметил ничего, даже удивления в голосе. Жестом фокусника он извлек из ящика стола три страницы комикса о Фокси и Ящерице и положил перед юношей.
      – Итак. Вы рисуете новый комикс, мистер МакГи. И вы намерены издаваться в «Книгах и комиксах».
      Фраза прозвучала не как вопрос – как утверждение. Собственно, она и была утверждением, бескомпромиссным и безапелляционным. Ларс Ессэ был настолько уверен в своих словах, что в очередной раз не заметил перемен в своем посетителе. Тревор МакГи подобрался еще больше, будто готовясь к прыжку или удару, его и без того тонкие губы стали бесцветной серой ниткой, а в глубине голубых глаз появились недобрые огоньки зарождающейся агрессии.
      – Каким образом к вам попали эти страницы?
      Тон его был обвинительным, он будто говорил: как вы умудрились незаметно проникнуть в мою квартиру и украсть их у меня из-под носа. Но Ларс Ессэ и сейчас не заметил этого обвинения. Он будто бы был слишком сильно погружен в собственные мысли, чтобы видеть все то, что происходит вокруг.
      – Полно, мистер МакГи. Вы прекрасно знаете, как они ко мне попали. Вы сами положили их в конверт с открытками, зная, что ваш непосредственный руководитель часто оказывает протекцию молодым художникам. Не могу только понять, почему вы действовали окольными путями, а не напрямую. Ведь вы издавались и раньше, были известны в определенных кругах, вы могли бы прийти в любое издательство, вы могли бы прийти ко мне без экивоков, просто положить комикс на стол...
      – Ну да, разумеется.
      От холодного и язвительного тона МакГи Ларс осекся, но достаточно быстро взял себя в руки. Ну да, конечно, закончил он фразу про себя, я мог прийти к вам, и вы бы меня послали, поскольку я любовник вашего университетского друга Йоса. Вы ведь ненавидите меня, Ларс.
      И если бы Тревор МакГи произнес все это, Ларс наверняка ответил бы ему, что все это не имеет значения, что Йос уже давно не имеет значения, и что даже если это вранье, то Трев ему никакой не любовник, что уж он-то знает вкусы своего друга, и знает наперечет всех его арабских и корейских мальчиков, эфемерных, безликих и бесталанных. Потому что Йос не потерпел бы рядом с собой кого-то более талантливого, чем он сам. А сам он был редчайшей посредственностью.      
Но Тревор МакГи даже не думал произносить что-то подобное. Он с большей долей вероятности сказал бы, что никогда не был известным художником и автором. Что в Штатах он был бродягой, перебивающимся временными заработками. И что здесь, в Амстердаме, он оббил пороги десятка издательств и везде, абсолютно везде был послан со словами «это сейчас не востребовано». Но он не сказал и этого, а потому мысленный диалог этих двоих так и остался мысленным.      
Трев пододвинул к себе страницы комикса, разложил их по порядку, отмечая про себя, что между первой и второй не хватает еще одной, и явно уже намеревался попрощаться и уйти, и Ларс, понимая это, поднялся со своего места, встал за спиной Тревора, перекрывая ему пути к отступлению, взял в руки одну из страниц.
      – Вы нашли замысловатый способ обратить на себя внимание, мистер МакГи. Но суть не в этом. Суть в том, что этот способ возымел результаты. Я ознакомился с вашими прошлыми работами, когда вы издавались под псевдонимом Блэк, и я хочу вам сказать, что за это время вы выросли и как автор, и как художник. Ваши работы обрели индивидуальность. Ваши сюжеты стали менее линейными.
      Тревор в ответ только фыркнул, но Ларс сделал вид, что не услышал его.
      – Издавать вас в альманахе, Тревор – это похоронить ваш талант в тонне мусора. Я хочу предложить кое-что другое. Многотомник. Большая, объемная, красивая история с суперобложкой, глянцевой бумагой… ограниченная серия и отличная реклама. Новый том каждые три месяца. А также специальные истории в известных журналах, артбуки, отдельные рассказы… разумеется, ваши истории предстоит перевести на голландский, и нам понадобится редактура… По вашим старым работам видно, что вы никогда раньше не работали с редактором, мистер МакГи, но здесь вам нужен редактор.
      – Нет, мне не нужен редактор.
      Тревор поднялся, проигнорировав стоящего за спиной господина Ессэ, собрал страницы комикса и бережно сложил вдвое, не оставляя сгибов.
      – Смелое заявление, МакГи, но...
      – Мне не нужна редактура, мне нафиг не нужен многотомник в глянцевой обложке, в гробу я видел ваш ограниченный тираж и специальные выпуски! – глаза Трева сузились в тонкие щелочки. Глядя на Ларса Ессэ, он улыбался, но улыбался очень недобро. – Я не знаю, откуда вы взяли эти страницы. Может быть, выкрали из моей квартиры? Или они попали в конверт случайно, что скажете? Или же вы подговорили своего курьера следить за мной? – Мне наплевать. Я не буду у вас издаваться, я не позволю вам превратить мою работу в гребаное коммерческое дерьмо, вы даже близко не подойдете к этой истории со своими редакторами и рекламщиками. Мой отец покончил с собой из-за таких стервятников как вы, которые кормятся чужим талантом. И я лучше до конца жизни буду малевать открытки из вашей долбаной рождественской серии, чем отдам вам то, что мне дорого. Отдайте мне страницу, Ессэ, – Тревор МакГи требовательно протянул руку. – И больше никогда ко мне не приближайтесь.
      Он почти что вырвал страницу из рук Ларса и пулей выскочил из кабинета.
      Ларс остался сидеть в своем кабинете, сложив тяжелую голову на сцепленные в замок руки, и думал о том, что это второй раз в жизни, когда он прокололся так сильно. И первый его раз – это Йос, чертов Йос, с которым нужно было быть понастойчивее, всегда нужно было быть просто настойчивее, дожать эту безвольную тряпку и увести за собой. Но рядом с Йосом он сам всегда становился безвольной тряпкой и мог только мямлить, вытирать его сопли и бить морды его любовникам. А второй раз – вот он, Тревор МакГи, которого он пережал, которого он испугал своей настойчивостью, вломился со своими идеями мировой славы к мальчишке-идеалисту, таскающему за собой своих мертвецов. Если бы он не давил, если бы просто предложил попробовать издать одну главу... но нет же, черт возьми, нет, он понимал, что этот комикс нужно издавать томами, сразу, резко, дерзко, без пробников, как мировой хит, которым он, по сути, и был. И он хотел этот комикс. Хотел заполучить эту историю и ее автора в единоличное пользование. Хотел этого так же сильно, как хотел каждое утро просыпаться с железным стояком, который обсасывают блядские губы Йоса Виссера. Он хотел быть первым. Первым, кто откроет Европе молодого американского гения. И первым, кто скрутит Виссера, эту прожженную, стареющую шлюху, любимую не за что-то, а вопреки всему, так крепко, чтобы ему уже некуда было деваться.
       И когда он набрал номер Йоса, в его голове уже был четкий план того, как он получит желаемое. Точнее, ему казалось, что у него есть четкий план, и все сработает именно так, как он задумал.
      – Как-то раз ты просил меня за мальчишку, - выпалил он вместо приветствия. - Некий Тревор МакГи. Ты просил устроить его на работу. Отлично, что ты его помнишь. Надеюсь, что и он помнит тебя, потому, что ты отвезешь меня к нему. Да мне наплевать, что у тебя есть дела, Йос, все твои дела – это очередная иранская задница какой-то особенной формы, которая подождет тебя под софитами, пока ты смотаешься со мною домой к этому МакГи и поможешь провернуть одно дельце. Буду у тебя через сорок минут, и мне вообще насрать на то, что ты там мямлишь в качестве возражений.

***



      Тревор вернулся быстрее, чем Зак рассчитывал, что казалось ему хорошим знаком… до тех пор, пока он не открыл дверь и не считал в выражении лица МакГи тотальную и всепоглощающую ненависть. Послушно закрыв дверь, раздев Трева и усадив его за кухонный стол, Зак принялся со стоическим терпением готовить кофе и слушать все те тирады, что лились из уст художника.
      Он бушевал. И Закари, пожалуй, мог бы его понять, если бы идея публикации этой работы не казалась ему восхитительной: он справедливо полагал, что это могло стать самой сильной вещью Тревора Блэка. И, возможно, редактура не повредила бы. В плане акцентов, возможно, каких-то вставок, фраз… не меняющих смысл комикса, но добавляющих нужной для читателя изюминки. Заку нравилось это предложение, вот только высказывать его сейчас, когда Тревор был так болезненно обнажен и уязвлен, явно не стоило.
      С его точки зрения это был конец его удобной во всех смыслах работе – не приносящей, правда, никакого удовольствия, но зато приносящей стабильный доход. По какой-то причине Трев был уверен, что результатом их перепалки с начальником станет увольнение, и раз уж ему придется начинать все с нуля, то почему бы не начать обдумывать варианты уже сейчас?
      – Барменом, автомехаником, официантом, грузчиком… Послушай, мы с тобой уже проходили все это, и здесь, и на Ямайке, мы можем быть кем угодно, не обязательно зацикливаться на чем-то одном. Я мог бы рисовать после работы, а ты… слушай, в Амстердаме полно офисов, где есть компьютеры и работники-идиоты вроде меня, которые ни черта в них не разбираются. Я просто не верю, что ты не найдешь работу, связанную с компьютерами или сетями!
      Будто выдохшийся, Трев устало опустился на стул, посмотрел на Закари снизу вверх.
      – И если бы я захотел издаваться, – продолжил он чуть тише, уже без такого запала, – я снял бы с этой истории копии и отослал их в Америку. Знаешь, с самого начала нужно было так поступить: просто найти адреса тех издательств, с которыми я работал раньше, и пересылать им работы. В конце концов, какая разница, где я живу и в какой стране издаюсь. Да здравствует глобализация и все такое прочее.
      Он улыбнулся, притянул Зака к себе и через футболку прижался губами к впалому животу.
      – Что скажешь? По-моему, это как раз в твоем духе: быть гражданином мира, не привязанным к конкретной стране или континенту. Вот только я не знаю, где и как быстро можно скопировать здесь страницы… и как отправить их в Америку.
      – А в чем проблема? – ободряюще улыбнулся Зак, чувствуя, как Трева постепенно отпускает мысли об ублюдочном Ларсе Ессэ, и как он начинает представлять себе что-то более важное.
      – Я не помню адресов ни одного из издательств, и здесь нет американских телефонных справочников… – задумчиво ответил Тревор, представляя себе весь путь этих отсканированных бумажек: от конверта до стола какого-нибудь Стива Биссета. – Но ведь у меня есть ты. Ты же можешь вытащить из Сети любую информацию.
      Закари кивнул, тщательно обдумывая ответ и взвешивая слова. Ему хотелось сказать, что, возможно, все еще не так плохо, и что Тревору не следует быть столь категоричным. Зак как раз решал в уме сложную задачу: озвучить то, что необходимо, и при этом не добавить масла в огонь, когда раздался дверной звонок. Быстро наклонившись, обняв Трева для поддержки и мазнув губами по скуле, он двинулся открывать, гадая, какого черта могло понадобиться в будний день идиотским сестрам.
      – Jos, ik denk dat we hebben alle besproken laatstleden keer[4], – помрачнев, начал он без приветствия. Йос выглядел несколько взмыленным и подрастерявшим свою элегантность, но ответил выдержанно, с легким смешком:
      – Ja, Zach, maar mijn vriend wil met jouw minnaar praten.[5]
      – Over wat praten?[6] – Зак скрестил на груди руки и, прищурившись, с вызовом посмотрел на Йоса, начисто игнорируя незнакомца, застрявшего с ним в дверях. Но тот, к удивлению всех, ответил резко, перетягивая внимание на себя:
      – Over zijn stripverhaal. Ik zal het uitgeven.[7]
      – Поразительная самоуверенность… – перешел Зак на английский, с улыбкой покачав головой. – Но проходите, раз пришли. У нас тут чисто, но мебели только на двоих. Уж и не знаю, что с вами делать. Не на пол же сажать таких почтенных джентльменов; потом не встанете…
      Он развернулся и оставил непрошенным гостям самим решать, как распоряжаться пространством. И все же такой внезапный визит Ларса Ессэ (а в том, что это был именно он, Зак не сомневался), льстил. Значит, работа Тревора ему действительно интересна. Лишь бы только он перестал вести себя так напыщенно.

***



      Миндалевидные глаза, копна экзотических дредов и поразительная бледность. Мальчишка, открывший им с Йосом дверь, был красив, и он, в отличие от Тревора МакГи, был вполне во вкусе Йоса. Мальчика не портили даже очки, сломанный нос и неприветливая улыбка, которой он одарил нежданных гостей. История знакомства этих троих начинала проясняться, и Ларс с каким-то мазохистским удовольствием додумывал несуществующие детали того дня, пытаясь накрутить себя и разозлить, но от этого еще больше впадал в отчаяние.
      Старый ловелас, флиртующий направо и налево мальчишка и его сдержанный, прямолинейный и озлобленный на мир любовник. Оба молодые, ершистые, яркие... и если Йос и повелся на эту зашкаливающую яркость, то сам Ларс Ессэ чувствовал себя лишним в полупустой квартире, напоминающей одновременно и арт-студию, и пристанище хиппи, и развалы блошиного рынка. Здесь даже мебели было ровно на двоих: большой стол, кухонный, обеденный и рабочий одновременно, старый холодильник, два тяжелых стула, колченогий табурет, большой матрас вместо кровати. Феньки, ловцы снов и японские висюльки «поющий ветер», развешанные на проводах стереосистемы. А еще сбитые ящики из-под овощей с завалами бумаг сверху, индийские вышитые подушки, скатанные одеяла, картонные коробки по углам... Из всей картины выбивался только лэптоп, дорогая тяжелая машина, матово-черная, явно новой модели.
      В этой квартире жила бедность пополам с укуренным и искристым счастьем. И Ларс Ессэ, хозяин жизни, живущий в собственном особняке в парковой зоне, завидовал этому счастью, как мальчишка с переломанными ногами, наблюдающий за приятелями, гоняющими на велосипедах.
      Эта зависть его бесила. И эти гордые и бедные пацаны, изображающие из себя хрен пойми что, его бесили тоже. А еще Йос, неловко мнущийся на пороге... он раздражал больше всего. Так спокойно позволяет какому-то пацаненку тыкать ему, как приятелю, а сам уже пускает на него слюни. Еще минута, и отклячит задницу, растянется на столе, умоляя его трахнуть.
      – Только не вздумай устраивать здесь свои игрища по съему сладких мальчиков. Мы здесь не за этим, приятель.
      Ларс похлопал друга по плечу, вошел в квартиру, еще раз по-хозяйски осмотрелся, скинул пиджак и повесил его на спинку стула. Шкафов здесь не было, судя по всему, эти двое хранили вещи в коробках.
      МакГи, делая вид, что все происходящее вообще его не касается, растянулся на матрасе с какой-то книгой и отвернулся к стене.
      Все вокруг казалось идиотизмом. Театром абсурда, эталоном хреновой постановки деревенской школьной труппы. Он, Ларс Ессэ, примчался в этот богом забытый квартал, в эту занюханную квартиру, чтобы уговаривать какого-то нищего американца у него издаваться. И этот американец, будто в противовес самому Ларсу, был нищим, гордым, до тошноты счастливым, у него был красивый любовник... и все то, чего никогда не будет у самого господина Ессэ.
      – Вы ушли так быстро, господин МакГи, что мы не закончили разговор.
      Он подтянул стул к матрасу, на котором валялся Тревор, сел, широко расставив ноги, и откинулся на спинку стула, пытаясь казаться хозяином жизни. Хотя, какого хера, перед кем он бравировал...
      – Чтобы передать мне приказ о моем увольнении, необязательно было ехать сюда самому, господин Ессэ. Могли бы прислать курьера. Того самого, который украл страницы моего комикса.
      – А вы чертовски упертый, мистер МакГи. Что, если я скажу вам, что не собираюсь вас увольнять?
      – Давайте с самого начала и по сути, – почти мирно вставил раньше Тревора его любовник и устроился, поджав под себя ноги в какой-то нелепой позе в духе йоги, на матрасе. Во всяком случае, его положение было более располагающим; Ларс хотя бы видел лицо. – Никакого искажения смысла. Никаких дурацких правок от этих ваших редакторов. И никаких условий по количеству страниц и всего такого.
      Мальчишка говорил уверенно, и пусть он сидел ниже Ларса, создавалось впечатление, что именно он смотрел сверху вниз.      
      – Если Трев, конечно, согласится, – добавил он после паузы, услышав легкий смешок своего любовника. Зак внимательно посмотрел на Ларса, щурясь сквозь линзы очков, а затем, повернувшись, толкнул МакГи в плечо. – Повернись уже, мать твою. Мне нравится твоя задница, но разговаривать с нею – одна морока.
      Тревор нехотя повернулся лицом к Ларсу и Закари, непонимающе посмотрел на любовника, пытаясь взглядом спросить, что он задумал, но тот будто нарочно игнорировал красноречивую попытку гипноза.
      – Моя задница отвечает лучше всяких слов. Я не хочу превращать эту историю в чертово коммерческое дерьмо. Мой отец начинал так же: нарисовал первые главы «Птичьей страны», в него вцепились издатели, растиражировали его, сделали знаменитым, сели на его шею и каждый день требовали новых и новых историй. Пока его работы не превратились в ширпотреб. В гробу я видел повторение его пути. Лучше я буду всю жизнь рисовать в стол, чем стану известной бездарностью.
      Зак вместо ответа закатил глаза и громко вздохнул:
      – Вы его слышали. Воплощенная концепция ненасилия, так и только так с ним можно работать, – он откинулся назад, оперившись плечами о бок Тревора, и продолжил обманчиво-миролюбиво, – Обдумайте это пока, мистер Ессэ, и раз уж у нас такая милая встреча, Йос, не поделишься, как твои дела? Нашел себе кого-нибудь? А то от нас ты в тот раз вылетел как пуля, я еще подумал: ох, бедный, тяжело ему… наверное.
      Ларс Ессэ сидел на своем стуле, спокойный, с улыбкой Будды на лице и всеми возможными мантрами, которые только мог вспомнить. Мало того, что эти придурки вели себя... как полные придурки. Так они еще и флиртовали так откровенно, что их за нарочитую сексуальность нужно было сажать, чтобы полгорода не вымерло от нелепой травмы «членом по лбу». Но – кто мог запретить им флиртовать друг с другом в своем собственном доме?
      «Просто этот Зак – настоящая сука. Знающая себе цену прожженная сука, которая сейчас играет на публику. Готов поспорить, его парень даже не понимает, что творит этот стервец, – Ларс искоса посмотрел на Йоса Виссера, застывшего у окна, как изваяние, криво улыбнулся. – Да у тебя чутье, старина, ты всегда выбираешь лучшие экземпляры».
      Йос же, услышав свое имя, вздрогнул, но не повернулся, а только повел плечами, немного манерно, как потасканная светская львица.      
      – У меня все в порядке, спасибо...
      Зак демонстративно потянулся с блаженной улыбкой, раскинув руки в стороны. Найдя одной из них волосы Тревора, он принялся не глядя перебирать пряди.
      – О, даже так. Рад за тебя, старина[8], – с ударением на последнее слово, протянул Зак и вновь кинул колкий взгляд на Ларса. – А вы, мистер Ессэ? Одиноки? Может, помочь с поисками? Как думаешь, Йос, если я помогу твоему другу, у моего партнера будет больше шансов издаться без тупых придирок?
      – Он... – Йос осекся и все-таки оглянулся на Ларса и Закари, посмотрев на этих двоих почти затравленно. – Если он сам захочет. Я давно мог бы ему помочь во всем этом, но он... У него насыщенная жизнь, ему всегда не до развлечений.
      – Меньше всего я нуждаюсь в протекции вас обоих, – Ларс Ессэ оглянулся на университетского друга, взглядом показывая ему, чтобы тот заткнулся. – А что до Тревора... пусть позвонит, когда у него появится желание издаваться, я всегда буду рад ему помочь.
      Тревор в ответ на эту тираду только фыркнул и закатил глаза:
      – Да вы послушайте себя! Вам попались в руки просто три случайные страницы! Они даже между собой не связаны, а вы мне распелись о сюжете, о редактуре, о том, что я вырос как автор... это даже звучит как полное дерьмо. Многотомник, блядь, отдельные истории, сиквелы, вбоквелы... да я понятия не имею, буду ли я рисовать продолжение. Может, и не буду. И я не буду подписывать с вами контракт на десять томов вперед и выжимать из себя сюжет, как мочу при простатите.
      Зак прыснул, прикрыв кулаком рот, и попытался, наклонившись, скрыть явное выражение щенячьего восторга, мелькнувшее в его глазах.      
      – Договоритесь на один том, как вам идея? И, честное слово, Йос, ты меня разочаровываешь. Мистер Ессэ уделяет тебе мало внимания? Будь настойчивей, друг мой, уверен, он просто не знает, какой ты душка.
      – Мистер Ессэ... – Йос отвернулся снова и опустил плечи. Выглядел он так, будто вот-вот готов расплакаться. – Он слишком хорош и заслуживает чего-то лучшего, чем такой мудак и прожженная блядь, как я. Я только... я всю жизнь пользовался его добротой и не давал ему устроить свою жизнь. А он... он просто слишком... – Йос вздрогнул и обнял себя за плечи. – Простите. Я подожду в машине.
      Он пулей выскочил из квартиры, и Ларс какое-то время еще растерянно смотрел на захлопнувшуюся дверь, а после молча поднялся со своего стула, набросил на плечи пиджак.
      – Наверное, будет лучше, если мы поговорим позже.
      – Комикс на столе в синей папке, – Тревор все-таки поднялся на ноги, криво улыбнулся. – Не думайте, что уговорили меня на что-то грандиозное. Я уже говорил, что это может быть первая и единственная часть. Вы человек дела, вот и посмотрите, стоит ли в это дело ввязываться.
      Вместо ответа Ларс коротко кивнул и подхватил со стола нужную папку.
      – Вышлю вам с курьером перевод и редакторские правки, – ответил он уже с лестницы и махнул на прощание рукой. – Берегите себя, мистер Блэк. И его берегите тоже.
      Трев потер глаза и устало посмотрел на Зака.
      – Я даже спрашивать не буду, что это было, и на кой черт ты их провоцировал.
      – Не говори, что ты не заметил сразу, – парировал Зак с довольной улыбкой. – Как же приятно делать добрые дела, кто бы знал!


Комментарии:


[1] Господин МакГи? Вы дома?
[2] Вы из издательства? Не подождете несколько минут?
[3] Я не очень хорошо говорю по-голландски.
[4] Йос, мне кажется, мы все обсудили в прошлый раз.
[5] Да, Зак, но мой друг хочет поговорить с твоим любовником.
[6] О чем?
[7] О его комиксе. Я буду его издавать.
[8] Для различных теорий. Будь текст на английском, Зак произнес бы «old top», что помимо сленгового значения можно трактовать очень двояко. От указания на возраст, до подколки насчет роли в половом акте.