В худшие часы

- Дыши, дыши, - Лео едва ли узнает свой собственный хриплый голос. В комнате безумно тихо. Темнота окутывает книжные полки, раскиданные по столу бумаги и карандаши, ластится к смятой кровати, на которой они застыли. Бледные пальцы Курапики сминают простынь, он запрокидывает голову, размыкает губы, пытаясь протолкнуть в легкие воздух. Леорио поддерживает его за затылок, успокаивающе водит ладонью по обнаженной груди, убирает с намокшего лба светлые прядки, отсчитывая лениво утекающие в небытие минуты. Он не помнит, когда это началось. Но каждый раз, как ночь застает их вдвоем на этой самой постели, Леорио кажется, что он умирает и рождается вместе с Курапикой. Худое тело заходится дрожью и вдруг расслабляется. Леорио долго вслушивается в учащенное дыхание старого друга и, наконец, в облегчении припадает губами к чужому виску. Все закончилось. На сегодня. Курапика устало приоткрывает воспаленные глаза, под которыми даже во мраке ночи отчетливо выделяются ужасные синяки. Его рука так сильно дрожит, что Леорио едва сдерживается, чтобы не поймать ее в захват и не усеять ласковыми поцелуями. Несмотря на слабость, Курапика отчаянно пытается застегнуть распахнутую на груди рубашку. Леорио чуть качает головой, выдавливая улыбку. Он знает, что его чувства - это одновременно и проклятие и благословение для них обоих. Это то, что позволяет им жить - дышать, говорить, двигаться дальше. Он знает, что когда дотронется до холодных, дрожащих пальцев, Курапика сдастся, вцепится в его одежду, словно утопающий, и ответит на его поцелуй. Сколько раз уже было так? Лео очень осторожен. Он никогда не позволяет себе отдаться страсти - слишком боится доломать вверенное его прикосновениям тело. Чего уж греха таить, когда-нибудь он хотел бы попробовать иначе - чтобы до боли выкручивало желанием бедра, чтобы объятия оставляли безжалостные синяки, чтобы Курапика под ним извивался и стонал, обещая, что больше никогда не уйдет, не оставит его, не свяжет себя новым бременем оков. Но Курапика слишком упрям. Леорио знает, что он пройдет по избранной тропинке до самого конца и, если уж и вернется к нему, то пустой оболочкой. И то - если раньше чужое, посмертное нэн, не утащит его за собой. В самые худшие часы Курапика приходит к нему, и Леорио знает, что ему страшно, хоть он никогда не признается в этом. В конце концов, только дурак не боится смерти. А смерти в одиночестве - и подавно. Но Лео заставит его забыть об этом. Вновь. Поцелуи порхают бабочками по шее. Курапика довольно вздыхает, откидывается на подушку, открываясь ему, позволяя стянуть с себя последнюю преграду в виде черных брюк. Смятый пиджак уже давно валяется где-то на пыльном полу. Леорио всегда швыряет его туда, как только Курапика, хрипя и падая на колени, вваливается в прихожую его скромной квартирки. Наверно, с утра Курапика снова будет ворчать и всыплет ему за эту ярую небрежность по первое число. Но сейчас им обоим не до этого. Леорио ласково гладит руками бледную кожу и рубцы свежих шрамов, еще не сошедшие синяки, выступающие ребра, словно для него это самое настоящее богатство во всем мире. Курапика закрывает ладонями лицо, чтобы он не мог видеть предательских слез, выступающих на его глазах. Ничего. Совсем скоро Леорио поможет ему забыть и об этом. Он понимает, что месть не оставляет Курапике выбора сполна наслаждаться этими мгновениями, но он никогда не злится, даже осознавая, что всегда будет стоять на втором месте. Для этой бессмысленной злости его любовь слишком сильна. - Иди ко мне, - шепчет Леорио в искусанные губы и чувствует, как холодные ладони скользят по его плечам. Курапика отвечает ему, вжимается в него всем телом, ловит его бесконечные поцелуи, поддается его губам. Они жмутся друг к другу, сталкиваются лбами, пьют дыхание друг друга, теряясь во времени и пространстве. Леорио не тешит себя мыслью, что он красавец. Он вполне себе обычный парень, уже почти мужчина. У него самое обыкновенное лицо, дурацкий ежик волос, не такие уж и сильные способности, но в такие моменты, как сейчас, когда Курапика смотрит на него так, словно Лео единственное, что есть у него в жизни, Леорио ощущает себя особенным. Курапика отдает ему контроль, доверяется ему, как не доверился бы никому другому. Он слишком устал, чтобы смущаться, слишком вымотан, чтобы надевать на себя холодную броню отчуждения, слишком слаб, чтобы отталкивать Леорио. Его тело будто желе после недавнего приступа, и он покорно сгибает ноги в коленях и выгибается навстречу Лео. Сколько раз они уже делали это? Леорио едва ли помнит их первую ночь. Наверно, было также больно и сладко, наверно он точно также размеренно толкался в податливое тело, забывая о себе и заботясь лишь о том, чтобы Курапике было хорошо. Эти дни слишком похожи друг на друга, чтобы отличить один от другого. Леорио привык играть по негласным правилам, привык смотреть по утрам на то, как Курапика пытается извиниться, но слова так и не слетают с губ. Леорио привык не спрашивать, сколько еще Курапике осталось собрать чужих трофеев из горького прошлого и скольких ублюдков отправить на тот свет. Но с каждым его приходом Леорио замечает, что приступы становятся сильнее, и он сжимает зубы, не желая думать о том, что все имеет свой конец. Он отчаянно не хочет увидеть тот день, когда Курапика просто не дойдет до порога его квартиры. Или не выйдет. Лео не плохо, но и не хорошо. Курапика запрокидывает голову, приветствуя его осторожные движения внутри, по-прежнему хватается пальцами за его плечи. Курапика всегда смотрит на него, когда они целуются, но когда они спят друг с другом, он всегда прячет глаза, будто не хочет знать, что Леорио не совсем нравится так. Надрывно, безысходно, словно их не двое, а лишь он один. - Стой, - Леорио не сразу замирает, потому что не ждет этой жалобной просьбы. Курапика почти всегда молчит, редко - стонет, еще реже - тянется за поцелуем сам. Леорио упирается ладонями в постель и нависает над Курапикой, на лице которого бродит та же растерянность, что и на лице Лео. Леорио все еще в нем, и эта неожиданная заминка посылает волны дрожи бежать по позвоночнику. - Что? Тебе плохо? - Лео убирает взмокшие прядки волос с румяной щеки. Курапика вдруг ловит его ладонь, впивается в нее ногтями, прижимает ее к своей щеке, стискивая зубы, давит всхлип. - Не могу больше так, не могу, Леорио, - лихорадочно шепчет он, кусая губы до крови, - Зачем ты ждешь меня? Скажи мне не приходить. Все, что я приношу тебе - это боль. Я не хочу больше так. Леорио чувствует, как сжимается сердце, но мимолетный страх уходит, оставляя после себя лишь волну всепоглощающего тепла, заполняющего его изнутри. Он опускается на Курапику, придерживая его разведенные бедра, целует его в губы и сталкивается с ним лбом. Возможно, Курапика и сам еще не понимает, что сейчас ему сказал, но Леорио этого достаточно. - Посмотри на меня, - просит Лео, терпеливо дожидается, пока Курапика поднимет на него взгляд, - Я люблю тебя. Этого ничто не способно изменить. Я все равно буду ждать тебя. Ты только возвращайся живой. Курапика дергается, словно от пощечины, но Леорио слишком крепко держит его в объятиях, чтобы он смог убежать. Никто из них еще не говорил о чувствах, не нарушал глупый обет молчания, не рисковал связывать себя лишними цепями. Но сегодня все не так. И когда Леорио вновь начинает толкаться между ягодиц, до боли сжимая в ладонях узкие бедра, Курапика до последнего пытается оттолкнуть его, отстраниться, исчезнуть из этой постели, но в какой-то момент сдается, хватает Леорио за одно плечо и стонет так пронзительно, что вынуждает Лео вбиваться в него все сильней. Позже Курапика засыпает на его плече. Они больше не говорят. Леорио долго лежит, слушая его дыхание, поглаживая оголенную спину под смятой рубашкой, зарываясь пальцами во взъерошенные светлые прядки. Ему кажется, что сегодня Курапика уйдет, даже не попрощавшись, но Леорио не против. Он говорил правду. Он будет ждать столько, сколько потребуется. И неважно, сколько на это уйдет сил. Шорох одежды едва слышен. Леорио не открывает глаз, притворяясь спящим, думая о том, что так Курапике будет легче. Но он не ожидает того, что чужие губы вдруг на секунду боязливо прикоснутся на прощание к его плечу. Хлопок входной двери поднимает Лео с кровати. Он принимает душ, завтракает, разбирает учебные записи на столе. Смотрит на свои дрогнувшие ладони, когда внезапная мысль зарождается в голове. Он не очень способный, и нэн дается ему с трудом, но ему отчаянно нужна эта пресловутая надежда на их с Курапикой общее будущее. Сможет ли он отказаться от большего ради того, чтобы когда-нибудь спасти одного единственного человека? Сможет ли сговориться с собственным нэн? Леорио не знает, но клянется себе, что попробует. Попробует создать такую способность, которая вытаскивала бы с порога смерти. И даже если это нэн будет действовать только на Курапику, Леорио с радостью примет такое условие. Он отдаст все что угодно - лишь бы Курапика жил.