Мой лучший друг

Стук в дверь заставляет мгновенно взбудоражиться и подскочить с письменного стола, на котором я по-видимому умудрилась заснуть, положив голову на учебник физики. Нелюбимый школьный предмет очевидно сыграл превосходную роль подушки в нужный момент. Я протираю тыльной стороной ладоней слипшиеся глаза после чего медленно поднимаюсь с нагретого стула и открываю дверь. На пороге стоит папа и по-доброму улыбается. — На твоей правой скуле отпечатался второй закон Ньютона, — говорит он. — Я зайду? — Конечно, пап, — отвечаю я и отхожу в сторону, интенсивно вытирая рукавом тёплой кофты любые напоминания физики с лица. Как только папа проходит в комнату и присаживается на кресло-мешок, который он облюбовал в первую же секунду, как увидел его в магазине, я снова закрываю дверь, но на этот раз не запираю её. Сажусь на соседнее кресло-мешок и устало смотрю на своего папочку. Сквозь чёрные волосы на висках пробивается седина, у глаз множество морщинок, а цвет глаз уже не такой яркий, каким я помню его в детстве. Папа стареет, а вместе с ним и круто меняется моя жизнь. Вот бы иметь пульт с двумя кнопками: «отмотать назад» и «задержать момент». — Я сегодня встретил Августа по дороге с работы, — говорит папа и выжидающе смотрит на меня. Нет, он не наседает, и я прекрасно понимаю, что он волнуется за меня. — Когда я спросил, что между вами последнее время происходит, он попросил у меня прощение, за то, что не сдержал своё слово. — Какое слово? — заинтересованно спрашиваю я. Папа тянется ко мне, чтобы поцеловать в лоб, затем пододвигает меня ближе к себе и обнимает. Я прикрываю глаза, готовая в любую секунду погрузиться в сон, но меня продолжает мучить вопросы по поводу какого-то слова, которое Август когда-то дал моему отцу. Странно, что я ничего об этом не знаю. Хотя, последнее время мне уже перестали казаться странными многие вещи, которые тревожили раньше. — Может быть ты помнишь тот день, когда ты выиграла в первый свой хоккей на траве, играя против соседских мальчишек? Я тут же начинаю улыбаться и тихо посмеиваться. Это было где-то в середине первого месяца лета года три, может быть, четыре назад. Тогда-то во мне проснулся дух читателя, и я могла проводить по двадцать часов за книгой. Какой бы толстой она не была, я старалась не оставлять её на завтра, хотела прочитать сразу, в один присест. А вместе с тем, как заканчивалась последняя строчка в книге, открывался невероятный мир воображения и с такой лёгкой, но в то же время тяжёлой головой я ложилась спать. И спала крепко. Видела цветные сны. Однажды Август заявился ко мне в гости с приглашением сыграть в хоккей на траве вместе с ним и его друзьями, теми соседскими мальчишками, во дворе его дома. К слову говоря, я была единственной девчонкой на всю округу, которая подходила им по возрасту. Но я вовсе не собиралась выбираться на улицу и делать то, что я не хочу. Я хотела читать и читать, зачитывать книгу прямо до самых дыр, однако мой бывший лучший друг явно не был настроен на отказ, потому выхватив «Робинзона Крузо», Август выдвинул своё предложение: «Я отдам тебе книгу, после того как ты поиграешь вместе с нами в хоккей на траве!» Ясное дело выбирать не пришлось. Мальчики рассказали мне правила, показали, как играть и тут-то сработало правило «Новичку всегда везёт». Это был один из самых весёлых дней в моей жизни и забыть его не так просто. — Тогда было весело, — посмеиваясь, отвечаю я, утыкаясь носом в грудь отца. — После хоккея вы с Августом пришли сюда и ещё долго рассказывали нам с матерью, как ты заработала решающее очко и победила. Помнится, ты тогда впервые пошла против Августа, но, смотря на него, я понимал, что этот мальчик был очень счастлив. Ему было всё равно, что он проиграл. Он победил только потому что ты была счастлива и что ему наконец удалось показать тебе какой жизнь иногда бывает весёлой. Стало совсем грустно. Радостное воспоминание внезапно начало душить. Я отстранилась от отца и посмотрела в противоположную стену, на которой располагался календарь. Прошло целых два дня с момента встречи меня и металлической двери Виталия Степановича. Целых два дня мы с Августом не общались. Холод и одиночество в глубине души заставляет скатиться по щеке такой же одинокой слезе. — Папочка, что он тебе пообещал тогда? — спрашиваю я. Мне важно знать ответ на мой вопрос. А от этого «важно» разрывается сердце. Ещё чуть-чуть и я буду похожа на зарёванную маленькую девочку, у которой отобрали леденец. Папа притягивает меня к себе и успокаивающе гладит по спине руками. И вот я уже всхлипываю. Из-за того, что меня успокаивают, я начинаю рыдать ещё больше. Такая особенность преследовала меня с первого моего плача в день моего рождения семнадцать лет назад. — Когда ты ушла в комнату, чтобы положить свою книжку на полку, Август улыбнулся и дал честное слово нам с матерью, что будет всегда оберегать тебя от всех опасностей и заботиться о том, чтобы ты не превратилась в аутсайдера. Он пообещал, что всегда будет рядом с тобой… Ну же, перестань лить слёзы. Лучше расскажи, что случилось. Выскажешься, сразу полегчает. — Я… — начинаю я, но мои слова прерывает новый всхлип и волна горьких слёз. Такой меня никто никогда не видел, кроме родителей. Только рядом с ними я могу показать свою слабость, а в остальное время я буду продолжать стоять как каменная стена и улыбаться. — без него очень плохо… я его… люблю, а он… он считает меня… лучшей подругой… он не видит во мне девушку… ему будто бы плевать, что… что я чувствую… Август встречается с… другими, а у меня… сердце больно защемляет… Невыносимо смотреть… на то, как он целует другую… — Любовь она такая, — говорит папа. — Никогда не знаешь, кого выберет сердце. Частенько это, казалось бы, светлое и доброе чувство причиняет много боли. Дверь в мою комнату тихонько открывается и внутрь заглядывает мама: — Чувствует моё сердце — здесь кому-то плохо. Милая, что случилось? Мама присаживается рядом со мной и обнимает меня, положив свою голову мне на плечо. Чувствую я себя как никогда паршиво. Единственное, чего хочется больше всего на свете, так это как следует выплакаться, но меня это напрягает. Я не из вечно ревущих девчонок, я сильная, но сейчас я больше похожа на размазню в объятиях родителей. И от этого ещё хуже. Однако остановиться я не могу. Я всё плачу и плачу. — Здесь замешана любовь, — объясняет папа маме. — Любовь? — переспрашивает она. — Так рано? Милая, тебе ведь всего семнадцать. — Неужели ты забыла себя в её возрасте? — спрашивает папа. Мама тут же замолкает. Всё потому что, когда ей было семнадцать, а моему папе девятнадцать они вместе сбежали из дома, потому что родители были всячески против их союза. Как только маме исполнилось восемнадцать, они с папой поженились и через год появилась я. Их брак на удивление многих, в том числе их же родителей, которые к моим двух годам от роду уже смерились с произошедшим, оказался крепким и всё таким же наполненным любовью. Я появилась на свет у идеальных людей. Оба они бунтари, оба бывают до одури меланхоличны, оба любят друг друга с каждым днём всё сильнее и сильнее, оба любят меня. Я их тоже безумно люблю. В конце концов они — это всё, что у меня есть. Теперь. От того, что мама и папа так счастливы рядом друг с другом, мне ещё хуже. Почему мне не довелось полюбить того, кто любит меня? Почему мне нужно было влюбиться в своего лучшего друга? Почему некоторым везёт в любви, а некоторым шиш с маслом? Почему любовь так несправедлива? Зачем ей это делать? Чего она этим хочет добиться? Масса вопросов переполняла мою бедную светлую головку. Я проплакала ещё минут двадцать, затем мама принесла мне молоко с мёдом. Выпив его, я уснула. Наутро я почувствовала себя немного лучше. Умывшись и одевшись, я прошлась лёгким прикосновением пудры и тонального крема по синякам под глазами и одела очки для зрения. Без них я могла видеть довольно хорошо, но предметы или люди, которые находились более чем в пяти больших шагах начинали сливаться с окружающим миром. Можно было бы одеть линзы, как в прочем я и делаю в большинстве случаев, но глаза сильно раздражены после ночных слёз, так что я выбираю именно очки. Они аккуратные, небольшие, полукруглые книзу и квадратные кверху, чёрные. За завтраком я нехотя съедаю яичницу с беконом и овощами. Сегодня у меня не было уроков по случаю приказа директора. Когда я, Варвара и Август пришли к нему в кабинет после физики, он попросил нас троих и ещё пару ребят из параллельных классов приготовить концерт по случаю тридцати лет со дня открытия школы. Взамен на наше участие в нём или помощь в постановке, украшении и прочем (чем занимался Август, Алиса и Кристина, девушки из параллельного класса), нас освобождали от посещения уроков, однако обязанность выполнения домашнего задания всё-таки лежали на наших плечах. Мы собирались к одиннадцати часам в актовом зале и проводили в школе пять, а то и шесть часов, что в прочем приравнивалось к тому времени, сколько бы мы потратили, если бы сидели на уроках. К тому моменту, когда я проснулась, родителей уже не было дома. Они уехали на работу. Обычно это происходило после того, как я ухожу в школу, но вот уже третий день, как всё поменялось местами. И я имею ввиду не только нас с родителями. По дороге в школу я всё не могла выкинуть из головы то, что мне вчера сказал папа на счёт обещания, которое Август дал им с матерью несколько лет назад. Теперь понятно, почему Август таскал меня с собой, почему знакомил со своими друзьями и почему никогда не оставлял одну. Он просто дал слово моим предкам, и он успешно держал его, пока мне вдруг не взбрело в голову загадать то несчастное желание во время игры в бутылочку. Меня всё продолжал держать один-единственный вопрос: почему он всё это делал столько лет? Может быть это можно объяснить папиными вчерашними словами: «Ему было всё равно, что он проиграл. Он победил только потому что ты была счастлива…»? Я иду по тихому коридору школы. Ещё идут уроки. Где-то второй урок. Сейчас у меня должна была быть математика, но вместо этого я направляюсь в актовый зал и конечно же прихожу первая. Бросаю сумку на сиденье первого ряда, поднимаюсь на сцену и усаживаюсь за пианино. Меня игре научила тётя Наташа, мама Августа, когда мне было четырнадцать. Пусть я играла не как профессионал, но и любительской игрой это нельзя было назвать. Пальцы пробегали по клавишам, в ответ на мои действия по огромному актовому залу проносилась прекрасная музыка. Сначала это был Бах, затем мелодия плавно перешла в Моцарта. Я наслаждалась звуковыми волнами, улыбалась, мне было действительно хорошо, потому что не существовало больше никого и ничего кроме меня и этой музыки. Дверь в актовый зал открылась, и я резко оборвала музыку, но даже после того, как заметила вошедшего Августа, который медленно и удивлённо снимал наушники и убирал их в карман своих чёрных джинсов, я возобновила игру дальше. Это не было какое-то определённое произведение, только куски из творений известных композиторов, но Августу понравилось, как мне показалось, потому что он замер на месте и неотрывно начал смотреть в мою сторону. Наконец я закончила мелодию плавно, но в то же время неожиданно и раздались аплодисменты при чём не одного Августа, а всех ребят, которые должны были по просьбе директора заниматься устройством праздника. Я смутилась от чрезмерного внимания. Музыка на столько поглотила меня, что я даже не услышала, как несколько раз открылась и закрылась дверь актового зала. — Ты не говорила, что умеешь играть! — недовольно сказала наша с Августом одноклассница, Варя. Для меня она была Варькой, а вот добрая половина класса, да и большая часть школы обращалась к ней на «Варвара». — Кажется у меня родилась идея! Что если ты мне подыграешь, когда я буду на сцене? Мне кажется ты будешь ничуть не хуже Антона Кудрявцева! — Антон профессиональный музыкант, — напоминаю я, вставая из-за пианино и направляясь к своей сумке. — сомневаюсь, что у меня есть хоть какие-то навыки по сравнению с его игрой на пианино. Он виртуоз, да ещё какой! — Не принижай своё мастерство, — говорит Август с улыбкой на лице. — Моя мама тоже профессиональная пианистка, её музыка лучше звучит, чем у Кудрявцева. Она тебя научила всему, что ты сейчас знаешь. Если в своих навыках сомневаешься, то не сомневайся в маминых. Я долго и молча смотрю на него. Меня мучают угрызения совести. Из-за меня он нарушил своё обещание. А Август всегда держит своё обещание. Сколько себя помню, сколько знаю его, если Август дал слово, Август сдержит его любой ценой, однако сдержать обещание данное моим предкам он не смог. Не смог по моей вине. Он старался вернуть всё обратно, притворялся, что мы всё ещё такие же лучшие друзья, какими были прежде, но не смог. И вот она плата. Мы по разные стороны баррикад. Но всё равно, когда я смотрю в его глаза, мне становится невыносимо больно, одиноко, да и просто паршиво. Я к нему привыкла за столько лет. Может быть не стоило рубить с плеча? Жалею о своём поступке в тот день. — Ладно, не будем об этом, — говорю я, доставая из сумки сотовый и мимолётом глянув на дисплей, на котором светилось два непринятых от мамы и один от папы (видно проверяют как я после вчерашнего), убираю его в задний карман джинсов и смотрю на группу обременённых устройством праздника в честь дня рождения школы. — кто-нибудь видел Евгению Васильевну? Она обещала сегодня прийти. Все переглянулись. Ответил парень из параллельного класса, Макар. Довольно милый с виду, забавный. Странно, что я с ним никогда не разговаривала особо, но познакомившись немного за эти пару дней совместной работы, я, кажется, нашла хорошего друга. Но Макар даже отдалённо не был таким, как Август. Как бы я не пыталась заменить любимого человека другим, это всё равно оставалось невозможным. Я стараюсь не показывать тебя разочарованной в наших отношениях с Макаром, однако он парень не глупый, рано или поздно поймёт, что он всего лишь замена Августу. Чувствую себя из-за этого самым отвратительным человеком, который использует хороших парней. — Я её не видел, — отвечает Макар. — А она тебе зачем? — Мы должны были договориться на счёт песни, — говорю я. — Ну, да ладно. Сама выберу песню. Всё-таки мне петь, а не ей. — О, может ты нам сегодня споёшь? — одушевлённо спрашивает Алиса, короткостриженая брюнетка с доверчивыми карими глазами, которая помогает Августу вместе со своей лучшей подругой Кристиной украшать абсолютно каждое помещение школы. Директор обрадовал нас тем, что приедут два человека из Администрации образования, чтобы поглазеть на выступление учеников. Так сказать, проверить на сколько хорошо мы справляемся с работой в группах. Именно поэтому директор выбрал для участия и подготовки самых спокойных ребят, которые ко многому относятся лояльно. — Мне очень нравится твой голос! — Мне тоже! — подхватывает Кристина. Вот уж кого мне действительно не хочется ни видеть, ни слышать, так это этих двух особ со своими вполне обычными замашками на покорение сердце Августа. Он в свою очередь не сильно сопротивляется их чрезмерному вниманию и вечным «случайным» касаниям. Ему всегда нравилось привлекать внимание красивых девушек, и Алиса с Кристиной не были исключением. Я не утверждаю, что они обе поголовно шлюхи и прочее, просто возможно, что они вовсе не будут против, если красавчик выпускных классов переспит с ними. Может даже одновременно сразу с двумя. — Не думаю, что это хорошая идея, — бормочу я, смотря на Августа. В прошлый раз, когда я пела, ему скорее всего не очень понравилось или же он был обескуражен, или ещё чего, но я слишком завишу от мнения людей, особенно тех, кто мне неравнодушен. Но не во всех аспектах. Например, если кому-то не понравится то, как я оделась, это будут их проблемы, а не мои, но, если кому-то не понравилось моё пение, я буду чувствовать себя просто ужасно и постараюсь лишний раз не петь. Мнение Августа мне было важно даже сейчас. Наверное, поэтому я выжидающе смотрю на него, будто спрашивая разрешение. Одно его слово, и я запою. Одно слово, и я замолкну навсегда и больше никогда не буду петь. За эту зависимость от мнения близкого человека я себя презирала. Почему бы мне не быть независимой девушкой? Почему бы просто не верить в свои силы и делать то, что мне кажется нужным и необходимым, то, что просто хочется и нравится, не взирая на чужое мнение? Почему всё не может быть так просто? — Почему? — протягивает Варя. — Разве ты не должна репетировать? — спрашивает Макар. — Мы ведь всё равно услышим твоё пение, не так ли? Не стесняйся. Ты всех нас знаешь уйму времени! Скорее всего мне не стоило никакого труда спеть перед малознакомой публикой, чем перед знакомыми. Их мнение для меня — ничто. Но Августа… Я снова смотрю на него, но лишь мгновение, затем перевожу взгляд на сцену за спиной. Может быть спеть? И снова увидеть то самое раздражение на его лице? У меня есть работа поважней. Например, выбор песни. Выступление через шесть дней, а я ещё даже примерно не представляю, что буду исполнять перед огромным залом учеников, преподавателей и двух товарищей из Администрации образования. — Я не стесняюсь, просто ещё нужно песню выбрать, — говорю я. Все расходятся по своим местам, слегка расстроенные тем, что не услышат моего пения. Это навевает на мысли, что быть может мнение Августа не так важно? Ну, не понравится ему и что дальше? Всё равно мы перестали общаться… Я подхожу к своему новому другу и спрашиваю: — Макар, ты принёс флешку? — Лучше. Я принёс ноутбук, — отвечает он и достаёт из ранца белый ноутбук фирмы «Эппл». — Подумал, что так будет даже удобнее. Ноут заряжен. Хватит на часов шесть-семь. Этого будет вполне достаточно. Я беру ноутбук в руки и не могу сдержать благодарную улыбку: — Послушай, это действительно здорово. И сократит драгоценное время. Спасибо, Макар, я твоя должница. — Вот и отлично, тогда я приглашаю тебя в кафе, — улыбается он. — или кино. Выбирай, что угодно. Но обещай, что будешь веселиться, а не ходить безмолвным привидением, каким я тебя вижу второй день. — Обещаю, что не буду безмолвным приведением. А ты бывал когда-нибудь в кафе «Исток»? — Естественно. Бывает с друзьями заходим туда пообщаться и наесться пиццы. Это единственное место, где подают самую классную пиццу в пригороде. Я кстати видел тебя там пару раз. Ты ведь работаешь в том кафе, да? — Точно. Значит ты согласен пойти в «Исток»? Макар застёгивает ранец и бросает его на ближнее сидение: — Когда и где встретимся? Я усмехаюсь, как же с этим парнем всё быстро и просто. — Может быть завтра в четыре? — предлагаю я. — Сразу после школы? Можем даже попытаться освободиться пораньше и отправиться в кафе. — Отлично, тогда завтра после школы всё твоё внимание будет устремлено на меня, а не на твоего друга, Августа, — ухмыляется он. Я смущаюсь и виновато отвожу глаза в сторону. В ответ Макар аккуратно убирает мой выпавший из хвоста локон волос за ухо. От его действий пробегают мурашки по правой стороне тела, что безумно забавно. Я удивлённо смотрю на него и очевидно ожидаю подсказки в его взгляде, которая сможет ответить на вопрос: «Почему он уделяет мне такое внимание?». Ответ приходит как нельзя кстати: — Ты мне нравишься, и я в курсе, что ты поссорилась со своим лучшим другом. Не знаю какова причина этой ссоры, но я уверен, что у вас всё наладится. Как никак вы с самого первого класса не разлей вода. И я понимаю, почему ты постоянно смотришь на него, но завтра твоим вниманием попробую овладеть я, хорошо? Тебе стоит развеяться, Василис. Обычно это очень помогает людям справиться с неприятностями или какими-то тяжёлыми моментами. Я не знаю, что сказать. Макар всё понял. Улыбнувшись, спрашиваю: — Это свидание? — У меня на лице это написано? — усмехается парень. — Если ты конечно не хочешь идти со мной на свидание, то я всё пойму. Пойдём просто в кафе. Будем делать всё то, что обычно делают на свиданиях, но свиданием называть это не будем. У меня вырывается короткий смешок и вот я уже чувствую себя более-менее живой. Когда-то мне казалось, что только Августу подвластно развеселить меня, но оказывается он не такой уж единственный и неповторимый, как я считала. — Свидание — это то, что надо, — говорю я, немного смущённо разглядывая серо-голубые глаза Макара. — Отлично, свидание назначили! — кричит Саша со сцены, держа толстую тетрадку в руках, ещё один парень из параллельного класса и одноклассник Макара. По-видимому, он будет смешить публику забавными стишками, короткими рассказами и анекдотами, а Макар ему будет помогать в этом. — А теперь может быть делом займётесь? Вообще-то я и сам могу выступить, но, Макар, дружище, ты куда страшней меня и люди будут смеяться над некоторыми анекдотами, которые прочтёшь ты, куда громче! — Спасибо за комплемент, Шура, — смеясь, кричит в ответ Макар, затем понижает громкость собственного голоса и смотрит на меня. — мы дружим с пелёнок, а он всё никак не может смириться с тем, что мне хочется встречаться с красивыми девушками, а не только везде таскаться с ним. — Знаешь, мне это очень знакомо, — хитро улыбнувшись, отвечаю я. — но он прав. Нам нужно работать. Спасибо ещё раз за музыку и ноутбук. Благодаря тебе дело пойдёт быстрее. — Рад стараться. С этими словами он целует меня в щёчку и лёгким бегом направляется к сцене. Я постепенно прихожу в себя. Очень приятно, когда тебя целует человек по собственной воле, а не из-за желания, которое ты загадал. Я легонько прикасаюсь к горячей щеке подушечками пальцев и смотрю на то, как он читает что-то с тетрадки, которую ему передал Саша, прежде чем подойти к Августу и Кристине, вырисовывавших на огромном ватмане поздравления школе. Сажусь за стол с аппаратурой, которая отвечает за свет и звук в актовом зале, немного пододвигаю один из пультов подальше и кладу на свободное место ноутбук. Открываю, но прежде чем нажать на кнопку «Пуск», замечаю в отражении чёрного экрана взгляд Августа, устремлённый в мою сторону. Не может быть, чтобы ему не было всё равно, верно? А такое ощущение, что ему не нравится, что завтра я иду на свидание. На своё первое свидание.