Термоядерный синтез

Когда ошалевшая от вновь обретенной свободы ежиха со всех ног умчалась прочь, подпрыгивая и лихо перемахивая через корни и ветки, Адам наконец вздохнул с облегчением. Свою миссию он счел выполненной, и теперь можно было полностью сосредоточиться на новом знакомом, который его очень заинтересовал. И не только внешне. Он словно был соткан из противоречий: казался одновременно сильным и слабым, готично-брутальным и женственно-хрупким, злым и растерянным… А в его темных глазах с красивым миндалевидным разрезом было что-то безумно притягательное. - Спасибо, Томми, - Адам улыбнулся и с нежностью посмотрел, как тот по-детски засунул в рот палец, который случайно уколол об острые иглы ежихи. – Теперь я вижу, что ты действительно любишь животных. Уверен: Нидл не держит на тебя зла, а если и будет сердиться, я с ней поговорю. - Так ты еще и разговариваешь с ежами? – Томми усмехнулся, смирившись, очевидно, с тем, что разговаривает среди ночи в городском парке с Дюймовочкой мужского пола. - Не только, - уверенно кивнул Ламберт. – С ежами, с белками, с птицами. Я с ними дружу. Хотя и среди обычных людей друзей у меня тоже много. Парень добродушно помотал головой: - Охренеть. Откуда ты взялся такой? - С Солнца, - совершенно серьезно ответил Адам. – Моим родителям меня послало Солнце. - Да ладно? – скептически скривился Томми. – А я думал, что дети берутся от… - Томми-Томми, - мягко прервал его Ламберт. – Если ты думаешь, что я стою тут перед тобой весь такой маленький и глупенький, то ты совсем не разбираешься в жизни. Нельзя судить людей по внешнему виду. И по росту, кстати, тоже. И если тебя это успокоит, то я прекрасно знаю, откуда берутся дети. Но мои родители, к сожалению, так и не смогли зачать ребенка естественным путем. Поэтому Солнце сжалилось над ними и послало им меня. - Погоди, погоди! – Томми удивленно поднял брови. – То есть, ты хочешь сказать, что твои родители… ну… нормальные? В смысле… - Они самые обычные люди, Томми. Мы живем в трех кварталах отсюда. Хочешь, познакомлю тебя с ними? - Нет-нет-нет! – запаниковал парень. – Не надо! Мы и с тобой-то толком не знакомы, а ты уже… к родителям. И вообще, ты сам посуди: что они подумают, если ты вдруг приведешь домой какого-то парня? - Ничего, - пожал плечами Адам. – Они обрадуются. Говорю же: у меня много друзей. На мгновение ему показалось, что по лицу парня скользнула мрачная тень. Он почему-то замолчал, встал, отвернулся, а потом снова сел на скамейку, задумчиво поднял взгляд в небо и тихо проговорил: - А у меня мало друзей. Вернее, всего один. Но на него я всегда могу положиться: он придет, поддержит… даст какой-нибудь идиотский совет, а потом мы бахнем по пиву - и весь мир может катиться к чертям! - Действительно хороший друг, - понимающе кивнул Ламберт. – Но почему же тогда ты сидишь здесь? Почему не позовешь его или сам не пойдешь к нему? - Его сейчас нет, - печально вздохнул Томми. – У него медовый месяц. Он уехал со своей Софи… в Диснейленд. Последние слова он произнес так неоднозначно, что невозможно было понять: то ли он сочувствует бедняге, то ли иронизирует, то ли восхищается умением друга всегда оставаться в душе ребенком. - Оу… Мне очень жаль, - искренне посочувствовал Адам. – Но ты должен позволить ему насладиться супружеством, если ты настоящий друг! А медовый месяц все равно когда-нибудь закончится, и вы сможете встретиться и поговорить. - Да, я понимаю. Но до наступления этого «когда-нибудь» еще столько времени, а мне… Может быть, ты придешь ко мне, а? Мне сейчас нужно просто с кем-то говорить… Иначе я сойду с ума… *** Квартира у парня была светлой и просторной, хотя во всей обстановке чувствовалось полное отсутствие женской руки. То есть, с одной стороны, присутствие женщины было очевидно: чего стоили одни только зеленые стринги, оставленные на спинке стула в гостиной. Но уюта – того самого, которым обычно пропитано любовное гнездышко – не чувствовалось. Зато было стойкое ощущение, что вся квартира поделена на некие «зоны», вторжение в которые для каждой из сторон не предвещало ничего хорошего. В правом углу гостиной стоял диван, выполнявший роль всего сразу: гардероба (на нем была хаотично разбросана мужская одежда), обеденного стола (коробка с недоеденной пиццей соседствовала там с початым пакетом соленого арахиса) и собственно дивана, на подлокотнике которого еще и возвышалась стопочка дисков с фильмами. А ровно в противоположном, правом, углу стояло кресло. На нем лежали журналы с лошадями на обложках, плеер с наушниками, на спинке висела шелковая дамская блузка и пара кружевных лифчиков. Видимо, обладательница последних не планировала обосновываться здесь или задерживаться сколь-нибудь надолго, поэтому даже не убирала свои вещи в шкаф. Картина взаимоотношений между живущими здесь людьми со стороны походила на некое не очень мирное, но взаимовыгодное сосуществование, и не исключено, что так оно и было на самом деле. - Эээ, ну вот, - Томми потоптался у порога, снимая тяжелые ботинки, и неуклюже поплелся на кухню, волоча за собой рюкзак, в одном из карманов которого с комфортом расположился Адам. – Ты кофе будешь, или тебе покрепче? Чая у меня нет. То есть, как бы есть, но… В общем, он не мой – его лучше не трогать. «Диагноз подтвердился», - отметил про себя Ламберт, а вслух бодро ответил: - А пиво есть? Томми, похоже, несколько удивило такое пожелание. Возможно, ему все еще казалось, что столь необычное и маленькое создание должно питаться лесными ягодками и запивать их росинками с травы. - Есть, но… Прости, если я тебя обижу, просто… Короче, у меня, кажется, нет подходящей посуды. То есть, такого размера, чтобы тебе… В общем, ты понял. - А никто этого и не требует, - беззаботно отмахнулся Адам, вальяжно разгуливая по столу. – Мне не нужна какая-то особая посуда из домика для Барби. Стакан для вискаря есть? Ну, обычный стакан? Давай его и коктейльную трубочку. По крайней мере, дома я пью так. И не говори, что у тебя нет коктейльных трубочек! Сперва Томми изумленно замер на месте, а потом невероятно искренне расхохотался: - Черт, а ты правда клевый! Щас принесу стакан. *** Легкий алкоголь, как водится, мгновенно развязал парню язык. Сперва они мило беседовали о жизни, о друзьях, о любви к животным, с которыми у Адама вообще были особые отношения, но потом… Потом разговор как-то вновь вернулся к отношениям семейным. Вернее, Томми сам заговорил об этом, вспомнив своего друга, недавно связавшего себя узами брака: - … Вот, к примеру Айзек. У него все по-другому. Они с Софи знакомы много лет и вместе живут давно – тут все понятно. Она любит его. Наверное. А эта… - он бросил короткий взгляд на висящий на спинке кресла лифчик и замолчал. - Что? – попытался уточнить Адам. - Ничего. - Ты считаешь, что она тебя не любит? - А ты так не считаешь?! - Я? Мне сложно судить: я ведь с ней не знаком. Но судя по тому, что я вижу в вашей квартире… - В моей, - грубо перебил его Томми. – Это моя квартира. А я ведь снял для нас дом. Сделал там ремонт. Мы должны были переехать туда на следующей неделе, а теперь… Но знаешь, это даже к лучшему. Не хотел бы провести остаток жизни в одном помещении с этой… наездницей. - Странный ты, - по-доброму улыбнулся Адам, хлебнул пива через трубочку и смачно захрустел арахисом. – Зачем же ты все это время с ней встречался, жил, если она стерва? И реакция Томми была, надо сказать, неожиданной. Он поднял на него совершенно растерянный взгляд и неуверенно пожал плечами: - Не знаю… И ведь сказано это было совершенно искренне. Похоже, парень и вправду не знал. Он просто жил и плыл по течению: делил жилье с какой-то странной девицей, к которой не питал нежных чувств, да и она, как видно, не пылала к нему страстью; у него был один-единственный друг, но и тот теперь, вероятно, вынужден будет перераспределить свое свободное время… Он чувствовал себя одиноким и потерянным, и эти эмоции достигли у него внутри такой концентрации, что парень готов был излить душу буквально первому встречному. Адам чувствовал его боль, и ему безумно хотелось хоть чем-то помочь парню. Но перво-наперво нужно было выяснить первопричину, найти корень зла. Почему у них с брюнеткой не получилось нормальных отношений? Не сошлись характерами? Или не хотели друг другу уступать? Последнее частенько становится причиной размолвок… Кажется, он очень любит своего друга и его отношения с новоиспеченной женой считает образцовыми? Что ж, значит, отсюда можно и начать. - Послушай, Томми, - Адам встал, задумчиво прошелся по столу, заложив руки за спину, и наконец присел на мягкую стопку салфеток рядом с собеседником. – Мы, конечно, едва знакомы, и я не хочу лезть в твою жизнь, но… Мне кажется, ты хороший парень и заслуживаешь счастья. Вот твой друг Айзек. Он недавно женился, и, судя по всему, ты одобряешь его выбор и считаешь его правильным. Может быть, если ты проанализируешь их отношения, то сможешь понять, что сделал не так сам? - А что тут анализировать, - отмахнулся Томми и вздохнул. – У них идеальные отношения. Полная гармония. А у меня… вечно все не складывается. - То есть, эта девушка не первая, с которой все так вышло? – насторожился Адам. Это был тревожный симптом. - Да как тебе сказать… Были у меня интрижки. Много было. Но все всегда заканчивалось одинаково. Крики, вопли, обвинения… - Обвинения? И в чем же они тебя обвиняют? - А разве ты не слышал все сегодня? Я, видите ли, не соответствую их представлениям о мужественности. Им всем подавай двухметровых качков, которые сковородки гнут одной рукой. И ведь они правы, Адам. Посмотри на меня! – последнюю фразу он выдохнул сквозь отчаянно сдерживаемые слезы. – Но разве я виноват? Виноват, что родился таким… дохлым? «Нееет, тут что-то не то», - подумал Ламберт и в подтверждение своих слов спросил: - Так твой друг Айзек – качок? Томми даже засмеялся: - Айзек? Качок? Пха-ха, я тебя умоляю! Да он дрыщ похлеще, чем я! Погоди, щас фотку его тебе покажу! Тааак… - он поднялся со стула, нетрезво покачиваясь, и принялся рассеянно перебирать все попадающиеся под руку предметы. – Погоди-погоди, тут… где-то… где-то тут лежал мой мобильник – мы с ним сэлфи сделали в баре на прошлой неделе! Во! На стул Томми вернулся, держа в руках потертый белый айфон, и поставил его на стол на ребро, развернув дисплей в сторону Адама. На фото красовались две счастливых физиономии со скрещенными пивными бокалами, и совершенно очевидно было одно: из них двоих Томми объективно был намного симпатичнее. И он был абсолютно прав: хоть на фото они оба были не в полный рост, а сидели в обнимку, было понятно, что неразлучные друзья действительно примерно одинакового роста и телосложения, причем Айзек казался даже еще более субтильным. Поэтому вопрос у Адама возник совершенно закономерный: - Но тогда я совсем ничего не понимаю. Ты сам себе противоречишь! Говоришь, что женщинам нужны двухметровые качки, но при этом твой лучший друг при аналогичном росте и весе успешно нашел себе пассию, женился и радостно проводит медовый месяц в Диснейленде! Тут что-то не сходится, Томми! - Да что тут не сходится? – развел руками Рэтлифф. – Все сходится. Они идеальная пара! - И твой друг счастлив? - Да. То есть, за него я, конечно, ответить не могу, а вот Софи точно повезло! Айзек – он ведь… Он такой… Он… Он надежный. Рядом с ним ты чувствуешь себя спокойно. Я ей даже завидую, правда. Когда с тобой рядом такой человек… - Стоп, - глаза Адам вдруг расширились, потому что картинка в голове внезапно начала складываться. – Томми, я… правильно расслышал? ТЫ ЗАВИДУЕШЬ СОФИ? В первую секунду Томми даже не понял, что именно в его речи показалось Адаму странным. Он честно и не задумываясь ответил: «Да. Еще как!». И долго расписывал достоинства своего друга, которые, в общем и целом, сводились к одному: рядом с ним было уютно и спокойно. И чем больше он говорил, тем отчетливее Адам понимал: первое впечатление, которое произвел на него этот парень там, в парке, оказалось верным, и девушки тут совершенно ни при чем. Все они, как это и подобает девушкам, искали в нем одно: сильное плечо, на которое можно опереться и почувствовать себя защищенной. Но похоже, что защита и опора нужна ему самому! Это ОН мечтает о сильном плече и крепких объятиях, в которых ему будет уютно. Адам умолк. Вот это задача. Сказать парню в лоб все как есть? Нет, это не вариант. Он слишком эмоциональный и ранимый, и это может просто убить его. Но что же тогда сделать? Как показать этому хрупкому ангелу, что поиски личного счастья он ведет совсем не там? Как сказать ему, что в этом мире найдется немало людей, которые готовы будут отдать многое за то, чтобы утром с соседней подушки на них взглянули эти бархатные темные глаза с пушистыми девчоночьими ресницами? И как смириться с тем, что ты никогда не будешь одним из них? Потому что в тебе всего три дюйма роста…