Одна на двоих

Теплые солнечные лучи прошмыгнули сквозь плотно задернутые занавески, скользнули по цветастым стенам, разукрашенных детскими рисунками и обвешанных вырезками из глянцевых журналов. Призрачной дорожкой пробежались по кровати и яркими зайчиками запрыгнули на лицо Юичиро, путаясь в темных волосах и смоляных ресницах. Тот нахмурился во сне и недовольно что-то пробурчав, перевернулся на другой бок, смахивая со лба слепящие осколки скорого лета. Носом уткнулся во что-то мягкое и глубоко вдохнул знакомый запах — кажется и вправду пахло летом: изумрудно-зеленой травой и одуванчиками, теплым тихим дождем и домашними выпечками. На щеке заиграл едва ощутимый ветер сродни размеренному дыханию, мазнул по губам лишь кончиками пальцев, но обжигая не хуже уголька. Юичиро поморщился и просто начал пинаться и толкаться, пытаясь отодвинуться от причины своего неохотного пробуждения. — Юи-чан… Юи-чан!!! — неожиданно завопили над ухом, а потом кто-то явно где-то грохнулся и теплый плед внезапно соскользнул с плеч спящего. — Что? Что? — Юи вскочил с кровати словно ужаленный, растерянно заморгал, ошалело оглядываясь по сторонам. — Мика? Мика, ты где? — Да вот, на пол прилег, — послышалось по ту сторону кровати, и Хакуя нагнулся, заглядывая под нее. На полу, распластавшись, лежал Микаэла, нагло подмяв под себя с минуту назад исчезнувшее с Юичиро одеяло. Сонный растрепанный — белокурые волосы разметались по деревянным половицам. Мика протер кулаками глаза на ресницах которых все ещё эфемерной тяжестью ютились остатки сна, и повернул голову в сторону друга. — Я думал, что ты мне если не зубы выбьешь, то почки точно отобьешь. — Э-э-это… Какого ты вообще там разлегся? — Так уж сложилось, что падая с кровати люди приземляются на пол, а не взлетают. Сила притяжения, слышал о таком? — Юичиро готов был взорваться от негодования, оборвав разом свою жизнь и жизнь этого несносного типа. Иногда своими жалкими словечками Микаэла доводил его до белого каления и острого зубного скрежета и, если Юи мог бы, то непременно отправил гнусного засранца куда-нибудь на другую планету пинком под зад. Но вместо этого, молча поднялся на ноги, обошел кровать и вполне ощутимо пнул его ногой. — Юи-чан, я и так едва выжил! — В следующий раз минуй мою кровать, если будешь во сне бродить! И волосы у тебя воняют, я спать не могу! — Что-о?! — Вонючка! * Мика начал ходить во сне совсем недавно, но Юи сполна уже успел настрадаться от этого. Мало того, что Микаэла передвигался по комнате, словно стадо разъяренных слонов, то и дело цепляясь за стулья и кровати, каждый раз спотыкаясь о разбросанные вещи и почти падая, так еще пару-тройку раз проскальзывал сквозь открытые двери и маршировал по улице с подушкой в руках. Ловить его тогда приходилось всем детдомом. Юичиро думал, что хуже точно быть не может, пока однажды не проснулся в обнимку со сладко посапывающим Микаэлем, да еще слюнявящим подушку во сне. Крохотное сердце тогда чуть не выпорхнуло из груди, трепыхая пойманной птицей где-то под горлом — Мика только вытер мокрый подбородок ладонью и пожал плечами, а в глазах читалось удивление не меньше, мол, я вообще не при делах. * — Может тебе моя кровать больше нравится? — предположил Юи, в очередной раз проснувшись от надоедливого сопения и теплого дыхания, щекочущего шею. Не переставляя удивляться, как они вдвоем вообще умудряются поместиться на кровати, рассчитанной для одного ребенка. Мика сидел напротив, обмотавшись в одеяло, словно в кокон, накрыв и голову тоже, перебирал пальцами постельное белье, раз за разом прокручивая в голове сумбурные идеи, как избавиться от лунатизма. — Да быть такого не может, — фыркнул тот. — Твоя кровать противно скрипит и стоит ближе всех к двери. Мне она сразу не понравилась. Да и краска облупилась у изголовья, — Мика несколько раз кивнул, соглашаясь со своими предположениями и неожиданно замер, широко распахнув глаза, озарившись очередной догадкой. – А, может, это ты меня к себе перетаскиваешь, а, Юи-чан? — Хакуя хитро прищурился и, сбрасывая с плеч одеяло, быстрым рывком придвинулся к лицу ошалевшего друга, вмиг вжавшегося в спинку кровати от неожиданности. — Ты совсем сбрендил от недосыпа? — прошипел Юичиро, почему-то отчаянно краснея, и дал Микаэлю хорошую затрещину. — Тебе бы стоило сходить к врачу, возможно он приписал бы что-нибудь. — Ты не хочешь, чтобы я приходил к тебе? Юи честно хотел ответить «да»: твердо и решительно, чтобы Мика понял и больше не совался к нему, не жался своим телом его, не обжигал дыханием шею, не обнимал во сне и не шептал что-то, что Юи понять не мог, как бы ни прислушивался. Но короткое слово застряло на языке, и поэтому он просто неуверенно кивнул. — Хорошо, Юи-чан. * Перед глазами замысловатыми узорами расплывались темные тени, выхваченные яркими всполохами молний: скользкие и липкие, причудливые образы самых страшных когтистых монстров. В широкое окно то и дело постукивали ветви растущего вблизи дерева, умоляюще просясь внутрь. Тарабанили в окно громко, с воем, и потрепанные листья прилипали к мокрому стеклу на мгновение, а потом подхваченные разъяренным ветром, испарялись в кромешной тьме, призраками рассекая пустынные улицы. Юичиро подтянул одеяло, накрывая глаза, но молния, озарившая комнату, была настолько ослепительно-яркой, а последующий гром оглушительно-громкий, что никакие одеяла не могли спасти от опутывающего тело ужаса. Он боялся молний, боялся грома — каждый раз зажмуривался с такой силой, что перед закрытыми веками начинали плясать белые пятна, и сердце колотилось в груди отчаянно быстро, словно умалишенное. Юичиро приспустил одеяло и украдкой посмотрел на Микаэля, которого в свою очередь совершенно не заботило происходящее вокруг. Мика взвесив все «за» и «против» все же послушался Юи и вместе с воспитательницей обратился к доктору. Тот выписал какие-то таблетки и пообещал, что ночные похождения отныне прекратятся и, как результат, сейчас Мика сладко спал, уткнувшись носом в подушку. Юичиро сверлил негодующим взглядом белокурую макушку и проклинал всех и все за то, что Микаэла наведался к врачу именно сегодня. Спать с ним было не то чтобы неприятно, просто слегка неловко: Юи часто краснел и мысленно чертыхался, ловя себя на мысли, что его друг во сне довольно-таки милый и волосы его совершенно не воняют, а пахнут очень даже притягательно. Пахнут, казалось бы, всем, что Юичиро так отчаянно любил. Что, прижавшись вплотную, можно услышать биение чужого сердца, едва уловимое, тонкое, словно паутина, но опутывающее своей хрупкостью обоих: крепко и навечно, связывая мнимыми семейными узами. Что дыхание, затерявшееся в его собственных волосах, не такое и раздражающее, скорее даже успокаивающее и согревающее в особо одинокие и страшные ночи… в такие как сегодня. Юичиро шумно выдохнул и провел холодной от липкого страха ладонью по лицу, а затем тихо поднялся с кровати и опустил босые ноги на пол. С кошачьей ловкостью преодолел комнату и замер перед Микаэлем, колеблясь в своем решении, но когда очередная вспышка застелила глаза, запрыгнул в кровать друга сразу же, без каких-либо раздумий. Та качнулась, и теплый плед съехал с Мика, полностью перекочевав к Юи. Сосед мелко вздрогнул от холода и потянулся рукой в поисках ускользнувшего одеяла, но вместо него нащупал что-то совершенно иное. И это что-то недовольно засопело и треснуло его по руке. Микаэла слетел с кровати в буквальном смысле этого слова и во все глаза уставился на комок, благо не закричал только, быстро сообразив чье тельце разлеглось по правую сторону его кровати, подальше от окна. — И как это понимать? — прошептал он, тормоша парня и угрюмо отмечая, что Юи забрал под себя остатки одеяла. — Я тоже лунатик, — едва слышно ответил тот, уже проваливаясь в зыбкий сон. Спать с ним невыносимо: он пинается, слюнявит подушку, иногда что-то бурчит невнятное и хочется отгородиться от него стеной, каменной и неприступной, чтобы не приближался вовсе. Но стена эта получается тонкой, почти иллюзорной и я сам с силой крушу ее, после развеивая остатки по ветру. Искренне не понимаю как у него получается делать подобное, но вопреки самому себе отчаянно тянусь к нему навстречу.