Цикл феникса

      Время коварно.       Поздняя осень стелет одеяло гнили. Гонится ветром с запахом гари. Догоняет Смерть. Стоит, смеясь, на месте. И Смерть устаёт ждать.       Мастер выходит из ТАРДИС.       Ручей канализационной воды бьётся у его ног. Футбольный мяч в заплатках прокатывается по луже, останавливаясь.       Время коварно, но и Смерть тоже.       «Радуга» упирается серыми стенами в грешную землю, пойманная в ловушку забора.       — Подай мяч… подайте, — детский плач крик голос, просто голос, конечно, голос режет слух. Мастер торопится. Плач будет взрослый. Ещё не скоро.       — Хорошо.       А крик будет сегодня.       Мастер останавливается у забора и мягко придавливает мяч ногой, впечатывая в грязь, когда маленькие руки тянутся к нему сквозь железные прутья. Заплатка срывается.       — Ты так вежливо попросил меня, — говорит он свысока. — Как тебя зовут?       — Олег, — отвечает Олег и смотрит волком на то, как мяч испускает дух. — Олег Волков.       — Не злись так, Олег, — Мастер присаживается на корточки, чтобы быть с ним наравне. — Хочешь, я его починю? Только…       Взгляд скользит по темноволосому мальчику. Какая же короткая временная линия. Почти жаль. За его правым плечом, отвернувшись к стене детдома, курит воспитательница и через неделю забудет потушить сигарету, страдая о том, что эта «точно последняя». И Время коварно. Поздняя осень сгонит ветром бычок с подоконника вниз и прокатит по деревянному полу возле детских спален.       Такое несчастье.       А по левое плечо Олега чуть поодаль стоит… хм, Доктор всегда хотел быть рыжим.       — Только скажи мне, Олег, а ты знаешь этого? — Мастер кивает в его сторону.       — А… да, — маленький Волков оборачивается и сразу суровеет в лице. — Но с незнакомцами он не разговаривает.       — А ты, значит, разговариваешь?       Мастер улыбается, когда рыжий подбегает к ним и наспех выдаёт:       — Да всё я разговариваю! Меня Серёжа зовут. А вы правда можете починить? — мальчик не спускает глаз со сдувшегося мяча. — Извините, я подслушал.       — Конечно, я всё могу, — не брезгуя, Мастер берёт дырявый кусок резины в руки, облачённые в печатки, и достаёт из кармана пальто звуковую отвёртку Доктора. — Сейчас будет фокус.       Секунда жужжания и целый круглый мяч снова перед ними. И можно купаться в восторженных словах благодарности.       — Правда, теперь он не пролезет, — Мастер перекидывает его поверх через забор и снимает грязные печатки. — А хотите ещё что-нибудь?       — Мы уже пойдём, — Олег шагает от ограды назад. — Серёж…       — А вы правда всё-всё можете? — спрашивает Серёжа, прильнув к прутьям. И кидает беглый взгляд на группу мальчишек постарше. — Можете сделать, чтобы я стал сильный-сильный и меня все боялись? И уважали.       — Могу, и даже больше, — Мастер осторожно берёт его за руку. — Вы же дружите с Олегом? А хотите дружить вечно?       — Хотим, — Олег роняет мяч и сразу же забывает об этом, — очень. А силы мне не надо.       — Тогда… — Мастер достаёт из другого кармана клык на цепочке. — Это древний артефакт, который наделит тебя, Сергей…       — Разумовский!       — Хорошо, — Мастер накрывает его ладони своими, — Сергей Разумовский, властью, данной мне, я наделяю тебя силой, смелостью и справедливостью.       И сущностью Доктора в голове. Спи спокойно. Это благо.       Глаза мальчика на долю секунды меняются в цвете, но его друг не способен этого заметить. Только его настоящий друг. Мастер.       — Но… — он поворачивается к Олегу, — у каждой силы должен быть хранитель. Протяни руку, маленький волк.       Олег незамедлительно слушается и в его ладонь опускается кулон, содержащий все воспоминания Доктора. Если первое вместилище погибнет, то серебряный коготь притянет его сущность обратно, послужив вторым сосудом.       — Нарекаю тебя хранителем, — Мастер смотрит ему в глаза и каждое слово отпечатывается в его человеческом сознании, — Олег Волков, ты никогда не бросишь своего друга и не оставишь его. И никогда не снимай кулон. Это твоя миссия, что бы между вами не случилось.       И Мастер не знает, что случится. И что Олег ещё придёт к нему, приползёт, взрослый и растерзанный, и Мастер не позволит какой-то Смерти встать между ним и его планами.       — А теперь мне пора. Кстати, Сергей, не позволяй никому тебя стричь. Тебе бы пошли длинные.       Дети, полные восторга, смотрят вслед безымянному человеку, заходящему в здание, которое растворяется прямо на глазах, и улицу покрывает первый снег.       На утро в коридоре больше не пахнет дымом, и никто из них не знает, почему воспитательница больше не выходит на работу.