Я собачку хочу

***

      Как же хорошо дома! После холодного пугающего леса, не менее устрашающего поля, нелегкой ночной дороги наша уютная кухонька кажется мне лучшим местом на свете.       Шум улицы больше не тревожит меня: ветер не смеет нарушить дозволенные ему границы, а стук накрапывавшего дождя лишь успокаивает.       Звуки дома и его обитателей помогают по-настоящему расслабиться: потрескивающие поленья предвещают хороший отдых перед разожженным камином, приятная музыка, доносящаяся из зала, придает бодрости даже такой глубокой ночью, звонкий смех моей малышки и топот Диминых ножек наверху заставляют меня искренне улыбнуться.       Я счастлива!       Я чувствую тепло хрупкого маленького тельца. Сидя у меня на коленях, Джульетта тянется ближе ко мне — мое ласковое, нежное чудо. Я прижимаю дочку к груди, а она продолжает рассказывать мне про Тошу и его состояние последние несколько дней. Внимательно слушая, я вновь прокручиваю все эти события в своей голове — у нас с Димкой удивительный ребенок. — Мама, — Джули смотрит на доедавшего свою порцию друга, а после на меня, — а что мы будем с ним делать? — Повезем Тошу к ветеринару, — отвечаю, поглаживая дочь по волосам. — Когда? — огромные карие глаза вдруг погрустнели. — Вы же с папой завтра работаете. — А вот и нет, — внезапное появление — обычное явление для Димки. — Концертов у нас с мамой завтра нет, а, если мы сбежим с репетиции, думаю… — Ничего страшного не произойдет, — поддерживаю речь любимого, — к тому же, твоя бабушка давно говорила нам взять отгул. — Решено! — Я принес постель для Тоши, — потрепав Джульетту по головке, Димка показывает нам свою находку. — У нас завтра насыщенный день, поэтому давайте отдыхать. — Идем, Джули, — поднимаемся со стула и направляемся в детскую, — папа расскажет тебе сказку.       Я знаю, что ты идешь сзади. Не оборачиваясь, протягиваю тебе руку — не проходит и нескольких секунд, как ты оказываешься рядом со мной, крепко сжимая ладошку.       Мы укладываем Джульетту в постель, а сами присаживаемся рядом. — Папа, — выглядывая из-под одеяльца, уставшим голоском произносит, — а можно не сказку? Спой мне, пожалуйста, — поворачивается на бочок, лицом к нам, и молча ждет. — Джу, а какую песню? — в свои пять лет Джули знает очень много музыкальных произведений: абсолютно весь материал из наших с Димкой репертуаров, многих наших близких друзей, а также творения вечных и великих музыкантов. — Мамину любимую, — навострив ушки, наше чудо хитро улыбается.

Сегодня болен тобой и завтра болен тобой, Я убит тобой и воскрешен тобой вновь. Но все, что будет со мной — связано только с тобой! Я забыт тоской — я любим тобой!

      С годами произведения Димки становятся все нежнее, трогательнее, теплее, и я наизусть знаю каждую, невероятно люблю и уважаю, но я не позволяю себе забыть о том, что было в самом начале пути, то, с чего все началось, к чему мы пришли, чего добились, чем мы дорожим и что так ценим.       Наверно, поэтому эта песня вызывает у меня особенные эмоции.       Ты срываешься и все-таки смотришь на меня. Ты поешь мне…       Джули поглядывает то на папу, то на меня, довольно кивает головой и закрывает глазки — миссия выполнена. И ведь это не в первый раз — любимая.       Ты заканчиваешь и подаешь мне руку. Мы сплетаем пальцы, и ты нежно касаешься губами моей ладони. — Сладких снов, котенок, — поправляем одеяло, целуем дочку в щечку и тихонько покидаем комнату. Спи спокойно, девочка наша.

***

      Мы спускаемся в гостиную и ложимся на диван, с которого сорвались всего несколько часов назад. Сейчас нам стоило бы пойти спать, но мы ещё не готовы, мы хотим вдоволь насладиться обществом друг друга. — Фильм, полагаю, мы уже точно не посмотрим? — обхватываешь меня и крепко прижимаешь к себе.       Поглощающее меня целиком чувство — мне постоянно мало тебя. — Поль, — нежно приподнимаешь мое лицо, большим пальцем проводишь по щеке…       Только мы подаемся романтике, как по комнате разносится вполне серьезный собачий храп — утомившийся Тоша, судя по всему, тоже решил вздремнуть.       Откидываемся на подушку и в голос смеемся: — Нас теперь четверо! — Нет, — отойдя, я поворачиваю к тебе голову и смотрю прямо в глаза, — нас пятеро, Дим, — беру твою руку и аккуратно кладу себе на живот.       Испанские ночи, дорогой. Ах, эти жаркие испанские ночи! — Родная, — сокращаешь оставшиеся между нами сантиметры и очень чувственно, необыкновенно, совершенно по-особенному целуешь, — я люблю тебя, — шепчешь мне в губы, всего на мгновение отстранившись.       Мои глаза закрыты, но я уверена, сейчас ты улыбаешься.

Мы не живем, мы дышим друг другом, Нуждаясь в прикосновениях, как в кислороде. Мы не просто любимые, Мы отдельные ото всех, лучшие Вселенные. Наши чувства выше, больше любви. У нас нет тебя и меня, Мы уже давно не существуем по отдельности. Мы одно целое, Неделимое, несокрушимое. Навеки!