Мой лучший друг

Странно. Очень странно идти в одиночестве в школу, проталкиваться в коридорах мимо мелких детишек, терпеть весь шум и гам вокруг и просто продолжать молчать. Всего два дня назад я кричала на младшие классы как настоящая зверюга, толкалась (если вынуждали), а рядом шёл Август и дико смеялся над всей этой ситуацией. Ещё два дня назад мы неслись в класс как угорелые, чтобы занять лучшее место около окна и недалеко от двери, а сейчас идём по отдельности. Он со своими друзьями: Женей, Никитой и Ксюшей (нашей общей одноклассницей и судя по тому как он на неё поглядывает, новой жертвой на одну ночь), а я проталкиваюсь в одиночестве. Слышу, как они смеются; его смех я узнаю везде. — Вась! — кричит Никита и подбегает ко мне. Очевидно, что Август ему ничего не рассказал, во всяком случае пока что. — Ты куда намылилась? Будто не заметила нас, взяла и мимо прошла. Случилось чего? На тебе лица нет. Хм… знал бы он, что было утром… — Бессонница мучает, — жалуюсь я. Краем глаза вижу, как к нам начинают подходить Август и Женя. — Никит, знаешь, мне уже пора в класс. Подготовиться нужно к уроку. Если ты не против, то я побегу. — А, ну окей, Васька, — печально говорит он. — Не смею задерживать. — Отлично. Я ускоряю шаг и уже не плетусь как улитка, а чуть ли не бегу в класс математики. Наше обычное с Августом место пока что свободно, однако дойдя до него я не останавливаюсь, а иду дальше к первой парте прямо перед столом учителя. Чувствую на себе взгляды одноклассников, но делаю вид, что не замечаю этого. Буквально через пару минут звенит звонок и Иван Кириллович начинает зудеть про свои логарифмы. Его никто кроме меня не слушает, да и то я делаю это только чтобы отвлечься от всего случившегося. Удивительно, но к концу второго урока математики до меня всё-таки доходит, как решать уравнения с логарифмами. Звенит звонок с урока, и все одновременно дёргаются с места, однако голос директора заставляется всех прекратить сборы и обратить на себя внимание. — Здравствуйте ребята, сразу прошу прощение, что задерживаю вас в классе, но я обязан кое-что сообщить, — Олег Владимирович, директор и по совместительству отец Августа, оглядывает всех присутствующих и невольно начинает хмуриться, не заметив нас с Августом за одной партой (Август сел за нашу любимую парту вместе с Женькой). — Э-эм, — протягивает он и уже смотрит на Августа в упор. — сынок, Василиса не пришла в школу? — Вообще-то я здесь, Олег Владимирович, — устало говорю я, встав с места, чтобы директор увидел меня. — Вот как, — он почёсывает указательным пальцем левый висок. — что ж, это очень хорошо. А Варвара Самойлова сегодня присутствует? — Я здесь, директор, — говорит Варя — главная театральная актриса школы, — вставая со своего стула. — Ещё лучше! Тогда вас троих я жду на следующей перемене у себя в кабинете. Нам предстоит один очень важный разговор. — Варя, я, а кто третий, Олег Владимирович? — Конечно же Август. «Отлично», — проносится в моей голове гораздо медленнее, чем удаляется из класса директор и все, включая меня, подрываются со своих мест и вылетают в шумный переполненный коридор. — Васька! — кричит Никита. Я отвлекаюсь, но не останавливаюсь и на ходу врезаюсь в открытую дверь. Сказать, что это было неожиданно, значит вовсе ничего не сказать. Я теряю на мгновение ориентацию и падаю на пол, принимаю форму морской звезды. Топот ног вокруг меня прекращается, пока я лежу с закрытыми глазами и размышляю над тем, чтобы встать или чтобы остаться на безумно мягкому плиточном полу со скачущими лошадками в глазах и красивыми искорками, вроде фейерверка. Люблю фейерверки. И лошадок люблю. Всех люблю. — Гляньте, она улыбается! — кричит кто-то. — Видимо хорошо долбанулась, — говорит ещё кто-то. — Ребят, разойдитесь, — строго произносит мужской голос и в следующую секунду к моему ушибленному лбу прикасается что-то махровое и мокрое. — Скворцова, ты меня слышишь? Это он мне? Какой интересный голос. Может мне нужно что-то ответить? Мне кажется, что он ожидает моего ответа. — Слышу-слышу, — отвечаю я навеселе. — Хорошо, встать сама сможешь? — опять этот голос. Судя по тому, что меня почти сразу подхватывают на руки, я не могу встать сама. А так даже лучше. Когда ещё мне доведётся покататься на американских горках? Пусть я и чувствую под своим телом тёплые и сильные мужские руки, меня всё равно преследует ощущение, что я сижу в какой-нибудь трухлявой вагонетки и меня швыряет на полной скорости в разные стороны. Открыть глаза до сих пор не получается, веки оказывается такие тяжёлые… — Поговори со мной, не теряй сознание. — Я… тут так красиво, — завораживающе говорю я, рассматривая золотистые луга и яркое солнце. Сам попросил, чтобы я с ним поболтала. — Красиво говоришь? Хотел бы я тоже увидеть то, что видишь ты, — усмехается голос. — Разглядывать чертовски опасных малолеток с их не пробивными головами не так интересно. Ещё хуже врезаться в них… Не хочется расстраивать тебя, но скоро ты перестанешь видеть картинки. Ну, я на это очень надеюсь. — Куда мы едем? — вдруг спрашиваю я и кажется начинаю махать руками. Мизинчиком правой руки попадаю во что-то мокрое, жаркое и с твёрдыми маленькими заборчиками, стоящими полукругом. — Что это такое? — М-м… мой рот, Скворцова! — я нехотя убираю руку. — А там тепло… — Чего? — Я говорю, там… Я бы повторила эту фразу снова, если бы неожиданно огоньки и картинки перед глазами не померкли разом, поглотив тьмой меня. В следующий раз я уже открываю свои глаза в белоснежном маленьком помещении со зловонным запахом прямо под носом, из-за которого все шарики и ролики в голове возвращаются на места и продолжают работать в обычном режиме. Я рывком поднимаюсь, но Август и медсестра рядом с ним силой укладывают меня обратно на кушетку. Значит, я в медпункте. Ну и ладно. Во всяком случае пропущу идиотскую физику. — Лежи спокойно, — говорит медсестра. — Ты сильно ударилась головой. Сегодня от учёбы тебя спасёт лёгкое сотрясение. — Чем таким воняет? — напрямую спрашиваю я, беглым взглядом уставившись в потолок. Лёд на моей голове поддерживает Август. Я грубо забираю лёд в свои руки, и сама себя лечу, если так можно выразиться. На бывшего лучшего друга даже не смотрю. — Это чтобы ты пришла в себя, — спокойно отвечает она. — Как себя чувствуешь? — Как будто врезалась в дверь от кабинета трудов для мальчиков. Металлическую такую дверь. — Шутки я расцениваю как неплохое состояние. — Можно идти? — С ума сошла? — восклицает Август. — Я не тебя спрашивала. — Прекрати. — Лучше отойди и дай мне встать! Я хочу на урок! Я пойду на урок! Не верю, что я это говорю, но всё лучше, лишь бы не рядом. Медсестра подскакивает к нам и укладывает меня обратно на кушетку, при этом отодвинув Августа на пару метров от меня. Я мгновенно успокаиваюсь. — Детки, что с вами такое? — спрашивает медсестра, вручая мне таблетку и пластиковые стаканчик с водой. — Это от головы и тошноты на всякий случай. Как говорят, до дна! Я проглатываю таблетку и запиваю её водой, после чего отдаю стаканчик обратно медсестре, и она садится за свой стол, начинает что-то строчить, когда как Август легонько ударяет стену кулаком. Злится. Я тоже злюсь. Он ни разу не извинился передо мной за то, как обращался последнее время. Зато всё ещё считает нас лучшими друзьями. Не смешно ли? Я не из злопамятных людей, не люблю долго обижаться, но мне больно от того как поступает со мной человек, которого я знала с детского сада, мне больно, потому что я не равнодушна и мне бы просто хотелось услышать, что он понимает, что был не прав, но Август считает извинение самым унизительным. — Вот, держи, — говорит медсестра, протягивая мне небольшой исписанный листочек с её подписью и печатью. — Это твоё освобождение. — Оно мне не нужно, — хмуро отвечаю я. — Я пойду на урок. К тому же директор ждёт меня у себя в кабинете на следующей перемене. — Господи, да что с этими тинэйджерами творится? Ты им вручаешь освобождение от уроков, а они отказываются отправляться домой, хотят учиться! Нет, ну где кроме этой школы есть такие ученики? Нигде!.. — тираде медсестры всё-таки приходит конец. Уж не думала, что человек, который в прямом смысле лечит всех сумасшедших и поранивших в школе, сама потихонечку сходит с ума. — Послушай, можешь идти на урок, но только с его помощью, — она указывает пальцем на Августа. — Как я понимаю, вы учитесь в одном классе, так что будь добр, юноша, проследить за тем, чтобы с ней всё было хорошо, ясно? — Август кивает. — Не хватало мне ещё детишек, которые падают в обмороки в коридорах школы или того хуже на уроках. А ты, юная леди, если почувствуешь себя плохо, обязательно отправляйся домой или в крайнем случае зайди ко мне в кабинет, ясно? — на этот раз киваю я. Эта дамочка в белом халате ещё та булочка без сахара и с перчинкой. Сказать такой мадам что-то наперекор страшновато. — Вот и отлично, а теперь кыш от сюда, кыш-кыш. Август протягивает мне руку, чтобы помочь встать с кушетки, я хватаюсь за неё и буквально пушинкой взмываю в воздух. Но не думайте, что я так быстро взяла и простила ему всё. Раньше бы я так и поступила, но на этот раз Август так просто не выкрутится. Оказывается, в вертикальном положении я чувствую себя по-настоящему покалеченной: голова начинает кружиться, а перед глазами мерцают чёрные пятна, какие бывают, когда резко поднимаешься. Август поддерживает меня не то за талию, не то выше, ясно только одно: наша близость друг к другу заставляет его нервничать. Ну наконец-то до него дошло, что отношусь я к нему не как к обычному другу!.. Забавно даже, как он старается не привлекать к своему волнению внимание, делая вид, что ничего такого в это всём нет. Хотя в этом действительно нет ничего такого, он просто помогает мне идти по опустевшим коридорам прямиком в кабинет физики, несёт мою сумку с длинным ремешком и свой ранец. И молчит, что не удивительно для него. В какой-то момент, проходя мимо кабинета английского языка, я внезапно понимаю, что молчание между нами слишком затянулось. Хотелось заговорить, пошутить и вернуть всё обратно… хотя нет, не всё, только то, что мы были рядом в некоем духовном смысле, могли разговаривать обо всём на свете, подшучивать друг над другом и просто радоваться тому, что у нас были мы. Сама того не подозревая, я начинаю улыбаться и негромко смеяться, вспоминая как в прошлый раз мы шли по этому коридору, но направлялись уже прочь из школы, потому что захотели прогулять последнюю пару ненавистной физики. Тогда нас конечно же поймал сторож, но перед тем как это случилось, мы умудрились стать настоящими шпионами, которые пытаются выбраться из самого охраняемого здания с украденными бриллиантами в сумках. — Чего смеёшься? — из воспоминаний меня выводит голос Августа. Я озадаченно смотрю на него, переставая расплываться в улыбке. — Просто, — отвечаю я. — спасибо, конечно, что снизошёл до моего уровня, помог мне… кстати, это ты принёс меня в медпункт? — Да, это ты мне в рот пальцами полезла, — смеётся Август. — Мда-а, знаешь, лучше об этом не вспоминать. Я действительно не хотела совать пальцы тебе в рот, просто так получилось, — смущённо говорю я. — Вообще-то я хотела попросить отпустить меня. Я и сама смогу идти. Мне намного лучше — Да? — усмехается он. — Тогда ладно. Август убирает свои руки и уже через доли секунды я путаюсь в собственных ногах, наступаю на свои же не завязанные шнурки на кедах и лечу прямо на пол. В голове успевает промелькнуть фраза: «Твою мать!», прежде чем между мной и моим сегодняшним приятелем полом не остаётся категорически мало пространства и меня ловко подхватывает за талию руки Августа. — И далеко бы ты ушла? — спрашивает он, посмеиваясь. — Я конечно могу тебя снова отпустить, но на этот раз не буду ловить в случае чего. Так отпустить тебя или помочь дойти до физики? Какое твоё решение? — Помоги, — еле слышно лепечу я, отпуская голову вниз, пряча тем самым краску смущения на своём лице. Август усаживает меня как куклу на первую попавшуюся скамейку и встаёт на одно колено. — я не выйду за тебя! Даже не думай вот так вот заслужить моё прощение! Я не выйду за тебя и точка! Август смеётся, мне самой становится смешно. Затем он ставит на другое колено мою ногу и… конечно же примеряет хрустальную туфельку!.. Ладно, я шучу. Август завязывает шнурки на моих кедах. Галантно, чёрт побери. В сердце кто-то делает укол любовной вспышки, которая мгновенно охватывает меня с кончиков пальце на ногах до кончика каждого золотистого волоска на голове. Я хочу его поцеловать. Просто так поцеловать и всё. Большего мне не нужно. Только поцелуй. Один поцелуй. Только один. Кровь пульсирует в венах, я понимаю, что ещё чуть-чуть и не смогу спокойно наблюдать за тем, как он крепко завязывает мои шнурки. Ещё на прошлое неделе я даже представить не могла, что Август способен на подобное. Август с прошлой недели никогда бы не стал завязывать шнурки никакой из своих проституток. Может быть я… особенная для него? Нет! Конечно же нет! Бред сивой кобылы. Но поцеловать всё-таки хочется… — Василиса, — Август поднимает на меня свои светло-карие глаза, переполненные сожалением и светом, что всегда выделял его среди других. Я сглатываю. Главное не поцеловать его сейчас. Главное не сорваться. — тогда скажи, как мне заслужить прощение? Я привык, что ты всегда рядом, что ты постоянно подкалываешь меня по любому поводу, что ты просто-напросто смеёшься звонко и беззаботно над шутками… я хочу это вернуть… Не молчи. Скажи хоть что-нибудь. — Что мне тебе сказать? Что ты хочешь услышать, Август? Мы не друзья и удивительно, что ты не можешь с этим смириться! Тебе ведь проще всех это сделать. Подцепил первую попавшую девчонку и забылся с ней. В этом ты мастер… — Вась, я… — О! Перестань отрицать это. Август, ты единственный человек в школе кому нескончаемо везёт всегда и везде. Но чтобы уровнять твоё везение и невезение, появилась я. Та, которая смогла разглядеть в тебе что-то непонятое, та, что влюбилась в тебя и в течении пары лет терпела твоё невыносимое поведение, мерилась с твоим самолюбием и дружила с тобой несмотря ни на что. Но людям свойственно ошибаться и знаешь в чём моя ошибка? Я связалась с таким как ты! — Вась, ты ведь на самом деле так не думаешь. — Уверен? Я знаю тебя как никто другой. Поверь, у меня было достаточно времени, чтобы как следует разглядеть тебя и вот он итог. Я вижу тебя насквозь. Я знаю тебя вдоль и поперёк, знаю, что ты скажешь в следующую минуту, знаю, что творится в твоей голове. Взгляни на себя, ты ведь любишь только себя! Редко, когда тебя волнуют другие, потому что эгоистичная черта твоего характера намертво въелась в мозг. — Я не эгоист! — Разве? А что ты сделал ради других? Ты ведь только и знаешь, что развлекаться! — Ты… — Август обрывает фразу на полуслове и целует меня, одновременно рассказывая то, что чувствует на самом деле. Его боль очень похожа на мою. Он боится потерять меня, поэтому целует осторожно, но в то же время Август делает это властно и желанно, словно соскучился, хотя мы последний раз нормально обращались всего пару дней назад. Мы вместе поднимаемся на ноги. Август притягивает меня к себе, а я обнимаю его за шею. Мы буквально растворяемся в друг друге, пока организм не начинает просить кислорода. Только тогда мы отстраняемся и жадно хватаем воздух ртом. — …мне важна ты… и никто другой… только ты. — Василиса! Василиса, ты меня слышишь? — раздаётся ниоткуда знакомый голос, однако его кажется не замечает Август. Я пытаюсь понять, почему он не услышал его, ведь голос был таким громким и глухим одновременно, однако внимательно приглядевшись в лицо улыбающегося Августа, я внезапно нахожу черты совершенно другого человека. А если точнее, то черты трудовика Виталия Степановича. — Ребята, расступитесь! Дайте воздуха! Позовите медсестру! Август, Никита, помогите её посадить! Они поднимают меня и усаживает на скамейку около окна. Вокруг толпится народ и внимательно за всем наблюдает, словно я новое ультрамодное приложение на каком-нибудь айфоне, айпаде и прочем. Виталий Степанович махает перед моим лицом журналом восьмого класса. Август осторожно касается моего лба своими длинными пальцами и морщится, словно у меня дыра в голове, что заставляет меня подвести руку к ушибленному месту. Август сразу перехватывает мою ладонь и мягко отпускает её обратно на мои колени. — Не трогай. Там небольшая рана, — объясняет он. — Ну, Васёк, приключения ты всё ещё ищешь, — замечает Никита, не отрывая глаз от раны на лбу. — Кто-нибудь вызвал медсестру? Она вообще в школе сегодня? — Кажется в школе, — неуверенно отвечает кто-то из толпы школьников. — Кажется? — переспрашивает Август, а после приседает передо мной на корточки. Это напоминает мне наш поцелуй… точнее то, что мне очевидно привиделось, когда я потеряла сознание. — Вась, как чувствуешь себя? Как голова? Раздаётся ужасный, ну просто самый отстойный звонок, который только может звенеть в школе. Кто-то сказал бы, что это простое совпадение, что после вопроса «как голова?» начинает звенеть такая вот фигня, от которой не просто уши вянут, но и мозг сворачивается в несколько раз. Я морщусь от неприятных звуков. Никогда не любила сидеть прямо под звонком в момент его включения. Господи, да пройти мимо него в это мгновение настоящий ад, а тут сидеть… Однако мой ненавистный товарищ заставляет всех школьников нехотя покинуть бесплатный театр и отправиться по кабинетам на уроки. Около меня остаётся только Август, Никита и Виталий Степанович. В коридоре раздаётся стук шпилек и наконец появляется мадам в белом халате с небольшой аптечкой в чемоданчике. Она подбегает к нам и внимательно осматривает мои зрачки фонариком, затем открывает аптечку и извлекает из неё пекись водорода и маленькие марлевые повязки. Не мелочась, дамочка обливает мою, казалось бы, маленькую ранку перекисью так, что создаётся впечатление, что там не маленькая ранка вовсе, а что-то посерьёзнее. Я сжимаю первое, что попадается под руку с такой силой, что костяшки начинают белеть. Не сразу до меня доходит, что я схватилась за руку Августа. Он терпит. Похвально. — Как это произошло? — спрашивает медсестра, обрабатывая рану. — Дверь кабинета трудов, голова, отвлекающий манёвр и… в общем не трудно догадаться, — рассуждает Никита. — От этой двери столько неприятностей, — ворчит медсестра. — Ещё на прошлой неделе ко мне в кабинет пришли двое мальчиков с шишками на лбах. Сказали, что шли и внезапно врезались в эту дверь. А ведь она металлическая и вот поглядите! Первые раны! Я всё-таки когда-нибудь добьюсь того, чтобы эту дверь сняли с петель и выкинули на свалку! — Я бы не стал обвинять мою дверь во всех грехах, Тамара (не знала, что нашу медсестру зовут Тамарой. Честно говоря, они так быстро меняются, что проще каждую из них называть «дамочкой в белом халате»), — упрекает Виталий Степанович. — Что касается тех двух мальчишек, то вы бы сначала поинтересовались, как этим двух бедолагам удалось одновременно посадить шишки. Что-то подсказывает мне, что в их неприятности не моя дверь повинна. — Вы как всегда, Виталий Степанович, — шумно выдыхает она, наклеивая мне на лоб пластырь. — Голова не кружится? Не тошнит? Сколько пальцев я показываю? — Нет. Нет. Ни одного, — отвечаю я. — Отлично. Значит, жить будешь. А теперь отправляйтесь на урок, ребятки. Нечего прохлаждаться, — мда, та медсестра, которая мне привиделась, дала мне освобождение от уроков. Да уж, сны и реальность чертовски «похожи». — А с вами, Виталий Степанович, точнее с вашей дверью у нас будет серьёзный разговор. — Милочка, — смеётся трудовик. — с моей дверью вы можете разговаривать сколько угодно. Она прекрасный слушатель. — Вы прекрасно знаете, что я имела ввиду! — Ага, как ясный день, — язвит он, что немного неожиданно с его стороны. Обычно он только со своими учениками такой. — Ребятки, отправляйтесь на урок. Учебный день только начался. Именно. Только начался, а я уже вляпалась. Точнее вписалась в дверь трудовика, поцеловала Августа, получила освобождение от уроков, затем проснулась ото сна и хорошенько взбудоражилась перекисью водорода, как бы странно это не прозвучало. Теперь предстоит идти на урок. На физику. На ужасную физику с ужасной головной болью. Пока я мысленно бьюсь в истерике, Тамара и Виталий Степанович уходят, а Август и Никита выжидающе смотрят на меня. — Ну что? — спрашивает Никита. — Что будем делать? — Идти на урок, — отвечает Август. — Я не об этом. Что с вами двумя будем делать? Что вообще происходит? — Ничего не происходит, — на этот раз отвечаю я и расстроенно, даже слегка на взводе добавляю: — Совсем ничего. Тушите свет, дамы и господа, эта пьеса полный провал! — Угу, очень смешно, а теперь посмотрите в добрые глазки Никиты Максимовича и расскажите в чём ваши проблемы. Я внимательно слушаю. — Мы сами разберёмся, Никит, — ворчит Август. — Ну-ну, пока вы будете разбираться всё ещё хуже может стать. — Всё нормально, — уверяю я. — Идёмте лучше в класс. Физик может быть и простит мне опоздание, так как оправдание задержания на перемене у меня в прямом смысле на лице написано, а вот вам это с рук вряд ли сойдёт.