Teachers

Я и не сомневался в том, что едва моя голова коснётся подушки, я тут же отключусь, потому что даже размышлять о волнующих меня темах не было совершенно никаких сил, но когда я очутился в кровати, то понял, что погорячился. Воспалённые глаза слипались немыслимо, но уснуть, почему-то, не получалось. И сначала я даже не мог сообразить, что именно мешает мне предаться забытью: свет в комнате не горел, в соседних номерах и за окном никто не шумел, да и новое место никогда не было помехой для засыпания – при желании я мог залипнуть где угодно. Лишь спустя какое-то время до меня дошло, что всему виной сосед, который, как оказалось, тоже не спал. Эндрю вёл себя, как беспокойный ребёнок, постоянно переворачивался с боку на бок, шелестел простынями, взбивал подушку и тяжело вздыхал, и если сперва я не обращал внимания на эти звуки, а затем старался их игнорировать, то со временем желание отрубиться стало убийственным, и я не выдержал, подавая голос. - Ну хватит уже возиться, ты мешаешь мне спать, - мученически простонал я, пытаясь надавить на его совесть. - Прости, - тут же смущённо прошептал парень, ранее не подозревавший, что его бессонница препятствует моему отдыху. – Не могу уснуть, потому что как только глаза закрываю, вижу Никки на больничной койке с капельницей в его маленькой ручке, а это очень жутко. И ещё страшнее осознавать, что всё это – моя вина, - начал делиться брюнет, но быстро умолк, после чего продолжил уже менее эмоционально. – Знаю, что тебе совсем неинтересно, но… - Почему ты решил, что ты в чём-то виноват, если тебя в тот момент даже рядом не было? – я же перебил его таким вот вопросом, чтобы удержать при себе реплику, что мне напротив очень даже интересна данная тема, несмотря на то, что это вообще не моё дело. - Потому что у меня точно такая же хуйня, и она передалась ему по наследству, - с горьким отчаянием в голосе прохрипел Бирсак. Акцентировать внимание на том, что он снова использовал матерное слово, а также спрашивать, что же это за хуйня такая, я не стал, так как, если бы он считал нужным, то сказал бы об этом сам. - Сейчас прозвучит банально, но ты-то не нарочно наградил его своей болезнью, - я ответил лишь тогда, когда смог подобрать нужные слова, хотя всё равно не был на сто процентов уверен в их уместности. – Ты не мог предвидеть, что такое произойдёт. - Я понимаю, но от этого нихрена не легче. - Не стоит себя винить, - устало протянул я, и со стороны могло бы показаться, что мне плевать, и говорю я это лишь затем, дабы утихомирить Энди, но дела обстояли иначе. Я просто слишком устал, чтобы на все сто владеть своими эмоциями и произнести это настолько участливо, насколько стоило бы. – А теперь спи, завтра не менее тяжелый день. - Добрых снов, - вздохнул Эндрю, но я не ответил, лишь перевернулся на другой бок и сильнее укутался в одеяло. На какое-то время историк затих, он больше не возился (хотя я слышал, что он вроде как сел на кровати), и, наконец, сон стал утаскивать меня в свои объятия. Я даже физически почувствовал, как меня обнимают, стало настолько тепло и уютно, что я отключился в тот самый момент. Проснулся я тоже с ощущением, что чужие руки обвивают мой торс, а к спине прижимается чьё-то до безумия горячее тело. И если первые пару секунд после пробуждения это нисколько меня не смущало, напротив, мне было очень даже комфортно в таком положении, то едва я открыл глаза и убедился, что объятие мне не мерещится, а также осознал, что, кроме Бирсака, обнимать меня некому… - Твою мать, да какого хрена?! – праведно возмутился я, но даже не попытался вырваться из захвата, потому что хотел, чтобы мальчишка проснулся и своими глазами увидел, что он творит. - Похоже, о том, что просыпаться вместе с человеком, к которому неравнодушен, истинный кайф – бессовестно врут. Ты уже второй раз всё портишь, доказывая обратное, - хрипло пробурчал Эндрю куда-то в мой затылок, после чего с печальным вздохом убрал от меня свои руки. – Доброе утро что ли? Отвечать я не стал, и мне было плевать на то, что коллега может посчитать меня пиздец невежливым, потому что брюнета, похоже, совсем не волновало то, что я уже считаю его вконец охреневшим. Он же нарочно это устроил! Я просто сел на кровати и повернулся к историку лицом, одним взглядом требуя объяснить его нелепое поведение, но Энди не спешил радовать меня комментарием по этому поводу. Наглец и вовсе даже не пошевелился, и тогда я всё же решил задать вопрос вслух. - Как прикажешь это понимать? – с расстановкой поинтересовался я. - Я забрался к тебе в кровать, так как не мог уснуть в своей, - пожал плечами парень, будто бы подобные действия были вполне допустимы. – Вчера в автобусе рядом с тобой меня быстро вырубило, я решил проверить, так просто совпало или же твоя близость реально помогает засыпать и спать спокойнее, - уверенно отчитался брюнет, при этом продолжая валяться в моей кровати под моим одеялом, как будто бы так и должно быть. И, что примечательно, ему ни капли не было неловко за то, что он творит, в то время как у меня запылали уши, хотя я всю жизнь считал себя человеком, смутить которого крайне трудно. - Хм, не знал, что взрослые, едва знакомые люди могут себе позволить вытворять подобное, - сквозь зубы саркастически процедил я, избегая взгляда в бесстыжие глаза Бирсака, который наоборот смотрел на меня очень внимательно, наслаждаясь тем, что в данный момент я растерян и сбит с толку. - Ну вот, а теперь знаешь. Видишь, общение со мной идёт тебе на пользу, ты узнаёшь всё больше нового! – восторженно протянул Энди, после чего таки покинул зону моего личного пространства – слез с кровати и наклонился к своему рюкзаку. - Ведёшь себя как ребёнок, - моё недовольное бурчание казалось мне едва слышным, но слух парнишки был слишком чувствительным и улавливал каждый, даже незначительный звук, поэтому последнее слово он оставил за собой. - Уж лучше так, чем быть занудой и злюкой вроде тебя. Брюнет вытащил из рюкзака полосатый свитер, на вид более тёплый, чем та рубашка, в которой он проходил пару прошлых дней (наконец-то дошло, что на дворе январь месяц, и мы не в путешествие по тропикам отправились!), бросил вещицу на, к моему удивлению, заправленную кровать, и свалил в ванную. Я же проводил его взглядом и продолжил сидеть на ещё не остывшей постели, ведь, почему-то именно сейчас внезапно почувствовал, что нахожусь на грани того, чтобы осознать кое-что реально важное, нечто связанное с Бирсаком, что постоянно ускользало от меня всё это время. Его дурацкий поступок дал мне ещё одну ниточку, дёрнув за которую, я смог бы понять что-то, что могло бы помочь мне раскусить коллегу, но нужно хорошенько поднапрячь мозги, дабы во всём разобраться. Мысленно я попытался собрать в одну кучу всё то, что знаю об этом парне, проанализировать имеющуюся информацию, которой всё ещё слишком мало, чтобы полностью понять, что с ним не так, но в то же время достаточно, дабы сделать какие-то новые выводы. Итак, паршивец всегда держал оборону, когда я на него нападал, но при этом первым на конфликт не нарывался (ибо я готов признать то, что дурацкий спор был его своеобразной ответкой на мои сомнения в его преподавательских способностях); я десятки раз посылал в его сторону колкие фразы о том, как он меня раздражает, пару раз даже о ненависти заикался, но ни разу не слышал подтверждения тому, что это взаимно. Эндрю с лёгкостью прекратил войну, когда я перестал его задирать, и с такой же лёгкостью возобновил её, как только я намекнул ему на то, что мне нужно продолжение. А ещё я на двести процентов был уверен в том, что починка замка в моём кабинете – именно его рук дело, причём он не то что не потребовал возместить ему стоимость нового механизма и работы слесаря, он ещё и отпирался, пытаясь уверить меня в том, что не имеет никакого отношения к этому чуду. Сюда же идут все глупые намёки на его ко мне чувства, поступающие не от коллег и учеников, а от самого брюнета. Раздражали они просто немыслимо, и до вчерашнего вечера я был убеждён, что это просто один из способов вывести меня из равновесия (или смутить, чёрт его знает), но на набережной, когда Бирсак заставил детей обнять меня, я отчётливо слышал из его уст совсем не: «… настолько сильно, насколько вы его любите». Энди сказал: «Мы любим». И, чёрт, звучало это так искренне, что я готов был поверить, что парень, несмотря на наши разборки, относится ко мне не так плохо, как я привык думать. А если ко всему этому добавить тот факт, что ужратые в говно мы целовались на вечеринке, уединившись в какой-то подсобке как два подростка... Что, если на самом деле единственный, кто испытывает лютую неприязнь в наших взаимоотношениях – это я, а у него всё наоборот?.. - Эндрю, - нерешительно позвал я, когда историк, ходивший умываться, вернулся в спальню. – Может, объяснишь мне, что вообще происходит? - А что происходит? – тут же удивился он, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, что я имею в виду. - Твоё непонятное отношение ко мне, - говорить было непросто, ведь я не был ни в чём уверен (и все мои размышления могли оказаться просто бредом не до конца проснувшегося человека), но я хотел разобраться со всем этим как можно скорее. – Ты с удовольствием бодаешься со мной и расшатываешь мои нервы своими выкрутасами, но как только понимаешь, что перегибаешь палку, и мне уже не смешно – выключаешь режим беззаботного долбоёба и пытаешься меня поддержать. Вчера, к примеру. Что это за внезапный порыв у моста? – я даже встал с кровати и приблизился к нему на расстояние шага, чтобы видеть все эмоции, что отразятся на его лице в момент ответа. - Видел бы ты себя со стороны, - нахмурился Бирсак, глядя на меня сочувствующим взглядом. – Ты так ревновал детей ко мне, что, казалось, будь у тебя пистолет, то ты, не раздумывая, пристрелил бы меня к чёртовой матери, а потом в отчаянии сам спрыгнул бы с моста. И мне хотелось показать, что повода для ревности нет – они любят тебя не меньше, и говорили вчера об этом не потому, что я попросил, а потому что так и есть. Просто ты обычно из себя такую ледяную глыбу строишь, что только отчаянный Дэнни не стремается проявлять свои чувства. Я просто подтолкнул остальных к тому, чтобы они тоже это показали. - Но зачем? – удивился я, ведь не видел смысла в таком поступке. - Тебе это было нужно. А в тот момент – в особенности, - с готовностью ответил парень. – Легче ведь стало, да? Ты даже внешне тогда изменился. - Тебе с этого какая выгода? – я всё ещё был настроен скептически и пытался рассмотреть в этом поступке подвох. Но вместо ответа Энди просто улыбнулся, причём настолько тепло и душевно, что меня снова заполнили те чувства, что и вчера на набережной, а затем историк посмотрел мне прямо в глаза взглядом, в котором читался вопрос: «Ну неужели ты не догоняешь?» – и, блять, я осознал, что всё это время ответ лежал на поверхности. – Я нравлюсь тебе, да? – раньше, чем понял, что ляпнуть такое – не самая лучшая идея (а также подобное заявление было крайне самоуверенным), выпалил я. - С чего бы? – тут же нарочито удивлённо и даже якобы испуганно воскликнул коллега, вскидывая брови. – Это ведь со-овсем не очевидно, конечно же, нет, - покачал головой он, продолжая говорить с интонацией, которой обычно стебутся, но сейчас мне было не до шуток, я хотел получить честный ответ на свой вопрос. - Ты умеешь быть серьёзным? - Послушай… – вздохнул Эндрю, всё же отбрасывая сраную наигранность. – Я не хочу сказать тебе, что ты тупой или тормоз… но я скажу. Ты тормоз, Оливер, потому что до тебя дошло это только сейчас, - выдал брюнет, серьёзно глядя в мои глаза. И как бы я ни ждал этого ответа, всё равно был не готов к тому, что придурок так просто сдастся и признается. Я ожидал, что он продолжит нести ахинею, уходить от прямого ответа, задавать встречные вопросы и переводить стрелки, поэтому я растерялся, когда парнишка почти сразу подтвердил внезапно возникшую в моём мозгу догадку. Это определённо самый странный случай, когда мне доводилось узнавать о чьих-либо к себе чувствах, и я просто не представлял, как тут вообще можно отреагировать. Бирсак пытался казаться спокойным и делать вид, что его никоим образом не ебёт моя реакция на это вынужденное откровение, но я, даже находясь в шоковом состоянии (которое благодаря историку скоро станет моим привычным), всё равно заметил, что задышал голубоглазый чаще. Но, судя по всему, его едва заметное палево было просто ничем по сравнению с тем, как выглядела моя охеревшая физиономия со стороны. - Лицо попроще сделай, - с неопределённой интонацией кинул Энди и прервал зрительный контакт, отступая к своей кровати, на которой были сложены его вещи. – Я не собираюсь домогаться или что-то в этом роде. И ни на что не рассчитываю, так что можешь меня не бояться, - зачастил парень, натягивая на себя джинсы. – Этот факт что-то меняет? Нет. Не я первый, не я последний, так что… - Почему ты раньше не сказал ничего? – всё ещё не избавившись от оцепенения, неверяще протянул я, и хотя на краю сознания понимал, что этот вопрос выиграл бы в номинации «самый уебанский», но вовремя остановить себя и не задавать его не сумел. - Я знаю, что ты считаешь меня дебилом, но всё же я не настолько тупой. Как ты себе это представляешь? – уже нервно затараторил Эндрю. Видимо, удерживать маску хладнокровия и пофигизма в такой ситуации было не так просто. – Признаться в симпатии человеку, который на дух меня не выносит, тем самым сделать ему приятное и польстить самолюбие, самолично дать понять, что отныне на меня есть офигенный рычаг давления? Типа: «Эй, ты всё ещё думаешь, как меня уничтожить, но на самом деле ты давно уже победил. Вот тебе моё сердце, можешь поместить его на полку с трофеями и любоваться, наслаждаясь осознанием собственной крутости, а можешь скормить его своей собаке». - Господи, что за бред ты несёшь? - Я не особо хотел, чтобы ты знал, и ничего нарочно не делал, чтобы это показать, но делать морду кирпичом и отрицать очевидное не стану. Хотя я уже столько раз спалился, столько раз выдавал правду под видом шутки, что был уверен в том, что ты давно в курсе, - не обращая внимание на мою реплику, продолжил говорить Бирсак. – Поэтому задираешь меня и жаждешь моего увольнения, чтобы глаза не мозолил, - уже куда тише, причём с нотками обиды в голосе пробурчал брюнет. - Ничего не понимаю… – покачал головой я, сопоставляя факты. Вроде сомневаться в его заявлении нет смысла, но ведь… как можно втрескаться в того, кто тебя травит, и при этом ещё и делать вид, что жизнь прекрасна? Пусть он действительно уже не подросток, и разбитое сердце – не повод закатывать истерики и выходить в окно, но ежедневно контактировать с предметом воздыхания, при этом терпеть от него доёбывания – тут у многих сдали бы нервы, а на моей памяти коллега срывался всего несколько раз, в то время как я просто фонтанировал подобным дерьмом. – Как тебя угораздило вообще? - Слушай, ты сейчас об этом поговорить хочешь? Мы вроде как спешим, а ты даже не начал собираться, – парень говорил это всё ещё раздраженно, избегая взглядов в мою сторону и делая вид, что очень увлечён процессом приведения себя в порядок, хотя на самом деле был уже готов отправляться на экскурсию. – И вообще, какое тебе дело, если я уже сказал, что никаких планов на тебя не имею и не собираюсь приставать? - Почему это? – снова вырвалось у меня раньше, чем я понял, что лучше бы оставил этот вопрос при себе. Хотя, какая уже разница? Он и так считает меня недалёким и тормознутым, дальше в его глазах падать некуда. - А тебе хотелось бы этого? – историк даже повернулся в мою сторону и уставился на меня в упор, удивлённо вскинув брови. – Ингрит и остальные девчонки недостаточно повышают твою самооценку своим вниманием? - Я не в том смысле, - тут же попытался отмазаться я, чтобы уверить брюнета в том, что он просто неправильно меня понял. – Ты ведь уже откровенно приставал. Сегодня в кровати со своими объятиями, и тогда, на вечеринке, когда целоваться полез. - Насчёт сегодня – это было не приставание, - закатил глаза Бирсак. – Я просто лежал рядышком, не лапал тебя там, где лапать не положено, и не говорил ничего такого, что можно было бы расценить как подкат. А насчёт вечеринки... Ты что, не помнишь, как в ту ночь всё на самом деле было, и думаешь, что это я?.. – Энди снова состроил рожу до глубины души пораженного человека, после чего расплылся в заговорщической улыбке. – Ну, наверное, оно и к лучшему. Продолжай так думать. - То есть, ты хочешь мне сказать, что я не прав? – моё сердце тут же ускорило свой ритм, ведь я действительно не помнил, кто из нас тогда проявил инициативу, но я даже мысли не допускал, что сам мог быть зачинщиком! Неужели всё же именно я потащил Эндрю в подсобку и поцеловал, а мне просто отвечали?.. - Думай, как тебе удобно, я не стану ни в чём переубеждать, - не стирая с лица улыбку, покачал головой историк и даже выставил перед собой ладони, всем своим видом показывая, что спорить не будет. - Да говори уже, - сквозь зубы прорычал я, начиная раздражаться от его глупой игры. – Или ты снова нарочно хочешь заставить меня сгорать от любопытства и свалить? Так по кайфу меня злить? - Я просто думал, что ты тоже всё помнишь, но нарочно ведёшь себя так, будто бы ничего не было, потому что тебе невыгодно помнить ни то, что ты говорил, ни то, что делал, - поджал губы Бирсак, но даже с этим выражением лица он продолжал излучать веселье. Голубоглазый гад снова оказался на шаг впереди от меня и был рад тому, что я сейчас чувствую себя как идиот. – Вечером поговорим, если уж тебя так черти по этому поводу рвут, - снисходительно пропел он, излюбленным жестом похлопывая меня по плечу. – А теперь одевайся, потому что мы теряем время на пустую болтовню. - Ты намекаешь на то, что это я тебя поцеловал? – я был намерен поговорить именно сейчас, потому что понимал – до вечера просто не доживу. Сомнения и неопределённость разорвут меня на куски. – Брось, это абсурд полный, ты же не думаешь, что я в этот бред поверю? Ты просто нарочно меня злишь и сбиваешь с толку, - сделал заключение я, тыкая пальцем в его грудь. - Я только что ни слова не сказал, - снова уверенно и без капли издёвки во взгляде посмотрел мне в глаза Энди. – Вообще. Ты сам всё проговорил, а потом обвинил меня в том, что я хочу тебя обмануть. В этом вся твоя суть, Оливер: ты что-то себе придумываешь, веришь в это, и тебя никто не разубедит в том, что ты прав, как бы ни старался. Я вот не стараюсь – гиблое дело, только потрачу свои нервы, причём впустую, - он говорил всё это не отводя глаз, а я понимал, что паршивец, чёрт возьми, прав, и это приводило меня в бешенство. – И вот сейчас тебя просто распирает от желания меня придушить, потому что я попал в точку. - А ты дохуя психолог, что людей насквозь видишь? – зло прошипел я, тем самым невольно подписываясь под только что услышанным. - Просто большой опыт общения с тебе подобными, - безэмоционально протянул Бирсак, но через несколько секунд и его деланное самообладание, наконец, дало трещину. – Да я тебя целовал, придурок! И план экскурсии у меня есть, поэтому, блять, выдохни, приди в себя и начни собираться, - тоже сквозь зубы процедил Эндрю, но я почему-то не поверил в это заявление. Мне казалось, что он нарочно меня успокаивает, дабы поскорее закрыть эту тему и отправиться гулять по городу в компании детей – говорит мне то, что я хочу услышать, чтобы я прекратил кипишевать. – У тебя реально нервы ни к чёрту, ещё припадок начнётся... – себе под нос пробурчал историк, накидывая на плечи курточку, а мои тормоза в который раз сорвало. И в который раз по вине этого недалёкого. - Хватит играть со мной! – вжав брюнета спиной в стену, прошипел я. - Не я эту игру затеял, и закончить её должен тот, кто начал, - отбрасывая мои руки, которыми я удерживал его у стены, от своего тела, не менее агрессивно отозвался Энди. – Я не из тех парней, которые молча терпят несправедливое отношение к себе и принимают удары как должное, так что, если тебе надоело «играть» – всё в твоих руках. Я оставлю тебя в покое сразу же, как ты прекратишь попытки опустить меня перед коллегами и просто смиришься с тем, что я не собираюсь оставлять работу, которая мне нравится. Внутри царил полный раздрай. Я понятия не имел, во что мне верить и как поступить именно сейчас, я просто понимал, что нахожусь на грани того, чтобы окончательно сорваться и натворить ещё большей херни, и мне необходимо было выпустить пар. Но врезать Бирсаку я не мог, несмотря на то, что мы находились за пределами школы и вне зоны видимости учеников, въебать по стене и проломить хрупкий гипсокартон, а потом платить за нанесённый отелю ущерб, тоже не хотелось, поэтому я воплотил в жизнь первое, что пришло мне в голову – прижался к рассерженному брюнету своим телом и поцеловал. Не потому, что он привлекал меня как парень, не потому, что вновь захотелось ощутить то же самое, что чувствовал в подсобке караоке-бара, и не потому, что хотел сделать Эндрю приятное, позволив урвать поцелуй. Мне просто нужно было сбросить напряжение и расслабиться, а такой способ был единственным доступным на данный момент. Коллега охренел. Первые несколько секунд он не просто был не в состоянии пошевелиться и предпринять попытку оттолкнуть меня или как-то воспротивится, Энди был не в состоянии даже дышать. Историк впал в настоящий ступор, позволяя мне творить то, что я творил: покусывать пухлые губы, скользить языком по кромке его гладких зубов и касаться кончиками ресниц кожи лица. Лишь чужое сердце, отбивающее настолько бешеный ритм по его рёбрам, что даже я чувствовал это биение своей грудью, давало понять, что брюнет всё ещё жив, а не откинулся от передоза эмоциями. Эти мгновения бездействия Бирсака успели натолкнуть меня на мысль, что парнишка снова просто стебался, говоря о своей симпатии, чтобы в очередной раз всего лишь насладиться охуевшим выражением моей физиономии, и по-трезвому совершенно не был готов повторять свои пьяные подвиги. Но эти сомнения тут же развеялись, как только я почувствовал, что Эндрю сдался. Историк выдохнул и расслабился, впуская меня внутрь и позволяя углубить поцелуй, начал отвечать так остервенело и отчаянно, что дыхание сбилось теперь уже у меня. Он запустил пальцы в мои волосы и до боли стиснул пряди на затылке, другую ладонь устроил на моей пояснице, вынуждая прижаться ещё сильнее, и когда уже я настолько растворился в происходящем, что позабыл о том, что минуту назад меня трясло от ярости, брюнет неожиданно всё же отстранил меня от себя. Тяжело дыша и глядя на меня с какой-то детской обидой в глазах, он буквально взмолился: - Пожалуйста, не делай так больше. Это слишком грязный приём, не надо, - покачал головой Энди и на негнущихся ногах поплёлся к выходу из номера. – Одевайся, а я пойду поднимать ребят, - кинул парень, стоя на пороге, после чего захлопнул за собой дверь, оставив меня наедине с собой и осознанием того, насколько же я конченый эгоист. Использовать в своих целях людей, которые неровно к тебе дышат – это подло, но каждый житель нашей планеты хотя бы раз в своей жизни так поступал. Осознанно или неосознанно, с умыслом или без него. И не сказать, что за мной никогда не водилось подобных грешков, всякое бывало, но никогда прежде после подобных поступков я не ощущал себя такой мразью, как сейчас. Но страшнее всего было то, что, похоже, за моей неприязнью к младшему коллеге скрывается нечто большее, чем обыкновенное любопытство и желание разгадать этого парня как очень сложную загадку, нечто более глубокое, чем обычное «просто не плевать», как бы я ни убеждал себя в обратном. Потому что я понятия не имею, как по-другому объяснить собственные эмоции, которые затапливают мою душу горьким чувством вины, когда я поступаю по отношению к нему неправильно, ведь это происходит уже не в первый раз! Вот только я не собираюсь идти у них на поводу и приносить извинения за свой спонтанный поступок – это, блять, совершенно не в моих правилах, и менять свои принципы ради чокнутого, к которому я сам не понимаю, как отношусь, я не стану. Кинув взгляд на настенные часы, я осознал, что времени действительно было не так много, чтобы тратить его на самобичевание и попытки разобраться в себе прямо сейчас – на это будет вечер и разговор, который обещал мне Эндрю, поэтому я, не теряя больше ни минуты, направился в ванную, а затем одеваться. За столь привычными и обыденными делами хотелось поскорее очистить свою голову от неуместных мыслей и по-прежнему оставшихся без ответа вопросов, но я понимал, что даже если мне удастся забить, то едва снова увижу брюнета, всё снова выйдет из-под контроля. Хотя зачем видеть? Как только я зашнуровал ботинки и схватил куртку, мне на телефон пришло сообщение от коллеги: «Спускайся», – и я тут же снова ощутил себя неловко. Бирсак-Бирсак, нахрена я только с тобой вообще связался?..