De wereld van barsten +27

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Брайт Поппи «Рисунки на крови»

Основные персонажи:
Захария Босх, Тревор МакГи (Блэк)
Пэйринг:
Захария/Тревор
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Мистика, Детектив, Психология, Повседневность, Ужасы, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 196 страниц, 22 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Потрясающая вещь» от RossomahaaR
«Замечательная работа!» от гспж ентк
Описание:
Первые месяцы в незнакомой стране, на неизвестном континенте. Здесь точно не достанут федералы, всегда можно спокойно купить травки и целоваться взахлеб посреди мостика через очередной узкий, словно вена, канал. Вот только в этом ли счастье? И не может ли статься, что, убегая от неизвестности, вы так и не поняли, что было проклятьем, а что - благом?
И самое главное: как найти свой талант снова, если ты уже пережил его кульминацию?

Посвящение:
Посвящается юности, дороге, севшей батарее лэптопа и бутылке виски.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Помощь с редакциями глав 1-7 - Mir Charime, clockworkhat

Учитывая относительную самостоятельность текста и большое количество упоминаний о прошлом в ретроспективе, произведение можно читать и как ориджинал при наличии желания. Но не нам за вас решать.

19 (3)

8 февраля 2016, 17:07
      – Ты с ума сошла!
      Они сидели в квартире сестер и говорили, наверное, уже полчаса, но Мари все еще считала эту идею гениальной.
      – Вечеринка в офисе с призраками? Ты серьезно?! – Зак, напротив, не выглядел воодушевленным. Он силился показать какую-то несвойственную ему серьезность.
      Тревор бы мною точно гордился, – решил Зак, сдвинул на макушку очки и потер глаза пальцами. Покрасневшая кожа на синяках тут же начала неприятно покалывать, да и задетый неосторожным движением нос прошила острая боль.
      Поморщившись, он вернул на место очки и посмотрел на Маряйке уже чуть менее строго:
      – И как ты будешь уверена, что там никого не будет в этот день?
      Та вместо ответа лишь беспечно отмахнулась:
      – Мы проверим утром, а потом соберем всех.
      – «Всех»? – после небольшой паузы переспросил он. Идея большой шумной вечеринки и правда была просто сногсшибательной, вот только не в этом месте: слишком уж острым становилось дежавю от соседства шумной толпы людей и приведений. И в последний раз нельзя сказать, чтобы такие игры закончились хорошо. Зак живо представил себе очередной трип с мертвецами и лишний раз убедился: на этот год с них приключений уже хватило. Давайте в следующем.
      Из рефлексии его бесцеремонно вырвала Мари:
      – Ага. Всех. Ты, конечно, извини, но рядом с Тревором ты становишься скучным домоседом.
      – Ты шутишь… – беспомощно протянул Закари, картинно хныча. Ему внезапно польстило, что его так старательно уговаривают. Если тогда в Тисе он согласился спеть сам, то сейчас ощущение себя величайшей звездой, которую уламывают на сольное выступление, пьянило и кружило голову.
      Восхитительно…
      – Nee. Тебе нужно общаться с людьми, Зак.
      Припечатала, – с восторгом подумал он, тщательно обдумывая, чем бы ответить. В конце концов, Зак потрясенно развел руками и с непониманием воззрился на подругу:
      – С каких это пор ты даешь мне советы и ведешь себя как заботливая мамочка?
      На заднем плане прыснула Анне, и Зак поспешил повернуться к ней, ища поддержки.
      – Нет, – тут же пресекла она его умоляющий взгляд, – даже не думай. Разбирайся с этим сам.
      – Спасибо, – Мари отвесила сестре шуточный поклон и послала самый что ни на есть игривый воздушный поцелуй.
      – Я этого не видел, – пробормотал Закари, демонстративно отводя взгляд под смех обеих девушек. Спустя пару минут, когда все трое успокоились, он все же продолжил: – И ты хочешь сделать темой вечеринки всякую мистику? Что туда вообще можно напихать?
      – А я уже все решила. Ты же из Нового Орлеана? – тон ее, впрочем, не слишком был похож на вопросительный, однако по паузе Зак догадался: от него ожидают ответа. И он утвердительно кивнул. – Вот! Goed! Будешь показывать фокусы вуду!
      – Во-первых, с чего ты решила, что я умею… а во-вторых, вуду – не фокусы, – уверенно отрезал Зак, чем вызвал только довольную улыбку:
      – А говоришь, не умеешь. И знаешь при этом, что не фокусы. Мистер, вы проврались!
      – Окончательно? – со стоном спросил он.
      – И бесповоротно, – подтвердила Анне.

***



      Если подойти к проблеме серьезно, то самым ужасным из всего этого было то, что Зак кое-что знал о вуду и справедливо его опасался. Тут Маряйке не ошиблась: невозможно жить в Новом Орлеане и не знать хотя бы парочку каких-то ритуалов. Бледные дети ночи с потекшей подводкой безмерно тащились с антуража подобных вещей: заброшенные особняки, паутина, черные свечи, вольты с проткнутыми глазами, кроличьи лапки, принесенный в жертву Легбе белый петух…
      Однажды его даже заманили на подобный вечер, но закончилось дело довольно плачевно. Эрудиция Зака сыграла с ним злую шутку: он начал поучать местного горе-бокора, между ними завязался жаркий спор… и в результате они пропустили момент, когда пламя оплывшей свечи перекинулось на основательно поеденную временем и жирной молью гардину. Так что кто-то из внимательных соседей вызвал копов и пожарных, а им пришлось срочно валить. Зак едва не наложил потом в штаны, когда рассказывал Эдди про долбаные сирены над самым ухом. К тому моменту его уже серьезно пугала перспектива оказаться в руках властителей закона.
      Шанс самому изобразить хунгана – сыграть так, чтобы поверили, – явно был один на миллион. Вот только к этому нужно было основательно подготовиться. Придумать образ, какой-нибудь грим… да, господи, снять чертов пластырь с носа, для начала! Немного поразмыслив, Зак пришел к выводу, что это будет его самое блистательное выступление. Маряйке сказала, что они будут рады всему, но, разумеется, нужно было удивить и поразить их настолько, насколько это вообще возможно.
      Тревор отреагировал на новость со смесью скепсиса, настороженности и какого-то безудержного веселья. С его точки зрения не следовало заигрывать с потусторонними силами… во всяком случае, не им. Он даже предложил Заку проверить счета офиса с привидениями – как с Домом в Потерянной Миле. А также узнать, кому принадлежит это здание. Проблема была в том, что тот уже давно проверил и сам офис, и дома по соседству – сразу после прогулки с сестрами, и не нашел ничего стоящего. Информация либо действительно отсутствовала, либо кто-то попросту стер ее, не оставив следов о старых копиях. Но Зак не стал расстраивать этим Тревора, тем более, перспектива такого веселого приключения уже кружила голову.
      В одном его можно было понять: привидений и прочей мути в их жизни действительно было более чем достаточно, и нежелание втягиваться в еще одну тупую историю было вполне логичным.
      – Все это наверняка незаконно, - выдавил он беспомощно, понимая, что такой аргумент заранее провалился с треском.
      Напугать Зака нарушением закона? Вы, видимо, шутите... Благодаря своему нелегальному статусу, всем этим взломам с проникновениями и наплевательским отношением к частной собственности эта вечеринка становилась для Закари еще более привлекательной. И легче заставить все каналы Амстердама течь вспять, чем отговорить его от этой безумной затеи. В конце концов, что такое какие-то гипотетические призраки в сравнении с такой авантюрой?
      Офис с привидениями, какая чушь... Но, поразмыслив немного, Тревор решил, что название получилось достаточно нуарным, чтобы засунуть его в какую-нибудь из глав своего комикса. Расследование Фокси и Ящерицы, запутанная нить следов приводит их в офис, где исчезают люди, и если ему удастся передать атмосферу настоящего заброшенного офисного здания, где тусят андеграундные студенты... В итоге даже Треву пришлось признать, что идея выглядит слишком заманчивой, чтобы от нее отказаться.
      – Просто учти, мы не будем учить этих занудных европейцев нормально веселиться, а не сидеть по углам с банками вонючего пива. Свалим, если будет скучно.
      Так или иначе, Зак давно не веселился от души, да и сам Трев, вопреки всеобщему мнению, никогда не был ярым противником вечеринок. Скорее, он просто был из другого теста: не веселый тусовщик, а наблюдатель, окопавшийся с эскизником в углу танцпола. Ему никогда не было скучно на подобных сборищах, что бы ни говорили и ни думали о нем окружающие. Вот только…
      Вот только ты всерьез боишься сорваться, Трев, старина. Как это почти случилось с тем престарелым щеголем Йосом, который, в конце концов, даже помог устроиться тебе на работу. Как это все-таки случилось на Ямайке перед самым отъездом. Конец веселью. Почти что конец всему. Готов рискнуть во второй раз и все повторить?
      Нет, он не был готов сделать шаг назад, откатить их с Заком отношения в состояние зародыша, снова перестать доверять друг другу... И тогда, и сейчас он мог бы относиться ко всему проще. Закари нравилось быть в центре внимания, нравилось притягивать взгляды, получать комплименты... в то время, как Тревору хотелось, чтобы Зак принадлежал только ему. Пожалуй, он ревновал его даже к странным сестричкам, и, тем более, не собирался делить его со всем миром.
      Там, на Ямайке, все случилось слишком быстро. Они веселились до упаду, отплясывали так, будто пытались отхватить и забрать с собой кусочек ямайского солнца. Все были укурены, бутылка шла по кругу, девушки, одетые только в бикини и лава-лава, обернутые вокруг пояса, и парни в линялых джинсовых шортах и таких же линялых рубахах нараспашку, танцевали вокруг костра, разведенного прямо на прибрежном песке. Там же жарили моллюсков и мясо, о происхождении которого не хотелось даже спрашивать.
      Зак отчаянно флиртовал с красивым ямайцем, темнокожим и синеглазым, и Дугал, сидящий рядом с Тревом, бросал мрачные взгляды то на одного, то на другого. А сам Тревор, глядя на сладко улыбающегося Закари, думал о том, что впервые за все время его парень флиртует с кем-то так откровенн у него на глазах. Что будет, думал он, если я отвернусь. Отвернусь сейчас, отвернусь потом, в будущем. И что было бы, если бы там, в Потерянной миле, он не пришел в Тис на концерт «Гамбо»? Переспал бы Зак с тем красивым гитаристом, чьего имени Тревор не запомнил? И что было бы дальше с ними, вернулся бы он в дом на Дороге скрипок, как ни в чем не бывало, или ловил бы грибной трип в компании новых друзей из группы? Безоговорочная и безусловная любовь делала Тревора слепым. Он так отчаянно верил, верил даже тогда, когда представлял все ужасы измены и одиночества…
      И когда руки того безымянного ямайца опустились на бедра Зака, Тревор поднялся со своего места и очень медленно подошел к танцующей у костра паре, намотал длинные дреды на руку… помнится, тогда он раздумывал, не окунуть ли это слишком красивое синеглазое лицо в разгоревшийся костер. Но от запаха паленых волос его мутило, и он поволок несостоявшегося любовника-однодневку к воде.
      Дешевый магнитофон зажевал пленку, и развеселый Боб Марли захрипел, как раненное животное.
      Его оттащили от почти захлебнувшегося бедняги, кто-то кричал, что он сошел с ума, что он чуть не убил... а он сам смотрел только на Закари. И не видел в глазах своего любовника ничего, кроме ужаса.
      Представив это, Трев вздрогнул, и, притянув Зака к себе, запустил ладони под его футболку.
      – Я надеюсь, они просто выдумали этих своих призраков из офиса. После всего случившегося я, на месте Мари, был бы осторожнее.
      – Да ладно тебе, – Зак довольно зажмурился и замотал головой. – Им просто хочется пощекотать себе нервы.
      – А мы у них будем чем-то вроде главного шоу. Из Америки с любовью.
      Доводы уже тонули в азарте Зака, и тот спешил собрать прикид для своего торжественного и блистательного перформанса. Он решил, что его внешний вид должен напоминать кого-нибудь из лоа, в честь Уильяма Гибсона[1]. Например, Дамбалу[2]. Это выглядело иронично, учитывая, что таким же «лоа» сейчас мог оказаться и BiRDl0vE. Во всяком случае, если верить в теорию Тревора. Так что Зак не ждал, что кто-то поймет, к чему это, но с воодушевлением и остервенением потратил день на то, чтобы найти в секонде штаны под змеиную кожу. Расстегнутая косуха на голое тело и деревянное ожерелье, накрученное на запястье вместо браслета, довершили образ.
      Сложнее было с гримом. Зак нарисовал себе на лице что-то отдаленно напоминающее веве, а потом задумался о Треворе. В этой концепции ему идеально подходила роль Айды-Веддо[3], поэтому Зак навесил Треву на шею нитку разноцветных бус и попросил его наложить себе грим на лицо и руки. Что-нибудь, отдаленно напоминающее чешую.
      Разумеется, не обошлось без проволочек, когда Трев, совершенно не сведущий в вуду и магии, но привыкший подходить ко всему с полной серьезностью и отдачей, просто засыпал Зака вопросами. Пришлось читать этому светловолосому выходцу из Техаса настоящую лекцию по разной африканской и американской мистике, которая смешалась в Новом Орлеане в совершенно невероятный коктейль из верований и ритуалов.
      Все то время, что он говорил, Тревор что-то черкал в своем блокноте, и пристально, будто через прицел, рассматривал скуластое лицо Зака. А потом почти насильно загнал его в ванную и заставил умыться.
      – Тебя нужно раскрасить по-другому. Этот узор не подходит, лицо кажется плоским.
      Как всегда, чертовски категоричный.
      Зак почти бесился, но не стал спорить просто потому, что не хотел портить себе настроение. А потом, когда Тревор закончил со своей чешуей, а еще с раскрасом для Закари, тот долго рассматривал себя в зеркале и корчил жуткие рожи. Отражение довольно скалилось, разрисованное ничего не значащими, но вроде-как-магическими завитками и треугольниками и подмигивало из зеркала подведенными белым глазами. Очень эффектно и необычно.
      Нужно было признать – все, что касалось рисования, выходило у МакГи просто ужасающе правдоподобно. Взять хотя бы эту чешую у него на руках, которая выглядела почти настоящей.
      – Вообще-то, я не люблю рисовать красками, у меня не очень хорошо получается, – выдал он скромно. – Я их не чувствую, все получается однобоко. Но для вечеринки, думаю, сойдет.
      Приготовления заняли у них целый день. Зак наделал тонну пародий на гри-гри, увешался ими и сиял, словно елка на Рождество. Так что к зданию они подошли уже достаточно поздно: в окнах отражался неверный свет свечей, изнутри доносился шум.
      – Ты готов? – неизвестно к чему спросил Зак Трева. Тот отрицательно покачал головой:
      – Сложно быть готовым к тому, о чем не имеешь представления.
      – Тем интереснее, – Закари остановился и задрал голову, глядя вверх, туда, где сейчас вовсю веселились люди. – Когда не знаешь, что тебя ждет. Я вот тоже не знаю.
      Он протянул руку и сжал ладонь Тревора, а после потянул за собой внутрь. На первом этаже было практически пустынно: идиллию разрушала лишь случайная парочка, разукрашенная под зомби, которая с воодушевлением целовалась возле квадратной колонны. А еще там было глухо и темно, словно в подсобке шумного клуба, находясь в которой ты ощущаешь себя запертым в параллельной вселенной, ведь там, за стеной, происходит что-то восхитительное, а ты не можешь туда попасть.
      Никто не стал париться украшением этой пустующей офисной махины, сейчас здесь было разве что менее пыльно, чем во время прогулки с сестрами. Должно быть, кто-то все-таки постарался привести это место в относительный порядок, но не очень-то заморачивался.
      На лестнице тоже не было особенных изменений, разве что площадка перед третьим этажом, где решили устроить вечеринку, была снабжена свечами, пепельницами и бутылками, заполненными неизвестными жидкостями, к которым в нагрузку шли прихипованные неформалы, вольготно рассевшиеся на полу вокруг обладателя расстроенной акустической гитары.
      Зак одарил их внимательным взглядом и, поразмыслив, разулся и снял очки, чтобы выглядеть более эффектно. Стоптанные кроссовки он оставил в углу, неподалеку от тесного кружка почитателей скверной музыки, а очки передал Тревору, на случай, если они могут ему понадобиться.
      – Подсказывай, если что, – улыбнулся он, на что Трев протянул ладонь. Зак ответил рукопожатием, и полностью доверился МакГи, который вел его, тихо подсказывая оставшееся количество ступенек.
      Когда они вошли, все замерли и мгновенно замолкли, рассматривая странных и экзотических гостей. Зак улыбался из-за плеча Тревора, явно довольный произведенным эффектом, а затем сощурился в поисках сестер.
      Мари и Анне, к счастью, обнаружились невдалеке: они стояли, запустив руки в задние карманы джинс друг друга, словно сросшиеся туловищами сиамские близнецы. На них обеих было невообразимое количество украшений и псевдоамулетов, а также совершенно хулиганские футболки: «Библия одобряет инцест». И они обе с кем-то говорили в этот момент, но, заметив тишину, обернулись к входу.
      – А вот и наш страшный и великий маг. Кого ты привел? – судя по голосу, Маряйке улыбалась, хотя Зак не был в этом уверен. Он вообще с трудом различал людей: только слышал звуки, и мог лишь представлять размеры собравшейся толпы. Оставалось загадкой, как две довольно интровертные сестрички умудрились собрать здесь столько народу. Зак улыбнулся хищно и плотоядно, обведя помещение несколько потерянным взглядом, надеясь лишь, что так он не слишком быстро выдаст свою близорукость.
      Он выпустил изо рта воздух сквозь плотно сжатые зубы, громко шипя на змеиный манер, вспоминая все мифы про Дамбалу. Он собирался отыграть свою восхитительную роль до конца. Очередное экранизированное приключение Закари Босха.
      – Допустим, что я маг, – после паузы ответил он медленно и с достоинством, – вернее, хунган, но дело не в этом. Со мной приходят лишь те, кто должны, и не приходят те, кто здесь не нужен. Чего вы хотите от меня?
      Тон Зака был насмешливым, он явно наслаждался замешательством, которое вызвал. Тревор смотрел на него и думал, что подобные представления – на сцене или без нее, – приносят этому угловатому бледному гению слишком много удовольствия. Возможно, даже чуть больше, чем приносил компьютер. Казалось удивительным, что настолько склонный к театральности человек мог избрать в качестве жизненного пути железки и странные непонятные коды. Но в этом был весь Зак. Он не зря выбрал образ змеи для этой вечеринки: Зак менял кожу столь же легко, в одну секунду пребывая в Нирване среди шифров и загадок, а в другую трансформируясь в приковывающую взгляды текучую субстанцию. В ослепляющий сгусток энергии, подминающий под себя всех окружающих, подчиняющий их своей воле, гипнотизирующий и сокрушающий.
      – Мы долго думали, маг, – улыбаясь, ответила Анне, не слишком удачно подражая патетическому тону Зака, расставляя слишком скупые паузы между словами, – и решили, что вызов духов будет для тебя простым заданием. А нам хотелось бы посмотреть на них.
      – Развлечение пресыщенной викторианской знати, – презрительно фыркнул Зак, подняв бровь. – И ради этого вы осмелились меня побеспокоить?! – он повысил голос и оглядел расплывающуюся толпу гордым и свирепым взглядом. Зак позволил паузе затянуться подольше и смиренно молвил: – Да будет так. Я вызову дух своей матери.
      Надеюсь, Эванджелина[4], ты действительно мертва. А не то неловко будет изображать твою тезку[5] ради живой спившейся ядовитой католички…
      Публика, судя по всему, была под впечатлением от такого появления. Зак различал голоса – наверное, кто-то все же не говорил по-английски, либо же говорил плохо, из-за чего друзья решились ему помочь с переводом, и теперь очень тихо шептали, боясь навлечь на себя гнев мага. Еще он четко слышал музыку на фоне: что-то томное и совершенно потустороннее, мрачное, но вместе с тем легко-металлическое, искусственное и мертвое, а не тяжелое, словно рев электрогитары. В остальном в помещении все еще царила заинтересованная тишина.
      Зак втянул воздух и почувствовал, что дышит чистым восхищением, возбуждением и нетерпением. Наэлектризованный кислород прошел через его организм, поджег невидимый внутренний фитиль, и самопровозглашенный хунган изящно и покровительственно протянул руку вперед, в пространство, избегая того, чтобы сощуриться и найти в этом расплывшемся мире точку опоры. Он возвестил:
      – Ведите меня к моему месту.
      Тревор крепче сжал закову ладонь и, практически работая тараном, то и дело порыкивая на какого-нибудь особенно наглого панка, не желающего убираться с дороги, довел его до стены, рядом с которой обустроили импровизированный трон из ящиков для овощей, туристических спальников и скаток из какого-то цветастого тряпья. Он сам предпочел бы остаться в стороне, но стоило Закари сесть на пол у подножья предназначавшегося ему трона (самим троном он пренебрег – только сдернул с него цветастое покрывало), как толпа вокруг сомкнулась, не давая возможности улизнуть по-тихому. Кто-то принес свечи, кто-то поставил рядом с Заком какие-то плошки, чашки и миски. Анне, пытаясь не хихикать, приволокла еще один ящик, накрыла его куском ткани и обозвала алтарем. Новоявленный колдун вуду взирал на мышиную возню вокруг с демонстративным снисхождением, но в уголках заковых глаз Трев видел озорные огоньки. Заку явно льстило, что все эти студенты, одетые, как смесь чего-то готического и рождественской елки, прихипованные офисные работники неопределенного возраста и рода занятий ребята в тяжелых куртках и рок-футболках собрались сюда для того, чтобы полюбоваться его лицедейством. Настоящий колдун из Нового Орлеана, подумать только. Для этих ребят Закари Босх был такой же экзотикой, как тибетские монахи или православные священники для самого Трева.
      Разумеется, никто из них не ждал реального чуда – но все они надеялись. В отличие от Тревора МакГи, готового еще раз сломать себе руку, лишь бы сегодняшний вечер прошел без чудес и прочей потусторонней ерунды.
      Зак прищурился и зачерпнул ладонью мелко помолотую соль из пиалы. Он нарисовал ею перед собой доску Ифы, не слишком представляя на самом деле, что делает, поскольку обычно, как он слышал, в Новом Орлеане лепили из земли голову Легбы с ракушками вместо рта и глаз. Способ с доской, как утверждали доморощенные маги, был настоящим и более правильным. Якобы его использовали на Гаити, но Зак, не бывавший там ни разу в жизни, не мог за это ручаться.
      Он протянул руку туда, где, как он надеялся, был Тревор, и жестом попросил его передать ему сверток с пакет конго, который Зак так старательно делал целый час. Взяв его и поставив перед алтарем, он медленно выдохнул, стараясь скрыть свою нервозность, и все-таки произнес, вскинув руки к потолку:
      – Папа Легба. Ключи и врата от мира духов. Я обращаюсь к тебе и призываю тебя.
      Зак обернулся, близоруко прищурившись, и обратился, стараясь сохранять спокойный и пафосный тон, к окружающим:
      – Дайте мне пачку сигарет и стакан чего-нибудь крепкого.
      Когда ему протянули подношения, он поднял на уровень своего лица, а затем поставил по обе стороны круга.
      – Я приношу тебе в дар табак и… – Закари принюхался к стакану и пригубил его, – эмммм, бренди. Кажется. И прошу не навредить никому из присутствующих здесь и не направить действие заклинания не туда. Открой врата!
      Повисла напряженная пауза. Зак медленно выдохнул и закрыл глаза, раскачиваясь и водя руками в такт музыке, словно в трансе. Кто-то удивленно охнул, затем к этому вздоху подтянулись другие голоса, и сквозь неплотно сжатые веки Закари увидел, как потухли все свечи, что стояли невдалеке от него.
      Это было довольно забавно. Старый трюк из арсенала фокусников типа Джеймса Рэнди: взволнованные люди, ожидающие чего-то сверхъестественного, начинают дышать чаще и потоками воздуха тушат свечи и двигают предметы, будучи едва ли не сами уверены в собственной волшебности. Они, наверное, даже не понимали, что уже становятся частью этого представления, частью коллективного бессознательного, впадая в коллективный транс. Впрочем, кто знает. Возможно, здесь действительно обитали какие-то призраки?..
      Зак открыл глаза и продолжил:
      – Эванджелина Босх, или, если тебе угодно, Эванджелина Риго. Если ты слышишь меня, подай мне знак. Пусть папа Легба перевезет твой дух к нам, и я буду рад гостеприимно принять его, дабы мы могли поговорить с тобой!
      Он физически ощутил в этот момент, как замерли все, кто окружал его. Напряжение повисло в воздухе, и власть пьянила и кружила голову Зака, заставляя его почувствовать себя реальным волшебником, владеющим каким-то тайным знанием.
      Как они отнесутся к его провалу? Что, если он не провалится?
      Они сидели в тишине почти минуту, и в это время не то что местные горе-музыканты, даже кассеты с записями в пиетете замерли, не раскручивая магнитную нить. Но все тщетно. Зак рисовал в воздухе перед собой круги и чувствовал, как по его спине ползут мурашки от волнения и холода, но больше он не чувствовал ничего. И люди вокруг видели и ловили его сомнение и разочарование. Спектакль, как ему показалось, был провален.
      Зак вздрогнул и повел плечами, скидывая с себя оцепенение, но никто не понял этого жеста. Он выпрямил спину и уверенно, с вызовом посмотрел на окружавших его людей. Нужно было придумать что-то, чтобы спасти положение...
      – Она послала меня, – наконец, заключил он, старательно отыгрывая потрясение. – Эта чертова… пришла сюда лишь на секунду, чтобы сказать о том, как она меня ненавидит, и показать мне фак. Ну что за отношение!..
      По толпе прокатился вздох. Разочарованный, но не слишком. По всей видимости, их потрясли его рисунки, речи и странные пассы руками, да и настоящих привидений эти детишки побаивались. Справедливо. Но, значит, эффект был достигнут?
      Зак прищурился, ища глазами сестер или Тревора. Что думают они? Это вышло впечатляюще? Он может идти? Или ему срочно нужно изобрести что-то, чтобы потрясти гостей?
      – Гром-баба, ваще чума! – кто-то их стоящих совсем близко к Заку гостей хмыкнул и нервно засмеялся. – Видели, как она появилась в круге? Это ж пиздец какая жуть...
      – Чувак, на чем ты сидишь? – спросили у него из толпы, и все засмеялись нарочито весело, немного нервно, пытаясь смехом снять собственную нервозность.
      – Я не могу зажечь свечи! – какая-то девчонка чиркнула зажигалкой совсем рядом с заковым лицом. – Все свечи в комнате погасли разом, и я не могу их зажечь.
      Она посмотрела на Зака растерянно, перевела взгляд на Трева, оглянулась, ища поддержки у толпы. Но люди вокруг были молчаливыми и растерянными – будто на их глазах случилось что-то по-настоящему чудесное и важное, а они все пропустили только потому, что отвернулись на секунду, чтобы покурить или поболтать с приятелем.
      – Ты можешь ее зажечь, – повелительно возвестил Зак и, на секунду поймав взгляд Тревора, улыбнулся. – Думаю, с вас на сегодня хватило чудес. Я устал, и я не в духе. Оставьте меня в покое.
      Он поднял стакан с бренди, отсалютовал им толпе и пригубил.
      – Найдите себе более невинное развлечение, – на прощание пожелал толпе Зак с отнюдь не невинной улыбкой, адресованной лично Треву.
      Они заняли свободный угол в отдалении, – впрочем, в этом не было особой надобности, все еще впечатленные гости соблюдали почтительную дистанцию и предпочитали не слишком приближаться к магам. Зак расположился с ногами на подоконнике, захватив с собой ритуальный алкоголь, а Тревор, разжившийся где-то стаканом газировки, привалился спиной к стеклу, с медитативным спокойствием наблюдая за толпой собравшихся.
      – Твое мнение? – нервно улыбнулся Зак и сделал глоток. Он попытался было потереть уставший глаз, но вовремя передумал, вспомнив о гриме.
      – Ты напугал их до усрачки, – Тревор довольно улыбнулся, притянул Зака к себе и с трудом удержался от того, чтобы поцеловать его в губы, размазывая так старательно наложенный грим. – В какой-то момент я даже сам подумал, что сейчас сюда явится Эванджелина Босх, и это будет пиздец, какое единение семейства.
      – Нет уж, ни за что. Это пострашнее ФБРовцев, серьезно, – без тени улыбки ответил тот, едва заметно хмурясь. – Но я рад, что спектакль удался.
      Он прищурился, глядя на толпу в отдалении, которая начинала медленно оживать, словно оттаивающие из ледников пещерные люди. Определенно, такой эффект стоил всех усилий. Но важнее, чтобы Тревор оценил эту шутку.
      Залпом выпив стакан, Закари улыбнулся:
      – Обещай меня увести, если я замечу розовых слонов. Мне кажется, эти чертовы голландцы подмешали что-то в алкоголь. Что-то, о чем я не знаю.
      – Обещаю, что в следующий раз мы придем на вечеринку со своей выпивкой, – Трев улыбнулся в ответ, и от этой улыбки, а может, и от алкоголя с привкусом полыни Закари наконец-то отпустило. У него все получилось, ему почти удался этот вызов духов, а странный привкус выпивки можно было считать чем-то вроде бонуса.
      Едва ли Зака и в самом деле беспокоился о несанкционированном проникновении в его организм новых химических соединений. Эти взломщики программного кода человека могли быть отличными спутниками веселья, а без него и небольшой интриги способно приесться все, включая даже самое лучшее.
      Вот только чего Зак не ожидал, так это странной тени, словно от человека, прошедшего к нему слишком близко. Этот человек будто бы едва не задел Закари плечом, и тот уже обернулся, чтобы сказать что-нибудь блистательно-едкое, не выходя из образа… но за спиной было пусто. Только после этого он понял, что тень ни от одной свечи просто не могла бы упасть таким образом... становилось интересно.
      Он даже не задумывался о призраках. Их здесь, в конце концов, просто не могло быть… хотя любопытство толкало Зака на путь исследователя. Хотелось осмотреть все углы, проверить, нет ли чего необычного и подозрительного, возможно, даже отыскать что-то, что убедит его в той или иной версии.
      Закари с сомнением посмотрел на Тревора: уж он точно не оценит такого ребячества, впрочем, это было разумно. Им и впрямь не стоило дразнить их призраков, в конце концов, базовые принципы мироздания и Закон Мерфи еще никто не отменял, и неизвестно, чем закончатся заигрывания с Птичьей страной. Едва смирившийся к ее месту в собственной жизни, Зак резко ощутил категорическое неприятие. Всегда находиться под колпаком и знать, что почти всесильное нечто в любой момент может разрушить то, к чему ты привязан, включая тебя самого. Невольная аллюзия на смерть заставила Зака задуматься о непростительной однобокости его философии: он был безусловным фаталистом, но только в том, что касалось позитивных моментов окружающей его действительности. Теперешняя обреченность не вызывала у Зака смирения; скорее раздражала.
      Когда за спиной послышалось тяжелое сопение, вырвавшее его из философствований, Зак взорвался:
      – Эй! – он обернулся, нахмурившись, проведя рукой по волосам, и уткнулся в пустоту. Лишь на мгновение ему показалось, что он вновь увидел густую тень, но иллюзия растворилась, оставив Зака в недоумении.
      – Подожди меня, ладно? – улыбнулся он Тревору и поднялся с подоконника, устремляясь в даль темного коридора. На всякий случай Зак вел рукой по стене, чтобы не упасть и не потерять ориентиры, постепенно отдаляясь от шума голосов и музыки. Это было похоже на дежавю, и Закари усмехнулся своему внезапному открытию. Раз за разом в его жизни проигрываются различные моменты, но почему-то именно те, что касались Потерянной Мили, всегда оказывались среди первых в ассоциативной цепочке.
      Постепенно темнота сгущалась, в каком-то аномальном, физическом смысле: Заку становилось труднее дышать, словно воздух от отсутствия света расслаивался, оставляя тяжелый осадок везде после себя.
      Он закрыл глаза и вздохнул глубоко, но тут же испуганно отшатнулся назад, едва не упав. Что-то коснулось его щеки. Зак, сощурившись, всмотрелся в темноту, из которой постепенно выступал светлый полупрозрачный призрак с нездорово-белой кожей и черными волосами. Неизвестно, была ли Эванджелина действительно мертва, но ее глаза казались прозрачными и пустыми, без намека на безумную малахитовую зелень.
      – Мам? – в отличие от Тревора, Зак никогда не горел желанием общаться со своими родственниками. Но призрак безмолвствовал, лишь смотрел зло и ядовито, обвиняя в несущественных и несуществующих грехах. В отказе ходить на исповеди, в бутылке виски, которую он свистнул у Джо и хранил под кроватью, в отстранении от школы на две недели за неловкий подростковый секс в туалете.
      – Пошла ты… – беззлобно ругнулся Зак и, развернувшись, поспешил прочь, обратно к Тревору. В спокойный и уверенный мир, в котором было полно безумия и призраков, но ни один из них не смог вывести его из себя. Если здешние духи были настолько мерзкими, что решили показать ему мать, то Зак уже был разочарован в идее контакта с ними. Пусть даже и первого рода[6].
      Вернувшись к живым, Зак, недолго думая, подошел к столу и взял оттуда целую бутылку какого-то легкого пойла, похожего по запаху на вино, разве что очень странное: более мягкое, приторное и почти безвкусное. С этим достоянием он снова уселся на подоконник, рядом с Тревором.
      – Если здесь и есть призраки, у них кошмарное чувство юмора, – Зак нахмурился и отпил из бутылки.
      – Что-то случилось? – Будто почуяв неладное, Трев нахмурился, огляделся, ощупывая взглядом пространство вокруг. – Ты что-то видел? Или кого-то...
      – Я не знаю, что я видел… дурную шутку. Вызывал дух Эванджелины – получай. Как плохо запрограммированная голограмма. Либо я выпил много…
      Он прервался на полуслове, с ужасом глядя в пространство. Эванджелина стояла в нескольких футах от Зака, и пространство вокруг нее искажалось: помещение казалось светлым и каким-то обжитым. Словно портал в иную реальность, из которой мать смотрела на него. Сквозь нее проходили призраки, они торопились куда-то, но Эванджелине было все равно. Она посмотрела на сына строго, поджала губы и подняла руку в предостерегающем жесте.
      – Встань на правильный путь. Все ответы есть в Библии, даже если они тебе не нравятся.
      Ее голос был одновременно и тихим, и потусторонним, и очень близким, настолько невозможным, что Зака передернуло.
      Он не представлял, что нужно этой ядовитой твари, но поспешил смыть впечатление еще одним глотком вина. Призрак послушно испарился, и Зак задумчиво посмотрел на Тревора, взвешивая все происходящее.
      Нет, решил он. Не стоит говорить.

***



      Вероятнее всего, в этом были виноваты события вечера, но ему снился родительский дом. Он стоял посреди пустыни, а справа, далеко за горизонтом поднималось солнце. Зака выбросило сюда, словно на стартовую позицию в локации какой-нибудь игры, и сейчас он с ужасающей линейностью двухмерного мира видел перед собой дом своего детства. Небольшой покосившийся особняк, частично деревянный, местами прогнивший. Краска на стенах облупилась, окна походили на мучительно открытые рты. Идти больше было некуда, и Зак двинулся внутрь. Он открыл дверь, и в тот момент, когда он пересек порог, Зак почувствовал, как меняются его тело и лицо. Сам он стал ниже, а черты лица – мягче; щеки пухлее. Словно Закари надел на себя маску себя-подростка.
      Он прошёл через коридор, безразлично скользнув взглядом по кресту, висевшему на стене. Эванджелина повесила его после того, как в одной из психиатрических лечебниц сумасшедший врач-реакционист запугал ее бесами алкоголизма и распутства. Этот огромный безвкусный атрибут раздражал и Джо, и Зака, вот только последний согласен бы был с ним мириться, если бы Эванджелина действительно бросила пить.
      Зак медленно обошел все крохотные комнаты. Их было немного, и все равно две из них пустовали, заваленные различным бесполезным хламом. Это всегда навевало тоску: дом был рассчитан на большое счастливое семейство, а не на их калечную троицу. Для них вообще не было здесь места.
      Он вернулся в кухню и застал там Эванджелину со спутанными волосами, босую и в голубой старомодной ночнушке. В этом образе было что-то колдовское, и, возможно, Заку так показалось из-за того, что она ворковала над трупом крупного животного. А возможно, он и появился благодаря этим ассоциациям.
      Стены дома каким-то непостижимым и незаметным образом исчезли, и Эванджелина осталась посреди квадрата дощатого пола, а из угла за ней наблюдал Зак. Она резала мертвого льва… своим длинным заостренным языком. Прокалывала им живот словно жалом, вела длинную режущую линию, как патологоанатом. Она пачкала руки в крови и вытирала их о доски, окрашивая в ржаво-коричневые, почти черные в рассветный час тона.
      – Кровь… всюду кровь… дурная кровь. Я неразумна, а ты, муж мой, теперь мертв, – забормотала она, втянув невероятно длинный язык обратно в рот, и рисуя пальцами на шкуре животного странные узоры. – Я пережила ночь в этом аду, но ты не смог. Но я воскрешу тебя своим трудом… только выпущу из тебя эту дурную кровь. Она не отравит больше никого…
      Зак смотрел на помешательство матери с ужасом. Нечто подобное он наблюдал однажды, когда она напилась так сильно, что не могла произнести ни слова, не выблевав вместе с ним желчь и ошметки дешевой безвкусной еды.
      – Это все бес. Бес алкоголя. Я выгоню его из тебя… – это Зак уже однажды слышал тоже. В очередной раз воссоединившаяся с богом Эванджелина принялась как-то пилить Джо на тему алкоголя, вот только сама она в то время не прекращала пить. И оттого ее лицемерная набожность вызвала в Закари приступ смеха, на который оба родителя ответили карающей дланью, сжимающей мягкие волосы, разрывая их структуру, глухим ударом куда-то под солнечное сплетение и странно, болезненно вытянувшейся шеей.
      Поднялся жаркий ветер, который начал засыпать Эванджелину и ее льва песком и вместе с тем по крупицам уничтожая их плоть, разнося ее по всей пустыне. Зак почувствовал легкую боль, как от множества одновременно впивающихся коротких неострых иголок, и в ужасе опустил глаза на свои руки, которые также потоками воздуха по молекулам рассеивались по безмолвной и безграничной пустоши.
      Зак закричал от страха, бессилия и постепенно усиливающейся боли, и мать обернулась, посмотрев на него испуганно.
      – Святые! – забормотала она, постепенно повышая голос, – Сильные! Анахореты! Меня заставляет плакать моя невинность!
      – Ты не невинна, – скупо ответил Зак, выпрямляясь и подходя ближе к груде мяса, с которой окончательно уже слезла кожа. Он упал на колени, и теперь всех троих засыпал колкий песок, забивающийся в ткани.
      – Но ты еще можешь! – с жаром пролепетала Эванджелина, и Закари всмотрелся в то, что ветер еще оставил от ее лица. Она была мертвецки пьяна. – Просто не делай этого больше. Это уже не твоя война, не делай ее своей… не становись таким, как мы.
      Эванджелина заплакала, и Зак замер, не зная, как к этому относиться. Он неловко потянулся к ней, испытывая невыносимую жалость к этому куску плоти, и обнял.
      – Если я пообещаю не воевать, ты отпустишь меня? Не будешь больше приходить, толкать в плечо? – прошептал он едва слышно, чувствуя, как слабеет от потери всего: кожи, крови, плоти… жидкие части формировались в крупные капли, разносимые ветром в алый горизонтальный дождь, и их уносило куда-то вдаль, в сторону горизонта.
      – Я отпущу вас всех… просто найди свою Святую Библию[7].
      И в этот момент их троих окончательно развеяло над пустыней.

***



      Зак проснулся в холодном поту, дрожа и прижимаясь к Тревору, который во сне неловко поджал под себя покалеченную руку и оттого морщился. Хотя, возможно, ему тоже снилось что-то не слишком приятное. Бобби, музыканты, уродливые птицы, приют… чаще всего приют, они не раз это обсуждали. У каждого из них были свои повторяющиеся кошмары. Зак даже высказал однажды предположение, что Тревор заразил его обсессиями, и теперь они оба обречены видеть одни и те же сны. Приют и зомби-любовники. Труп брата и собственная мучительная смерть.
      Рассматривая лицо спящего Тревора, Зак улыбался и осторожно вытягивал из-под него забинтованную руку. Так было спокойнее: в таком положении он мог неловким движением вновь повредить ее, а Закари очень болезненно реагировал на травмы МакГи. Гораздо более болезненно, чем на свои собственные.
      Он сел на постели и потер глаза руками, стараясь не прикоснуться к бинтам на носу. После своевольного снятия Тревор едва ли не силой заставил Зака наложить более плотную повязку, одну из тех, что рекомендовали и выдали врачи, вопреки его протестам. Эти фиксаторы совершенно лишали его возможности проявлять эмоции, использовать мимику и… спать. Слишком уж отвлекающим было присутствие на лице постороннего объекта. Зак знал компьютерных червей, которые умудрялись засыпать в своих очках с толстенными стеклами, но сам он никогда не доходил до такого, несмотря на полную усталость и опустошенность.
      Итак, ему приснился странный и глупый кошмар. Глупый потому, что он совершенно не смог сообразить, что Эванджелина говорила строчками из «Одного лета в аду». Это казалось совершенно нелепым, но, видимо, Зак из той реальности, реальности Сновидений, не знал, кто такой Рембо и какое он имел значение. Настоящий Закари, или, вернее, Закари текущий и сам узнал что-то менее расплывчатое о поэте лишь недавно, и то, в основном, благодаря комиксу Тревора.
      И все же он купил сборник и теперь пытался его читать.
      Наверное, это сейчас могло считаться фатальной ошибкой.
      Заку понравилось обращение к святым и анахоретам. Последнее слово сейчас и вовсе пленяло; не из-за его религиозной сути, а в силу шуток с неизвестным почтовым адресом. Святые и анахореты… это звучало гордо.
      Он вспомнил о Босхе, его картинах и прозвище Иероним. Христианское имя отлично подходило для таких ужасающих библейских сюжетов, и словно спорило с другим его носителем, Святым Иеронимом. Аскет, практически автор Библии…
      Зак ненавидел себя за эти знания. Они были насильно засунуты глубоко ему в горло церковью и матерью и теперь всплывали в самые неожиданные моменты, вызывая тошноту. Он вспомнил даже легенду про хромого льва, с которым всегда изображали Иеронима на картинах, и испытал мерзкое ощущение понимания образов, которыми был наполнен его сон.
      Иероним написал Библию. Эванджелина сказала, что в ней все ответы. Что ж, возможно, она и была права. Ничего хорошего с Заком еще не случалось в этой жизни благодаря выпивке. Чаще плохое. Он так испугался тогда, на Ямайке, из-за вспышки ревности Тревора, что с тех пор и вовсе утратил себя. И оттого по его самолюбию так больно било каждый раз, когда Мари говорила о затворничестве.
      Да, он стал затворником. Потому что он должен быть более честным и верным в своих эмоциях. Это его обязанность; Тревор не примет иного. Он никогда не поймет концепции бессмысленного пустого флирта, не приводящего ни к каким последствиям. Флирта ради флирта, без обязательств и причины. Но ради любви и внимания Трева Зак был согласен терпеть эту изоляционную абстиненцию, которая съедала его изнутри.
      Но, может, и правда, чего ему стоило просто меньше пить? Ведь подобные подвиги ради собственного эго всегда случались в состоянии алкогольного опьянения… и если не будет его, если дозировать и быть сдержанней, кто тогда помешает ему находиться в шумных компаниях? Как сегодня.
      И потом, Эванджелина права в одном. Дурная кровь. У него ужасное наследие с обеих родительских сторон. Неужели он и впрямь хочет спиться из-за своей аддиктивности?..
      Зак обернулся на спящего Тревора и впервые позволил малодушию взять над собой верх. Не слишком ли жертвенно он любил? Не занял ли слишком непрочную позицию? Не испугался ли? Выходило, что Зак положил всего себя на алтарь, и оттого его так сильно раздражали разговоры о Бобби, призраках, комиксах, открытках… словно капризный ребенок, он хотел быть в центре внимания. И получал его до тех пор, пока не увидел возможные последствия, а после – сдулся, замкнулся и убил в себе то, что было его индивидуальностью. Но, может, он ошибся и здесь? Что, если Заку просто стоило стать более сдержанным, установить новые рамки и границы, научиться принимать внимание, но не демонстрировать ответного интереса? Не провоцировать. Ведь тогда это будет почти обычным общением, слегка омывающим берег его нарциссизма, но не захлестывающим волнами флирта. Тревор был бы более чем доволен.
      И этот контроль начинается с алкоголя. Просто и легко.
      Вот только это ли хотела сказать Эванджелина? И только ли это?
      Зак зацепился за смысловой якорь с анахоретом и Иеронимом. Он придумал Библию… вернее, записал ее «канонический», полный и правильный текст. Выписал все, что привело его к религиозному аскетизму. Ведь он и сам был анахоретом[8], что, если в этом разгадка?
      Что мог бы выписать Зак? Как «анахорет», вошедший на сервер? Все то, что он сделал, чтобы добраться туда, весь путь к адресу и паролю. Все шифры, картинки, коды, языки…
      Зак поднялся, надел очки и белье, и, включив лэптоп, проверил в его свете блокнот. В нем, к счастью, сохранились все записи, так что, вновь потерев усталые глаза, Зак принялся за работу. Он выписал всю хронологию спокойно и обстоятельно, убрав лишь все упоминания о мистике. В конце концов, эти чертовы призраки и так о ней знали, так какая разница. Закончив, Зак добавил все это в поле на сайте и нажал «Отправить». Система думала какое-то время, порядка пары минут, а после удовлетворенно ответила: «Ваши данные приняты, анахорет, спасибо за ожидание. Через несколько секунд вы будете переведены на форму входа».
      Стандартную, на этот раз. Просто адрес и пароль. Спасибо и на этом, Эванджелина, чертова ты алкоголичка.


Комментарии:


[1] В трилогии Уильяма Гибсона «Киберпространство» под именами лоа выступают несколько искусственных интеллектов, «живущих» в сети.
[2] Старейший лоа, Великий Змей, начало и конец всех вещей. Бог Неба. Считается творцом всего живого. Веве Дамбалы представляет собой две змеи, заметно выделяющиеся на фоне других эмблем.
[3] «Радуга». Жена Дамбалы, лоа плодовитости и плодородия, радуги, ветра, воды, огня и змей. Часто изображается в виде змеи, либо прекрасной женщины с пакет конго (ритуальный объект различного вида, содержания и назначения, чаще всего сосуд с травами) в руках.
[4] Либо Эванджелин. Евангелина и Евангелия, как несложно догадаться, используется не в США, а в несколько других странах.
[5] Существует еще одна локализация данного имени: Ванга. Уменьшительное, распространенное в Болгарии.
[6] В уфологии существует определенная терминология для описания контактов с внеземными цивилизациями. Существует несколько авторов и несколько типологий, но наиболее известной является шкала Хайнека, в чем заслуга фильма «Близкие контакты третьей степени» (1977 г.). Рекламные плакаты фильма описывали три уровня шкалы, и сам Хайнек сыграл эпизодическую роль в конце. Первый же род – наиболее простой и подразумевающий максимальную дистанцию – описывает лишь наблюдение за объектом, включая НЛО и странные огни.
[7] Так обычно называют личную книгу, которую человек держит у себя, почти с ней не расставаясь и перечитывая главы.
[8] Здесь Зак, конечно же, ошибается, с точки зрения официальной позиции Католической церкви, однако по смыслу определенный период биографии Святого Иеронима можно интерпретировать именно так.