Мой лучший друг

— То есть как это нужно поменять песню? — спрашиваю я. Стою напротив Евгении Васильевны, которая этими внезапными переменами за час до начала концерта тоже не довольна. — Я выбрала песню. Она подошла, как сказал директор. А теперь меня просят изменить песню? Вы серьёзно? — Послушай, Василиса, мне это тоже не нравится, — говорит Евгения Васильевна. — Но мы ничего не можем поделать. Тебе придётся петь «Куда уходит детство». И осталось пятьдесят три минуты, чтобы как следует её отрепетировать. — Неужели ничего нельзя сделать? — задаюсь я вопросом, выбегая из актового зала. Мои высокие каблуки случат по плиточному полу, пока я перебегаю всю школу, направляясь к кабинету директора на втором этаже. Свободное голубое платье до середины бёдер развивается, а вместе с ним закрученные и уложенные пряди золотистых волос. Забегаю в приёмную, а секретарша даже глазом не ведёт. Такое ощущение, что я не первый разгневанный подросток за сегодня, который жаждет поговорить с Олегом Владимировичем с глазу на глаз. — Директор в кабинете? — спрашиваю я. — Проходи, — секретарша указывает на дверь Олега Владимировича рукой и слабо улыбается. — он как раз выясняет отношения со своим сыном. Секунду я колеблюсь на месте. Стоит ли вообще заходить? В разговор отца и сына лучше не встревать, это точно. В прошлый раз, когда я по неосторожности зашла в кабинет в момент разборок, мне пришлось нагло врать, глядя в глаза Олега Владимировича, чтобы прикрыть Августа. К тому же не хочу встречать с Августом лицом к лицу. Но также я понимаю, что моё время кончается. Если не удастся вернуть прежнюю песню, то времени на репетицию новой окажется слишком мало. Стыдно признавать, но «Куда уходит детство» я знала всего на процентов двадцать, проще говоря наизусть могла пропеть только припев. И я со стуком открываю дверь. Перед столом Олега Владимировича стоит Август. Судя по его не самому трезвому взгляду и лёгким покачиваниям, дядя Олег отчитывает своего сына. И где только Август успел выпить? Не принёс же он алкоголь в школу? Собственно, это было бы дня него проще простого. Однажды он так и сделал, правда я вовремя убедила его выкинуть бутылку красного вина. Только он это сделал, как к нам подошёл завхоз и принюхался. Даже Олегу Владимировичу пожаловался на то, что мы выпиваем в школе. Но опять же, мне удалось отмазать не только себя, но и Августа. — Я по поводу песни! — гневно говорю я, останавливаясь перед столом директора рядом с Августом. Запах перегара чертовски сильный. Сколько он выпил? — В честь чего вы решили изменить её? Я ведь согласовывала с вами свой выбор! Вы сказали, что песня, которую я подобрала, хорошая! Что за, извиняюсь за выражение, фигня тогда происходит?! До концерта меньше часа! Олег Владимирович раздражён. Но не моим внезапным появлением (к слову говоря, я залетела в кабинет без приглашения войти), а своим сыном. Не знаю, как мне воспринимать то, что Август хорошо попал. Раньше бы я его без вопросов вытащила, прикрылась бы чем-то важным, но сейчас я не собираюсь делать что-то ради него. В особенности после того, что он сделала вчера в кафе на зло мне. Каюсь, всё равно где-то в глубине души голос твердит: «Его нужно вытащить из очередной передряги! Всё же вы не чужие люди и знаете друг друга почти всю жизнь!», но гордость наступает на пятки. В конце концов пусть Август хоть раз почувствует всю прелесть от наказания. Может одумается и больше не будет таким идиотом. По крайне мере хочется надеяться на его исцеление. — Отец, у тебя есть более важное занятие, нежели отчитывать меня, — бубнит еле внятно Август. — Я лучше пойду. Потом как-нибудь поговорим. Август уже было развернулся, чтобы покинуть кабинет, но его остановил свирепый, я сказала бы, голос Олега Владимировича. Таким я его вижу впервые. А судя по лёгкому испугу и недоумению на лице Августа, он тоже. — Ты останешься здесь и на этот раз я не допущу того, чтобы ты остался безнаказанным! — кричит директор, ударив рукой по столу. Я вздрагиваю и отступаю на пару небольших шажков назад. Что бы это ни было, что-то не хочется с этим встречаться. — Тогда я пойду, — дрогнувшим голосом говорю я. — И ты тоже останешься здесь! — голос Олега Владимировича срывается. Он резко соскакивает со своего кожаного просиженного кресла и устремляется в двери. Перед тем как громко захлопнуть её так, что все статуэтки, в рядом стоящем шкафу, попадают, добавляет: — И пока то, что между вами сейчас происходит не разрешится, вы от сюда не выберетесь, ясно? Посидите и подумайте над своими ошибками! Над всеми! С последними словами и хлопнувшей дверью несколько статуэток на самом деле падают, а парочка хрустальных даже разбивается. Я подбегаю к двери и стараюсь ей открыть, но нечего и пытаться. Дверь заперта снаружи. Август же по-хозяйски усаживается в кресло отца и кладёт ноги на стол. — Олег Владимирович! — кричу я, тарабаня ладонями в дверь. — Я не могу сейчас этим заниматься! Да и вообще не уверена, что когда-либо захочу! Выпустите меня! Мне нужно ещё песню учить! Олег Владимирович, вы ведь хуже делаете только себе и школе, запирая меня здесь и не давая репетировать новую песню! — Пока всё не станет прежним, вы будете сидеть там! — раздаётся в ответ приглушённый голос директора. — Он нас не выпустит, — спокойно говорит Август. — Мне и не надо, чтобы он НАС выпускал, — ворчу я. — будет достаточно и того, чтобы я одна от сюда вышла! Я ведь ничего не сделала! Не я напилась и припёрлась в школу! Не я заслуживаю наказания, а ты! — Никто и не спорит, — лукаво улыбается он и смотрит на свои наручные часы: — только до концерта осталось сорок четыре минут, а ты по-видимому даже песню не знаешь. Это смешно. Ко всему прочему отец сказал, что не выпустит, пока между нами всё не станет таким, как прежде. — Не горю желанием вообще с тобой разговаривать, не то, чтобы что-то возвращать. — Взаимно. На этот раз взаимно. Я подхожу к телефону на столе директора, набираю выученный за несколько дней номер через девятку (Боже, такие телефоны ещё существуют?), прикладываю разговорную трубку к уху и слушаю гудки, затем голос Макара: — Алло? — Господи, Макар! Мне нужна твоя помощь! — Василиса?.. А ты с чьего телефона звонишь? Номер какой-то незнакомый. — Я в кабинете директора и… — Подожди секундочку, — перебивает меня Макар. — Олег Владимирович меня к себе подзывает. Я перезвоню позже, хорошо? — Что? Макар! Нет! Короткие, частые гудки доносятся в трубке. Я прикусываю губу до крови, сдерживая тем самым крик души. Как же мне хочется разнести этот кабинет в пух и прах, кто бы только знал! С силой я кладу трубку на законное ей место на телефоне. Эбонитовый друг даже подскакивает на деревянном столе. — Ну, что? — ехидно спрашивает Август. — Твой новый друг не может тебе помочь? Каких же ты фиговых друзей себе выбираешь. — Да, с тобой я ой как сильно промахнулась, — язвлю я. — но Макар пообещал перезвонить, после того как узнает, что от него хочет твой отец. Август смеётся: — Думаешь, он перезвонит? Папаня умеет убеждать своих учеников в том, что им делать следует, а что — нет. — Заткнись. Дай сосредоточиться. Я закрываю глаза и запускаю руки в волосы. Хана моей причёске. Но от этого главный вопрос не становится решённым. Как мне выбраться из запертого кабинета? Вариант «из окна» не имеет смысла. Второй этаж как в прочем и первый оборонён решёткой на окнах. Дверь заперта, а взломать её не под силу ни мне, ни Августу. Но есть один человек на примете. И я шустро набираю его номер на телефоне директора. После одного длинного гудка Женя берёт сотовый: — Если ты та Оля из клуба, то я тебя не помню. — Что за бред ты несёшь?! — О, Васька! Привет, как жизнь? Не думал, что ты мне позвонишь. — Я бы и не позвонила, но нужна твоя помощь. — Сначала ты меня ненавидишь, затем перестаёшь общаться, а теперь тебе помощь моя понадобилась?.. — Жень, так ты поможешь или нет? — Ты позвонила Женьке? — удивлённо спрашивает Август. — Это голос Августа? — спрашивает Женя. — Да, — отвечаю я обоим сразу. — директор запер нас в своём кабинете. Нам не выбраться. Ты можешь взломать замок и выпустить нас? В какой момент «меня» снова превратилось в «нас»? — Блин, не могу, простите, — расстроенно отвечает он. — у директорской двери такой замок, что его простой заколкой не сломаешь. Там нужно как минимум несколько инструментов и четыре руки. И ещё мне не кажется, что секретарша будет очень-то рада, как в прочем и сам дядя Олег, увидев, как я взламываю замок. Но мы с Некитом попробуем забрать у него ключи и выпустить вас. Подождите немного. — Поторопитесь, пожалуйста… Разговорная трубка выскакивает у меня из рук. Не понимаю, что со мной происходит. Становится жарко. Безмолвная пауза, повисшая в кабинете, неожиданно рубит на корню всю надежду на то, что Женя и Никита помогут нам выбраться из этого душного места вовремя. Я уже прямо-таки чувствую, что кислорода в замкнутой коробке становится всё меньше и меньше, несмотря, что приоткрыто окно и вроде как поступает от него достаточное количество свежего воздуха, чтобы как следует дышать полной грудью, но мне уже не просто душно и жарко, мне действительно трудно дышать. В груди сердце бьётся так быстро и так сильно, что вот-вот вырвется наружу. Руки и ноги очень быстро немеют, и я падаю на пол, прислонившись спиной огромного металлического шкафа, где заперты дела всей учеников школы. Я задыхаюсь, а внезапное чувство страха заполняет все мысли. А что если я сейчас умру? Я ведь не успела ещё сделать всё то, о чём мечтала. У меня не появилось собственной семьи, я не родила двух мальчиков, о которых так мечтаю. Мои родители… я не успела попрощаться с ними. Что если я сейчас умру? — Эй, что с тобой? — спрашивает Август, стремительно поднимаясь с кресла отца и опускаясь передо мной на колени. Он смотрит на меня внимательно, касается коленки рукой, но я не чувствую его прикосновений и от этого я только больше и больше начинаю думать, что сейчас умру. Господи, я ведь ещё не готова! — Василиса! Посмотри на меня! Не могу. Голова кружится. Мне дурно. Я умираю. — Василиса! — кричит Август и трясёт меня за плечи. — Это паническая атака! Посмотри на меня! Василиса! Моё тело пробивает сильная дрожь. Но не от того, что я замёрзла, мне на самом деле жарко, а потому что я чувствую слабость, какую не испытывали никогда. Я умираю. — Тебе нужно отвлечься на что-нибудь! Слышишь? Сосредоточься на мне! Василиса! Собственное горло меня душит. Где-то в желудке одолевают непонятные спазмы. Это не паническая атака. Я умираю. — Ты должна контролировать своё дыхание! Василиса, посмотри на меня! У меня наконец-то получается поднять на него глаза и в следующее мгновение Август впивается в мои губы требовательным поцелуем. Через секунду-другую, я закрываю широко раскрытые от удивления глаза и отвечаю, немного нерешительно, но постепенно погружаясь в поцелуй с головой. Все мысли о неминуемой смерти вылетают в трубу. Я не думаю ни о чём. Мои губы сами выполняют то, для чего они были созданы. Я не дышу, потому что воздух мне не нужен. Сердце между делом сбавляет ритмы и уже стучит более-менее спокойно. Поцелуй становится более жарким и страстным. Август берёт мою голову в свои руки и прижимает к себе. Мои руки поднимаются к его крепкой груди и останавливаются. Язык Августа блуждает по моему рту, переплетается с моим языком. Я не спец в подобных поцелуях, но вроде как у меня получается, как надо. И мы целуемся. Изредка жадно хватая воздух ртом и снова продолжая целоваться. Щёлкает замок, дверь со скрипом открывается, но нас отвлекает не она, а голос Жени: — Может быть нам не стоило их открывать? — обращается он к рядом стоящему Никите. — Вроде они не торопятся на концерт. — Концерт через двадцать минут, — говорит Никита. — Мы можем вас здесь оставить ещё на это время, а потом всем нужно быть в актовом зале. Ну, а ты, Васька, кажется выступаешь, нет? — Выступаю, — выдыхаю я. Август оперативно поднимается на ноги, выпрямляется и подаёт мне руку, за которую я охотно хватаюсь и ловко взмываю пушинкой. Даже не верится, что это была паническая атака. Такого со мной никогда не было. И это чувство небывалого страха, сумасшедшие мысли о смерти… поцелуй, который помог мне задержать дыхание и остановить состояние — всё закончилось. — Спасибо, — тихо говорю я Августу, затем быстрым шагом выхожу из кабинета директора. Не хочется выяснять прямо сейчас было ли это только ради того, чтобы помочь мне остановить паническую атаку или же это было что-то большее. Если ответ мне не понравится, я могу зациклиться снова и нормально не собраться с мыслями, чтобы спеть. Мои каблуки стучат по полу. Я уже не иду, я бегу в актовый зал. На сцене идёт репетиция «Алисы в Стране чудес». Зал пока пуст, но совсем скоро прозвенит звонок с уроков и здесь соберётся практически вся школа. Плюс двое из Администрации образования. Я нахожу взглядом директора и кричу во всё горло: — Олег Владимирович, я никогда вам этого не прощу! Во мне говорит злость. То, что я только что испытала, весь этот страх, его не притупить так просто самым волшебным поцелуем, какой только у меня когда-либо был. Из-за выходки директора (при чём двойной) теперь я боюсь повтора этим ощущениям, не всем конечно, а только тех, из-за которых я начала испытывать страх. И я не знаю, как бороться с ними в одиночку в случае чего. Директор пересекает в раз небольшое между нами расстояние и спрашивает: — Как вы выбрались? Трое друзей заходят в актовый зал. Я усиленно стараюсь не смотреть на Августа, однако ухмылки на лицах Никиты и Жени вполне точно говорят, что их другу тоже не очень удобно находиться рядом со мной. Ответ приходит не от меня, а от Жени: — Олег Владимирович, вы были бы осторожней в следующий раз, запирая Августа с Васей в маленьком кабинете одних. Мало ли чем они вас потом могут обрадовать. Мы открыли с Некитом их как раз в тот момент, когда… Август крепко зажимает ему рот рукой. Да, не следовало отцу знать, чем его сын занимался. Затем он забирает из рук Женьки ключи от кабинета и кидает их Олегу Владимировичу: — В следующий раз, отец, придумай что-нибудь более похожее на наказание. Я невольно улыбнулась, но встретившись с непонимающим взглядом директора, снова раздражаюсь и продолжаю справлять свою злость на бедном дяде Олеге. Хотя какой он «бедный» после этого? — Я пришла в ваш кабинет, Олег Владимирович, не для того, чтобы потом быть запертой в нём! Вы неожиданно поменяли песню, слова новой я не знаю! И вы даже не подумали о том, что у меня было занятие поважнее, чем… сидеть без дела, когда нужно учить новую песню! До концерта осталось двадцать минут, и я ничего не успею сделать, поэтому довольствуйтесь старым вариантом! — Во-первых, я ничего не менял, — говорит он. — Я попросил сказать Евгении Васильевне, что якобы поменял её на другую, чтобы ты пришла ко мне. Для начала я хотел провести воспитательную беседу с тобой и Августом и разузнать, что с вами происходит, потому у обоих мгновенно опустилась успеваемость, оба ходите постоянно раздражительные, а Август… сынок, ты вообще выпиваешь последнее время! Понимаю, исполнилось восемнадцать, но ведь это не значит, что можно каждый день приходить пьяным в школу! Существенно нас никто не слышал, потому что со сцены частенько доносилось «ГОЛОВУ С ПЛЕЧ!» в исполнении Евгении Васильевны, которое заглушало голос директора, однако я не была до конца уверена, что Августу было по душе выслушивать всё это при своих друзьях и мне. Хотя, он сам накосячил, заслужил вроде как. — Во-вторых, — продолжает Олег Владимирович. — учитывая то, что со своей работой относительно скорого концерта вы справились, по словам Евгении Васильевны, а в кабинете мне показалось, что вы собираетесь уже разбежаться по разным углам, я принял меры и запер вас двоих. Через пять минут я бы выпустил вас… Кстати, об этом. Как ключ оказался у тебя, Евгений? — Пришлось принять экстренные меры, — только и отвечает он. — За «экстренные меры» будешь помогать в библиотеке по три часа после уроков в течении двух недель. — Ну, дядя Олег, вы ж не зверь. — Верно. Я директор, у которого ты украл ключи от кабинета. Я хуже любого зверя. — Знаете, что, Олег Владимирович? — возвращаюсь я к прежнему разговору. — Я больше связываться с вами не буду за такие ваши воспитательные меры. Где бы я вам не понадобилась, на каком-либо концерте и так далее, забудьте про меня. Сегодня я выступлю, не буду подводить коллектив, который трудился столько дней не покладая рук, но в следующий раз ищите другого певца и желательно со стальными нервами, понятно? С этими словами я разворачиваюсь и иду за кулисы, где встречаю, сидящих на стульях, Макара и Сашу. Макар тут же подлетает со своего места, чуть ли не выронив стопку распечаток на своё выступление со всеми анекдотами и прочим. — Ты звонила мне, чтобы я попытался тебя вытащить из кабинета директора? — спрашивает он. — Олег Владимирович во время нашего разговора подозвал меня, чтобы об этом рассказать и попросить меня не помогать тебе. Мол, ты наказана. За что тебя наказали? — Не важно, — отрезаю я, достаю из своей сумки, что валяется у стула в углу, плеер с наушниками и прослушиваю выбранную и отрепетированную песню. Вскоре начинает концерт. Под звуки аплодисментов я выхожу на сцену и объявляю Макара и Сашу, затем ухожу обратно за кулисы, отметив про себя, что актовый зал переполнен под завязку. Человек тридцать, может даже больше, вообще стоят у стены, потому что им не хватило места. Зал переполнен по большей части одиннадцатыми, десятыми, девятыми и восьмыми классами, а также гостями нашей школы и всеми учителями. Макар и Саша увлекают публику на полчаса. Бурными аплодисментами и восторженными радостными выкриками их провожают за кулисы. После них я объявляю Варю, восьмой класс и Евгению Васильевну. Так проходят ещё некоторое время и под конец наступает моя очередь. Как сцепившись в микрофон в начале концерта, я до сих пор не выпустила его из рук ни на минутку. Рука вспотела, а сам микрофон нагрелся. Я, жутко волнуясь до ощущений тошноты, выхожу на сцену и готовлюсь петь. Мне подыгрывает Антон Кудрявцев на пианино и мальчишки их десятого класса на гитарах и барабанах. К случаю говоря, мой выбор вновь пал на Ёлку и её песню «Всё зависит от нас самих». Всё зависит от нас самих, Всё зависит от нас самих! Ничего в мире нет такого, Что не подвластно было б нам! Всё зависит от нас самих, Всё зависит от нас самих! Ничего в мире нет такого, Что не подвластно было б нам! Сочиняй, удивляй, удивляйся, люби! Без сомнений встречай повороты судьбы. Смысл жизни ищи, и в сомненьях любых Помни, что ты сильнее, сильнее! Сильнее люби, Выбирай только сердцем своим, И раскрашивай счастьем своим каждый миг. Безбоязненно против теченья плыви, Пробуй новое, светлое! Помни, что здесь... Всё зависит от нас самих, Всё зависит от нас самих! Ничего в мире нет такого, Что не подвластно было б нам! Всё зависит от нас самих, Всё зависит от нас самих! Ничего в мире нет такого, Что не подвластно было б нам! Никогда не сдавайся! Забудь о ничьих, И для этого есть сотни тысяч причин. Полыхай и искрись, словно звёзды в ночи! Обязательно птицу-мечту - распишись, получи. Доверяй только чувствам своим, Оставайся собой, а не кем-то другим! Если просят о помощи - то помоги. Если силы кончаются - помни, что здесь... Всё зависит от нас самих, Всё зависит от нас самих! Ничего в мире нет такого, Что не подвластно было б нам! Не отдавай свою свободу! Не отдавай свою свободу! Не отдавай свою свободу! Мне подпевал практически весь зал. Кто сидел до этого на кресле, встал и начать танцевать, а как только песня закончилась меня окатили волны самый громкий аплодисментов. Пожалуй, у меня хорошо получается петь песни Ёлки. И сразу стало приятно. Мимолётом я взглянула на Августа, который тоже танцевал, а под конец первый одобрительно засвистел. Ему понравилось, и я была на седьмом небе от счастья. Я, Макар, Саша, Варя, Евгения Васильевна и мальчики из восьмого класса — все мы взялись за руки и поклонились. Ещё никогда со мной такого не было. Я даже не думала, что всем на столько понравится моё пение и правильно подобранная песня. Гости сдержано хлопали в ладоши, но на их лицах читался восторг. — С днём рождения, школа! — закричали мы хором и в актовом зале захлопали хлопушки и разлетелось конфетти.