Ориентальный романъ.

Едва не упав на пыльный мешок из-за слишком длинного подола, Варя посчитала, что подобных неприятностей за последние несколько минут с ней случилось слишком много. Турецкий интриган тянул ее через переулки, дворами, уводя в ту часть города, где выстрелов не было слышно. Их, к слову, уже почти не было, только где-то на севере, на широких улицах, кто-то чернил порохом воздух. Очередной залп рявкнул где-то поблизости, заставив Варю негромко вскрикнуть. — Вам страшно? — Анвар не обернулся, но Варе показалось, что он улыбается. Ей очень захотелось немедленно сказать турку что-нибудь колкое, дабы выбить из него всю спесь, но вместо этого девушка лишь крепче сжала его руку. Набережная Султан-Капусэ пустовала. Жители разбежались кто куда, побросав всё: товары, ящики, вещи. Внезапно развернувшаяся кампания не задела только извозчиков. Ряд повозок стоял неподвижно, поджидая путников. Лошади били копытами, поднимая в воздух столпы пыли и мелких опилок, дергались, ржали и гремели сбруей, когда где-то рядом слышался выстрел. Варя инстинктивно потянулась к открытым повозкам, но Анвар прервал этот жест, подтолкнув спутницу к ряду с темными закрытыми экипажами. На попытку возразить турок лишь устало пояснил: — Я всегда так езжу. Путешествовать на медленных открытых таратайках в нашей ситуации просто опасно, — он подошел к одной из мрачных карет и нетерпеливо рванул дверцу, — залезайте и не упрямьтесь. Или вы передумали ехать? Окончание фразы «со мной» Анвар не сказал вслух, лишь губы его дрогнули в такт этих слов, и это примерное молчание показалось Варе неприемлемым. — Ну вот еще, — барышня хмыкнула и, отказавшись от руки Анвара, запрыгнула в экипаж. Жахнул хлыст, и сидящие на бордовых сидениях беглецы почувствовали мерные толчки на ухабах дороги пригорода Константинополя. Смотреть в окно Варя почему-то боялась. В городе не прекращались редкие выстрелы, высыпавшие разом на улицу мирные жители шумели и толпились, паникуя и мешая карете ехать дальше. Что-то стучало по двери, стенкам, даже в крышу будто летели мелкие камни. Через некоторое время шум стих, и девушка поняла, что экипаж выехал на проселочную дорогу. Брусчатки на ней не было, а ухабы и колдобины расширились, отчего лошади перестали спотыкаться и теперь шли, скоро и мерно перебирая сколотыми за годы копытами. Городской хаос сменился плавной тряской, как если бы уверенный наездник перевел в галоп плетущуюся рысью лошадь. Колеса стучали по дороге, но в усиливающейся, размывающей сознание вечерней жаре этот звук становился всё тише. После получаса в пути Варя решила отодвинуть шторку, и в глаза ей больно вонзился солнечный свет. Стекло нагрелось так, что обжигало кожу. Спрятав руки за складкой платья, Варя осторожно толкнула створку и с упоением подставила лицо легкому душистому ветерку. Пейзаж переменился: густая зелень начала постепенно отступать, а те ее участки, что встречались, состояли, в основном, из небольших цветочных полян. Их тонкий аромат особенно остро ощущался в такую знойную погоду, и Варя с наслаждением вдыхала его полной грудью. Ей удивительно легко дышалось в эту минуту, несмотря на нетипичную для этого времени года удушающую жару. Внезапно Варя почувствовала на себе пристальный взгляд. Анвар (имя Шарль всё же нравилось Вареньке больше) сидел у другого окошка, сложив руки на груди и надвинув на лоб неизвестно откуда взявшуюся феску. Варе никогда не нравился этот головной убор: он напоминал ей плохо испеченный пасхальный кулич, который нерадивая хозяйка забыла полить глазурью. Но даже в этом нелепом, по мнению барышни, атрибуте турецкого костюма Анвар-эфенди умудрялся выглядеть элегантно. Впрочем, это всё еще могли быть смутные отголоски образа французского журналиста. — Вы меня слушаете, мадемуазель Барбара? За своими мыслями Варя не сразу заметила, что почтенный эфенди уже несколько минут что-то ей говорит. — Простите… — Я говорю, что когда я буду представлять вас Мидхат-паше, вам следует вести себя несколько… Скромнее. Поскольку причину, по которой она должна быть скромнее, Варя благополучно прослушала, она решила, что наилучшим выходом их ситуации будет опять обидеться. — Да полно вам, — Анвар хитро взглянул на отвернувшуюся девицу, — не дуйтесь. Глупо игнорировать проблему собственной безопасности. От этой встречи, можно сказать, зависит ваше будущее. Женщин и европейском мире редко берут на серьезные государственные должности, что уж говорить о Порте. Да да, и не сопите так скептически, секретарь советника — должность, до которой любой чиновник-мелкая сошка годами тянется. И, заметьте, чиновник-мужчина. А вы — женщина, к тому же без должного образования, к тому же иностранка, к тому же... — Вы возьмете меня секретарем? — Варя, казалось, вновь пропустила все доводы Анвара мимо ушей. От обиды не осталось и следа. — Вы же сами меня просили! Или вы хотите быть горничной? — турок улыбнулся, глядя на румянец невероятно смущенной барышни, — уж простите, я вам приврал тогда, в хранилище: в Турции нет такого понятия, как горничная. У мужчины, если он достаточно состоятелен, есть хизметчи, камердинер по-вашему. Он выполняет не только мелкие домашние поручения, но и управляет частью хозяйства. — А у вас есть этот… ну этот? — Есть. Когда-нибудь я вас с ним обязательно познакомлю. Замечательный человек, должен сказать. Помнится, однажды… Дальше Варя опять не слушала. Ей почему-то не верилось, что этот человек, этот убийца и интриган, может преспокойно жить в своем доме, иметь слугу и вообще вести обычное, бренное существование, пить кофе по утрам, читать газету, носить халат и стряхивать пыль с трюмо или секретера. Конечно, если бы сейчас перед Варей сидел не Анвар-эфенди, а господин д’Эвре, таких вопросов бы не возникло, но д’Эвре не было, а турецкий советник все меньше и меньше становился на него похожим. Турецкий советник тем временем давно сменил тему. — Думаю, стоит заехать в банк. При мне ни куруша, а вас еще нужно привести в порядок. Варя вздрогнула. — Что вы имеете в виду? — У вас с собой есть шаль, платок, шарф, что угодно подобное? Девушка отрицательно покачала головой. — Я так и думал. Мадемуазель, вам нужно что-то, прикрывающее ваш куафёр. — Чем вас моя прическа не устраивает?! Анвар усмехнулся в усы. — Меня она устраивает в полной мере, но вы находитесь в мусульманской стране и идете к визирю этой страны на прием. Как думаете, кто больше расположит пашу к себе: вздорная Европейская девочка или женщина, чтущая традиции государства, в котором решила остаться? Варя покипятилась с пять секунд, а потом задумалась: ведь Анвар-эфенди прав, как ни неприятно было барышне это признавать. Одна часть ее души соглашалась с турком, смиренно принимая все условия его игры, вторая часть Вари неистово сопротивлялась такому самоуправству и тирании по отношению к представительнице лучшей половины человечества, а третья задумалась над вопросом, внезапно вставшим поперек женского мышления: — Но если у вас нет денег, как же вы собираетесь расплачиваться с извозчиком? — Никак, — Анвар пожал плечами, — этого не потребуется. — Но как же… — Госпожа Суворова, вы крайне ненаблюдательны. Неужели вы до сих пор ничего не заметили? — как будто специально, Анвар сдвинул феску немного на бок. — Это что, ваш экипаж? — Не мой, Мидхата-паши. — То есть получается, что он заранее знал о побеге? И о хранилище знал? И дырка в полу — дело рук его людей? — Феноменально. Вашей дедукции может позавидовать даже наш молодой старичок Фандорин. — Перестаньте ёрничать, — обижаться Варе надоело, и она лишь устало отвернулась к окну. Кустарники постепенно сменялись каменными постройками, с каждым метром становившимися больше, собиравшимися кучнее, складывающимися в улицы и целые кварталы. "Как же не ерничать, Варвара Андреевна", — в голове настойчиво шумел голос вышеупомянутого "юного старичка", — "поддались минутному порыву и желанию новых, экзотических приключений — это раз. Кажется, подобное желание вас однажды чуть не погубило. Стали канючить, как ребенок — это два. Увязались за убийцей, наговорившим вам когда-то слащавых комплиментов — это три. Ведете себя неэтично по отношению к этому самому убийце, который, хоть и скор на расправу, носится с вами, как с писаной торбой — это четыре» Варя зашипела, заставляя назойливого титулярного советника в своей голове замолчать. Анвар же сделал вид, что ничего не слышал. Остальные десять минут ехали молча. Экс-корреспондент надвинул феску на глаза, сосредоточившись на чем-то своем, а Варя смотрела через маленький просвет в темных шторах на улицу, где, совсем забывшись мраком, вспыхивал по отдельным искрам незнакомый барышне древний город Константинополь.