Мой лучший друг

Августу хватило мозгов не заявиться посреди ночи или прийти рано утром, когда я собиралась на работу в кафе «Мираж», расположенного в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Но парочка смс от него всё-таки пришло. Где-то через сорок минут, после того как я вернулась домой, пришла сама первая смс-ка: «Васька, ты на меня обиделась что ли? Что я сделал не так?». Буквально спустя полчаса, когда я выпивала вторую кружку (папа называет её ведром из-за больших размеров) молока с мёдом, пришла вторая смс-ка: «Вась, ну ты чего? Что я сделал, скажи? Не игнорируй меня. Я вообще-то хочу узнать, почему ты на меня обиделась и извиниться». Я была на столько расстроена и подавлена произошедшим, что просто-напросто отключила сотовый после второго сообщения, допила молоко с мёдом и пошла спать. Все мои действия в доме происходили очень тихо, чтобы не разбудить родителей и ненароком не напороться на чертовски не нужные расспросы и попытки успокоить меня. Я и без того успокоилась. Из-за отключённого телефона, а соответственно вырубленного будильника на нём я чуть не опоздала на работу. Благо мама проходила мимо с пылесосом. Я просыпаюсь и чувствую себя даже хуже, чем было вчера, но старательно скрываю это под маской не выспавшегося человека, что получается весьма неплохо, учитывая, как же на самом деле я дико хочу спать. Вернувшись в девятом часу совершенно измотанная, я примерно через два часа прилегла на кровать и махом заснула. Так бы вырубаться в будни, а то бессонница мучает, старая кляча. Я умываюсь, одеваюсь и спускаюсь в кухню, где меня встречает за столом папа с уставшим лицом и тарелкой яичницы перед собой. Я целую его в щёку, достаю хлопья и молоко, делаю из этого завтрак, сажусь рядом и начинаю есть. — Доброе утро, — говорит папа, широко зевая. — Я вчера не слышал, как ты вернулась. Когда ты пришла? — В двадцать минут девятого, кажется, — отвечаю я, пережёвывая хлопья. — Пап, если я тебя кое о чём попрошу, ты обещаешь не задавать вопросов? Как я буду готова, я все сама расскажу. — Проси, Василис, — улыбается он. — Обещаю не задавать вопросов. Почему я говорю об этом с отцом? Потому что, если сказать маме, она не успокоиться, пока не выяснит всё, а после не пожалуется кому-нибудь, расскажет своим бесчисленным подругам, одна из которых является матерью Августа. С тем же успехом можно было позвонить прямо тёте Наташе, матери Августа. Я собираюсь с духом и говорю на одном дыхании: — Если Август будет звонить на домашний или зайдёт, пожалуйста, не говори, что я ушла на работу. Если будет доставать расспросами, просто скажи, что ушла рано утром прогуляться в парк. Этого ему будет достаточно, чтобы понять, что говорить с ним я не хочу. — Вот и поворот! Вы с Августом поссорились? — Пап, ты обещал… — Прости, но хотя бы ответь на один вопрос: ты в порядке? — Буду, — коротко отвечаю я. — и не говори маме, пожалуйста. — Не скажу. Оставшееся время мы завтракаем в тишине. Не хочу думать об Августе, не хочу его видеть, говорить с ним. Просто хочу отдохнуть и собраться с мыслями. Как ни странно, но с этим прекрасно помогает справиться физический труд. Когда завтрак заканчивается, я снова целую отца в щеку, потом целую маму, одеваю пальто, наматываю вокруг шеи длинный и широкий шарф, натягиваю шапку, одеваю короткие сапожки и предварительно накинув через плечо сумку с длинным ремешком, выхожу из дома. На улице стало ещё холоднее, чем было вчера вечером. Тучи хмурятся, по улицам носится холодный ветер. Первым делом я поднимаю глаза на дом Августа, чувствую, как внутри всё сжимается и сразу отворачиваюсь. Иду в кафе. Там меня встречает с распростёртыми объятиями моя хорошая подруга, Вера. Она на пару лет старше меня, естественно закончила школу и теперь работает и одновременно с этим учится в университете. По делам любовным она можно сказать профи, учитывая то, что её бросали раз десять и любое её любовное увлечение заканчивалось не так, как хотелось бы. Последний вообще изменил с её лучшей подругой, а она застукала их в пастели. Естественно с ними она тут же перестала общаться. Увидев меня, Вера сразу заподозрила неладное и не успела я раскрыть рот, чтобы объяснить причину, как она уже догадалась. — Всё с тобой ясно. Можешь не рассказывать. Я прекрасно знаю этот взгляд. Давай по чашечки кофе с зефиром и будем открываться, хорошо? Мы молча пили кофе с зефиром. Говорить здесь в принципе было нечего. Вера понимала, что мне не очень приятно об это рассказывать. — Девочки, пора открываться! — напомнил о своём существовании начальник, Дмитрий Сергеевич. Мы так же молча встали, убрали за собой со стола; Вера открыла кафе и спустя несколько минут пришли первые посетители. Постепенно разговаривать и улыбаться посетителям стало намного проще. Я действительно смогла отвлечься от мыслей о Августе и погрузиться с головой в работу. Кафе пустело и переполнялось за считанные секунды. Я приняла очередной заказ и намерено пошла на кухню, чтобы отдать его повару Максиму, но возвращаясь обратно в зал с посетителями, заметила в окошко вошедшего Августа. Он подошёл к Вере и скорее всего поинтересовался где я, на что подруга покачала головой и кажется сказала, что меня сегодня не было на работе. Верунчик была ещё той актрисулькой. Август заметно расстроился и покинул кафе. Вера заметила меня, выглядывающую из окошка, и поспешила ко мне. — Что ты ему сказала? — спрашиваю я. — Сегодня ты не работаешь, — подтверждает она мои догадки. Я крепко обнимаю её. — Спасительница, спасибо тебе огромное. — Не за что. Но как бы мне не хотелось этого говорить, рано или поздно тебе всё равно придётся с ним поговорить. Твой Август ещё тот подонок, но даже он не заслуживает не знать, почему ты не разговариваешь с ним. — Знаю, но сейчас я зла, расстроена и обижена на него. Пусть разговор наступит не раньше, чем через неделю. Пусть помучается, раз ему важна я, так как никогда мне этого не показывал и не говорил. Делаешь ради человека всё, а он не воспринимает тебя и твои старания, считает тебя пустым местом. — Он тебе так сказал? Ну, что ты пустое место? — Нет, но на его лице было написано даже больше. О многом так же рассказывает его поведение. Представь себе, ко мне лез его друг, Женя, вчера вечером в машине лапал меня, ублюдок, а Август сидел рядом и был спокоен как удав… Я… мы вчера играли в бутылочку на желание. Я загадала ему поцеловать меня… сама этого от себя не ожидала… — А он что? — спрашивает Вера. — Он тебя поцеловал? — Да. Поцеловал. Я ещё загадала, чтобы он сделал это так, чтобы я не забыла никогда. Он так и поступил. Этот поцелуй я точно никогда не забуду. Просто не смогу. В итоге получилось не то, чего хотела, а как раз то, чего больше всего боялась. Он поцеловал меня, это да, но когда я посмотрела ему в глаза, то не увидела никаких эмоций. Он будто целовал одну из своих проституток… Вера мгновенно обнимает меня, и я не сразу понимаю почему: по моим щекам начинают течь слёзы. Она чуть выше меня, что позволяет меня уткнуться носом в её плечо, тем самым спрятавшись от мира. Однако идиллия продолжается недолго. Дмитрий Сергеевич недовольно рявкает на нас, чтобы мы шли работать, и мы возвращается к тому, за что нам платят деньги.

***

Ровно в три часа наши с Верой смены заканчиваются. Мы обслуживаем наших последних посетителей, получает от босса зарплату за день вместе с чаевыми, прощаемся у входа в кафе и расходимся в разные стороны. На улице кажется стало даже теплее. Солнце изредка начало показывать себя. Хотелось остановиться посреди дороги, присесть на стул и просто насладиться спокойствием. Мои мысли внезапно обрывает смс, пришедшее на сотовый. Я достаю телефон. Сообщение от Августа. Читать даже не хочется, но я всё равно нажимаю на «открыть» и читаю одно единственное слово: «Обернись». Это наше слово. Оно всегда было нашим. В детстве, когда ещё не было у каждой малолетки сотового, общались в живую. В этом были свои плюсы и минусы. Когда мы гуляли в парках или лесах недалеко от дома, играли в прятки или догонялки, я очень часто терялась и приходилось подолгу блуждать и искать Августа. Чаще всего найти его не получалось, тогда я присаживалась на пеньке или сломанной ветке и просто ждала. Он находил меня и говорил только одно слово. Это слово. Обернись. Я поворачиваюсь. Август смотрит на меня, а я смотрю ему в ноги. Посмотреть в глаза слишком тяжело. Не хочу снова увидеть это безразличие и вновь расплакаться из-за этого. Я только успокоилась, только почувствовала себя немного лучше. Август делает шаг ко мне, а я шаг назад. Тогда он останавливается и спрашивает: — Что происходит? — Ничего, Август, — я грублю — это моя защитная реакция, о которой он прекрасно знает. — Что вчера произошло? Почему ты убежала? Между нами два с половиной метра. Говорим мы тихо, но отчётливо слышим, что говорит каждый. Ветер раздувает мои золотистые кудряшки. — Ты прекрасно знаешь, почему. Забыл? Ты видишь всех насквозь. Так что ты скажи мне, почему я вчера убежала? — Вась, — он снова делает шаг ко мне, а я отступаю. — прошу не отходи. Я не могу ничего понять. Вчера всё было, как всегда. Мы играли в бутылочку… ты загадала, чтобы я поцеловал тебя, я это сделал, а ты вдруг соскочила и убежала домой. Я вчера слал тебе сообщения, но ты не отвечала. Сегодня зашёл к тебе домой, а твой отец сказал, что ты рано утром ушла в парк. Я перешерстил весь парк и решил всё-таки проверить, может ты на работе. Твоя подружка заверила меня, что ты даже не появлялась в кафе. Я уже не знал куда идти, где тебя искать, как ты вышла из кафе. Ты избегаешь меня, это трудно не заметить. Ты обижена на меня. Но я не понимаю, что я сделал? — Всё хорошо, Август, — заверяю я его, разглядывая асфальт под его ногами. — просто вчера я узнала кое-что очень важное для меня. Спасибо, кстати. Твой взгляд многое прояснил. — Что прояснил? — спрашивает он, а я разворачиваюсь и иду дальше. — Вася, да остановись ты! — Август подбегает ко мне и за плечи разворачивает к себе лицом. Наши глаза встречаются. Становится просто невыносимо. Слёзы подкатывают к глазам, в горле застревает ком, но опустить свои глаза не могу. Его лицо выражает явное недопонимание. Становится даже его жаль. — Объясни ты мне, что происходит? Что с тобой последнее время? Постоянно ходишь раздражённая, обижаешься вечно, а сейчас вовсе стараешься избегать меня! Что случилось? Объясни! Объяснить? Вера сказала, что он как минимум заслуживает объяснений. Делаю глубокий вдох и чувствую, что вот-вот расплачусь, но начинаю говорить: — Скажи мне, Август, что ты видишь, когда смотришь на меня? — Что? — Ответь. — Ты моя лучшая подруга, Васька. И всегда ею была. И должна быть. Я усмехаюсь. Говорить становится чуток легче, и я хватаюсь за эту возможность: — Окей, с биркой на моём запястье мы разобрались, а теперь ответь, что ты видишь сейчас? Ты смотришь в мои глаза и что чувствуешь, Август? Когда я смотрю на тебя… я… я не могу это объяснить. Это появляется ни с того ни с сего. Ты стоишь рядом, а у меня такое чувство, будто ты обнимаешь меня, ощущение, что ты всего рядом. Я смотрю на тебя и просто не могу поверить… я влюбилась… Август. Я влюбилась в тебя, а ты словно не видишь, что я девушка, а не твой парень-друг. Меня лапают твои дружки, а что ты? Ты не обращаешь на это внимание! Я попросила тебя поцеловать меня… да… я хотела узнать, может быть и ты чувствуешь ко мне что-то подобное, но знаешь, что я увидела? Равнодушие, Август! Я больше не могу находиться с тобой рядом. Не могу. Слишком больно. Невыносимо смотреть как ты используешь девушек. Невыносимо смотреть в твои глаза сейчас и знать, что ко мне ты холоден… Так что, Август? Что ты чувствуешь, когда смотришь в мои глаза? Август где-то в середине моего взрывного монолога убирает руки с моих плеч и напрягается. К концу моей длинной речи он отводит глаза в сторону, как нашкодивший школьник. Чувствует вину, может быть боль от услышанного, но продолжает молчать. Это вошло у него в привычку. Слёзы текут по моим щекам. Я тихо всхлипываю, что привлекает внимание Августа. Я слишком стойкая, чтобы рыдать по какому-то пустяку, а сейчас я даже сама на себя не похожа. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — вдруг говорит он. — Не могу смотреть, как ты плачешь. — Тогда я облегчу тебе «страдания», — говорю я и на последнем слове резко разворачиваюсь, а он внезапно хватает меня за руку и останавливает. Не поворачивает к себе, а только останавливает и говорит: — Мы с тобой лучшие друзья, Васька. — Больше нет, — отрезаю я и грубо вырываю свою руку из его хватки. И бегу. Бегу в неизвестном направлении, подгоняемая ветром. Ноги тянут меня в лес, расположенный довольно далеко от дома. Там я нахожу пустую опушку и присаживаюсь под деревом, прижимая коленки к груди и утыкаясь в них лицом так, чтобы природа не видела моих слёз. Их никто не должен видеть. Слёзы — это слабость. Одновременно радует и печалит факт, что Август за мной не побежал. Лучшие друзья… Больше никогда… Домой я возвращаюсь в половине десятого. Шесть с лишним часов я проблуждала по лесу и искала дорогу домой. Я снова заблудилась, но на этот раз присев на пенёк или на сломанную ветку дерева, я могла замёрзнуть. Впервые никто не пришёл бы отыскать меня. Впервые пришлось утирать слёзы и самой искать дорогу домой. Зайдя в дом, я застала недовольных родителей. Пришлось наплести им, что босс попросил подменить одну официантку, которая не пришла. Они хотели были начать свою тираду, но я уже поднялась в свою комнату, приняла душ и легла спать.