De wereld van barsten +27

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Брайт Поппи «Рисунки на крови»

Основные персонажи:
Захария Босх, Тревор МакГи (Блэк)
Пэйринг:
Захария/Тревор
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Мистика, Детектив, Психология, Повседневность, Ужасы, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 196 страниц, 22 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Потрясающая вещь» от RossomahaaR
«Замечательная работа!» от гспж ентк
Описание:
Первые месяцы в незнакомой стране, на неизвестном континенте. Здесь точно не достанут федералы, всегда можно спокойно купить травки и целоваться взахлеб посреди мостика через очередной узкий, словно вена, канал. Вот только в этом ли счастье? И не может ли статься, что, убегая от неизвестности, вы так и не поняли, что было проклятьем, а что - благом?
И самое главное: как найти свой талант снова, если ты уже пережил его кульминацию?

Посвящение:
Посвящается юности, дороге, севшей батарее лэптопа и бутылке виски.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Помощь с редакциями глав 1-7 - Mir Charime, clockworkhat

Учитывая относительную самостоятельность текста и большое количество упоминаний о прошлом в ретроспективе, произведение можно читать и как ориджинал при наличии желания. Но не нам за вас решать.

Эпилог (0)

22 марта 2016, 20:42
      В пику прохладному, дождливому и довольно ветреному лету девяносто девятого, в этом году осень и зима в Амстердаме выдались на удивление теплыми и в чем-то даже приятными, по-своему притязательными и томными. Когда в самом конце ноября с деревьев осыпались желтые листья, черные остовы украсили электрическими лампами и рождественскими гирляндами, и теперь от малейшего дуновения ветра тонкие ветви звенели голосами сотен колокольчиков, а ночью улицы превращались в сказочный лес, переливающийся сотнями разноцветных огней. Как раз сейчас Амстердам начали затягивать сумерки, и вместе с уличными фонарями то там, то здесь вспыхивали, будто рождественские ели, коренастые клены и толстошкурые плакучие ивы.
      Тревор МакГи, стоя на одном из мостиков над амстердамским каналом, кормил раскрошенной булкой царственных белых лебедей, плавающих здесь свободно, будто какие-нибудь гуси в сельском пруду. Гордые птицы благосклонно принимали подношение – и жадно растаскивали хлебный мякиш, будто какие-нибудь вечно голодные воробьи или голуби в городском парке. Дежурящий неподалеку блюститель порядка несколько раз косился на Трева и даже порывался подойти, чтобы сделать замечание – за чистотой каналов в этом городе следили даже строже, чем за чистотой улиц – но в последний момент увидел пакет из булочной и махнул рукой. Влюбленные пары часто приходили на этот мост, чтобы покормить птиц, и какой-то одинокий чудак в драных джинсах и распахнутой куртке не делал ничего противозаконного. Разве что, почему-то стоял в одиночестве, и, судя по его виду, никого не ждал.
      Трев наблюдал за уличными огнями. В том, как они загорались один за другим, а после по очереди гасли, создавая волны света, настоящие приливы и отливы, улавливалась четкая структура, некий порядок, возможно, программный код, который мог бы разгадать Закари – но Тревор каждый забывал рассказать ему об этом, отвлекаясь на что-то более важное и существенное.
      Когда по другую сторону канала загорелись все фонари и украшенные огнями деревья, он перешел мост, свернул за угол каменного дома, на фасаде которого значилось, что он был построен в конце восемнадцатого века и принадлежал какому-то известному ученому, и нырнул за дверь под неприметной вывеской «Хеви Син».
      Лестница начиналась сразу же за дверью – деревянная, такая же старая, как стены этого дома, стертая сотнями тысяч ног, отполированная практически до зеркального блеска. В одном месте перила были расшатаны – результат потасовки местных ребят с какими-то особенно борзыми американскими туристами. Тревор знал об этом потому, что все произошло у него на глазах, и отчасти даже пришлось поучаствовать... впрочем, хозяин заведения был не в обиде.
      За неполные шесть лет жизни в Амстердаме место их квартиры менялось трижды. Сначала тот жуткий хостел на барже, потом небольшая студия на Принсенграхт, а теперь – отличная большая светлая квартира с рабочим кабинетом, чертежным столом… и вторым столом для Зака и его нескольких жутких компьютеров. Тревор понятия не имел, для чего было нужно столько, но верил в путаные объяснения о нескольких операционных системах на каждом и разных производственных мощностях.
      Зак был в восторге от их новой квартиры, пусть они и переехали туда совсем недавно: ему нравилась близость цветочного рынка. Как он говорил, это напоминало ему Новый Орлеан, – в хорошем смысле этого сравнения. Тревор не протестовал. В конце концов, от него было мало шума, а летом запахи самых разнообразных цветов наполняли их квартиру, стоило только открыть окна.
      Парадоксально, но и место их с Заком свиданий сменилось трижды: Тревор старался выбирать уютные и не слишком людные места недалеко от закова офиса. Но когда они оба стали практически фрилансерами, и даже Зак, номинально офисный работник, руководитель отдела компьютерной безопасности, появлялся в офисе только в том случае, если с клиентскими сетями случалось что-то действительно непоправимое, удаленность от работы перестала играть для них существенную роль.
      Они нашли «Хеви Син» около трех лет назад – тогда это место еще не было настолько популярным среди туристов, да и мало кто из местных знал о существовании неприметной кофейни, разместившейся на месте старого винного погреба. Три года назад хозяину заведения вполне хватало того, что сюда частенько захаживала здешняя богема: художники, дизайнеры, музыканты... но именно это и сделало «Хеви Син» чем-то вроде культового места, маленькой намоленной Мекки для фанатов андеграунда и прочей новомодной хрени. Впрочем, Зак был в восторге от всей этой андеграундной ерунды и странных существ неопределенного пола и возраста, томных и белокожих, с неумело подведенными глазами и пережженными оксидом волосами самых невероятных цветов, от белого и черного до синего и канареечно-желтого. Он радовался, как ребенок, узнавая новомодные течения и пытаясь по интенсивности подводки и месту расположения пирсинга различить среди этих похожих как две капли воды недокормленных детей фанатов того или иного направления, движения или группы. Он коллекционировал их, как орнитолог коллекционирует ярких птичек, каталогизировал и заносил в собственные архивы памяти, неизменно оставаясь очень довольным собой. И до тех пор, пока это занятие не наскучило Закари Босху, о смене «их места» не могло быть и речи. Впрочем, если бы Трев действительно сказал о том, что ему здесь порядком надоело…
      Он обещал себе подумать об этом после рождественских праздников. А пока его мысли, помимо мыслей о Заке, занимали в основном две вещи: это переиздание серии о приключениях Фокси и Ящерицы и эскизы ко второму тому «Goth Squad». И если с первым дела обстояли довольно неплохо, ведь за работу взялся их старый знакомый Ларс Ессе, то чертов отряд готов вынимал из Тревора все силы и нервы.
      Эта серия комиксов о мрачном отряде борцов с демонами Апокалипсиса была очередной вариацией на тему супергероев, но только с закосом под серию фильмов «Ворон» и «Омен», религиозной мистикой и прочим новомодным мрачным антуражем. Автором сюжета выступала тяжеловесная металл-дива по имени Шерон, и одно ее имя на обложке автоматически делало «Goth Squad» востребованным и продаваемым продуктом. Тревор честно сознавался себе в том, что ввязался в этот проект ради денег – но серия выходила неплохой, и он мог бы даже получать удовольствие от работы, если бы эта голосистая баба из Миннеаполиса не пыталась учить его рисовать. Ее правки даже не к каждой главе, а буквально к каждой странице способны были расшатать нервную систему и гранитной глыбе. Добавьте в рисунок больше экспрессии. Сделайте линии выразительными. Поиграйте с цветом. Сгладьте углы куба, сделайте его более округлым. Тревор полагал, что эта певичка даже не догадывалась, насколько тупо и пошло звучали ее замечания. Хотя, и Зак, и старина Ларс считали Шерон довольно забавной теткой, в меру тупенькой и беззлобной. Возможно, Тревор действительно воспринимал все слишком серьезно, возможно, ему стоило бы пересмотреть свои взгляды на жизнь и провинциальных певичек... если бы только эта сука не действовала ему на нервы.
      Он занял столик в углу, заказал кофе и взял косяк для Зака. Они подкурятся здесь, возьмут выпивку в другом месте, может быть, закинутся веселыми кексами где-нибудь по пути и продолжат отмечать дома. Все-таки это был не просто очередной вечер после работы, а, мать его, Новый год, то есть приход Миллениума – и отметить его хотелось с чуть большим размахом, чем посиделки за бутылочкой вина с Маряйке и ее не всегда опрятными вечно хиппующими друзьями. Сказать по правде, Тревор просто хотел остаться наедине с Заком. Черт возьми, он хотел, чтобы это свидание стало чем-то большим, чем-то настоящим... Возможно, Трев был слишком романтиком, но в последнее время они оба были перегружены работой, загружены ею по самую макушку. Рабочий пейджер Закари, чаще всего намекающий на срочный вызов в офис, пищал чаще, чем кофеварка Трева в дни крупных заказов. А сам Тревор начинал и заканчивал день за рабочим столом, пачкая бумагу очередной серией карандашных и акварельных рисунков.
       Они виделись только по вечерам, встречались в «Хеви Син», пили кофе и минералку, шли домой, держась за руки, как влюбленные школьники... но этого было слишком мало для них двоих.
      Ожидая Закари и погруженный в свои мысли, Тревор несколько раз спровадил каких-то особо настойчивых детишек, разодетых в черную кожу, шипы и цепи. «Spreekt u Engels?», спрашивал он их на нарочито ломанном голландском и улыбался так натянуто и беспомощно, что любители острых ощущений отваливались сами. И в самом деле, кому охота на пальцах объясняться с недотепой-иностранцем, пытаясь дать тому понять, чего от него хотят, если вокруг полным-полно куда более легких вариантов, с которыми все предельно ясно. Этот защитный механизм работал у Трева в обе стороны: для голландцев он был непробиваемым американцем, для американских или англоговорящих туристов – непроходимым голландцем, не знающим ни слова на английском. Такая тактика, появившаяся будто сама собой, позволяла ему меньше общаться с ненужными и неинтересными людьми, сразу отсеивая человеческий мусор, слишком активно лезущий в его жизнь.
      Зак часто шутил на эту тему и время от времени рассказывал кому-то из своих приятелей, что за шесть лет жизни в Амстердаме его партнер выучил на голландском от силы две или три фразы. Трев, по правде, не считал эту шутку смешной, но даже ему было забавно видеть вытянувшиеся лица людей, пытающихся общаться с ним на ломанном английском, когда он вдруг переходил на голландский.
      Закари Босх появился в кофе-шопе в половине восьмого. Тревор искоса наблюдал за ним все то время, что он спускался по лестнице: такой родной, одновременно серьезный и дерзкий, одетый в свой деловой костюм, который Зак носил только в офисе – наверное, не захотел делать круг и заезжать домой, чтобы переодеться, приехал сюда прямо с работы. Руководитель отдела компьютерной безопасности, один из лучших специалистов в Амстердаме и, наверняка, во всей стране, за шесть лет Закари Босх повзрослел на целую жизнь – но при этом ничуть не изменился. Отстриг дреды, начал носить строгие костюмы в духе детективов нуара, поумнел, наверное, даже обнаглел еще сильнее, научился общаться с офисным планктоном и вести деловые переговоры, но так и остался безбашенным мальчишкой, компьютерным гением, фанатеющим от своей работы и работающим всегда на грани законности.
      Какое-то время Трев сидел неподвижно, позволяя найти себя глазами, пряча улыбку в чашке с кофе, а после помахал ему рукой, приглашая за столик, привстал навстречу Заку, когда тот садился, их губы соприкоснулись…
      Что-то подсказывало Тревору, что сегодня будет хороший вечер. Правильный вечер для них двоих, который они запомнят надолго.
Примечания:
Спасибо, в сущности, говорить некому.
Мы благодарны себе, благодарны нашей бете, тем двум или трем людям, которые это читали.
Это был внушительный пласт жизни, в который мы вложили очень много себя. Наверное, поэтому я сейчас сижу с температурой: я отдал этой работе все.
Эпилог связывает работу с последним из рассказов: Нектаром души. Засим, думаю, все.
Вот совсем.