90 дней пока цветет малина 11

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
One Direction

Пэйринг и персонажи:
Гарри/Вирджиния, Гарри Стайлс
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Ангст, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, AU, Занавесочная история, Стихи
Предупреждения:
OOC, ОЖП
Размер:
планируется Макси, написано 8 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
— Чем пахнет любовь? — ты прикусила губу, приподнимая уголки губ сквозь слезы. Я указал на куст малины позади себя.

Посвящение:
Любимым читателям, которые приносят мне тонну вдохновения<З

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
AU: в котором Гарри — писатель, стремящийся к тесной связи с природой, и запололучении вдохновения. Он третий год живет в доме, среди хвойного и теплого леса, и пытается написать книгу. Ничего не приходит на ум, пока в одно прекрасное лето он встречает заплаканную в своем излюбленном месте возле холма — Вирджинию, девушку на вид обычную, но со своими демонами, вечно разноцветным мольбертом и аллергией к малине.

Видео к фф — 1)https://vk.com/video-89199911_171082787
2)https://vk.com/video-26257062_172146972

Работа будет состоять из двух частей, так что на счёт рейтинга не пугайтесь) Лицо ГГ не буду выставлять какое-то конкретно, потому что многие читатели предпочитают сами додумывать.

Гарри Стайлс — http://s6.favim.com/orig/140420/harry-styles-hs-one-direction-Favim.com-1686998.png

Вирджиния Эйнсворт — http://s905.photobucket.com/user/Imnotambrosia/media/3687514749_ec3943ae63_o.jpg.html

Дом Гарри — http://smilepost.ru/photos/10542-dom-mechty-v-tropicheskom-lesu-13-foto.html

1. Dark forest

13 июня 2016, 12:45

Harry



Девять лет назад

— Пять лет, Стайлс. Я даю тебе пять лет, — мистер Ферчелд, или попросту начальник парня, сложившего ноги на столе, в полном расслаблении, склонился над ним, тыкая пальцем прямо у носа, пока глаза Гарри витали по студии, показывая все раздражение к этому разговору, — Если за это время ты не принесешь мне шедевр, которые уставит все полки книжных магазинов, и не украсит бамперы и плакаты города, со своим обучением сможешь попрощаться.

Сейчас

Мистер Ферчелд направил меня в картинную галерею, на выставку одной состоявшейся художницы, чтобы заказать у той постер к моему новому бестселлеру, который после Северной Америки направится в Европу. Уже минут пять расхаживая по светлым коридорам, я замечаю довольно много интересных и живописных работ. Ее почерк напоминает мне чей-то еще, но никак не могу вспомнить чей, будто это сейчас важно для меня. Проходя мимо акварелью написанного куста малины, в моей памяти всплывают теплые воспоминания о недалекой молодости, лет пять тому назад, когда я встретил свою первую, и до данного момента любовь. Слабо улыбнувшись самому себе, я боковым зрением уловил возле себя силуэт.

— Здравствуйте, мистер Стайлс, — я повернул голову к ней, но девушка смотрела на картину, и в один момент мне показалось, будто она и вовсе не со мной говорила. Черная широкая шляпка скрывала часть ее лица, и лишь на плечах я заметил копну волнистых светлых волос. Ее голос загадочным тембром коснулся моих ушей, и я ухмыльнулся, переводя взгляд на розовые ягоды.

— Здравствуйте, миледи. Мы с вами знакомы? — на несколько секунд между нами воцарила тишина, и было ощущение, что она сейчас сорвется с места и уйдет, оставив в воздухе мой витающий вопрос, и свое загадочное лицо, которое я не могу разглядеть.

— Нет, я просто пришла на выставку, как любой интересующийся искусством человек. А вы зачем сюда? Я знаю о вас, как о писателе, — ее голос резко стал тихим, и пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее голос. Так значит я уже так известен даже на картинных выставках? Неплохая работа, Стайлс.

— Дела, — выдохнул я, проводя рукой по волосам, — Много наслышан о работах… — я напряг зрение, чуть подаваясь вперед, чтобы рассмотреть подпись на картине, но так ничего не понял.

— Она предпочитает быть инкогнито, — звонких смех девушки стал мне приятен, поэтому я улыбнулся, хоть она и не смотрит на меня, — Да, она неплохо стала писать маслом и акварелью в последнее время. За четыре года она стала совершенно другим человеком, не такая, как была до этого, окончания колледжа. В связи с одной поездкой в ее голову привалило множество идей, и зарисовки с тех необычных мест, о которых она никому не рассказывает, она перевоплотила в полноценные картины, — когда незнакомка замолчала, я оторвал взгляд от стены, в которую пялился все это время, — Так зачем она вам?

— Хотел заказать постер к моей книге. Скоро пройдет презентация для ее продажи в Европе, так что о моем шедевре будет знать не только Северная Америка, — и под словом шедевр у меня совсем не эгоизм, любовь к себе подразумевались, и к моей книге. Под этим словом я имею ввиду девушку, ту самую голубоглазую с веснушками, и волнистыми прядями волос цвета каштана. Мою музу, и вдохновение, лицо которой покинуло меня еще давно, лишь мимолетные черты, которые я до сих пор храню в голове, — Могу я узнать ваше имя?

— Вайолет, — как-то неуверенно и взволнованно прозвучал ее голос, но я не подал особого внимания. Мы зашагали дальше по коридору, и был безмерно рад ее кампании, ведь из знакомых я здесь не встретил никого. Заведующий этой галереей сказал нам подождать примерно полчаса, потому что художница задерживается. Никто особо не был озлоблен или расстроен этой новостью, ведь эта загадочная писательница картин сегодня впервые покажется на людях, потому что, как мне сообщили ранее, она выставляла свое авторство анонимно.

Мы расхаживали с Вайолет по коридорам, беседуя от впечатления от картин до каких-то жизненных историй. Эта девушка показалась мне загадочной, так что была похожа на героиню романа. Просто появилась из неоткуда, забрала с собой все мои тайны и секреты, и также неожиданно ушла. Я говорил с ней совершенно спокойно без всяких заморочек, будто говорил с анонимом по переписке.

Она остановилась возле портрета, портрета маслом. Я поднял глаза на картину, и они за долю секунды встретились с противоположным мне цветом — голубого оттенка с серой каемкой. Эта девушка смотрела прямо на меня, и я стал лихорадочно ее рассматривать, блуждая по рыже-коричневым веснушкам возле носа и начале щек, беспорядочно разбросанные прядям каштановых волос. Уголки моих губ приподнялась вверх, когда я заметил ту теплую улыбку, которая согревала меня в то лето хуже солнца, в середине июля. Все те же морщинки в области губ, и озорной огонек в глазах, который придавал мне вдохновения в самые критические и депрессивные дни.

— В-Вирджиния? — прошептал я, будто мои глаза блуждают по лицу живого человека, и сейчас улыбка ее спадет, нахмурится, создавая забавную складку между бровями, и ответит мне. Слишком я наивен и приятно удивлен, без желания поверить в происходящее. Впервые за столько лет я встретил ее, хоть на картине незнакомой мне художнице, но теперь образ ее снова вселился в голову.

— Вы знакомы с этой девушкой? — поинтересовалась Вайолет, рассматривая картину.

— Более чем, — усмехнулся я, не веря своему удивлению и восторгу одновременно. Во второй раз встречи не случайны — вспоминаю ее слова, когда мы по стечению обстоятельств или велению судьбы встретились во второй раз за то лето.

— Расскажите мне о вашей встрече, — я немного напрягся, думая о том, чтобы соврать, что мы просто былые знакомые. Но за этой ложью будет скрываться столько правды… Хоть с другой стороны это была наша маленькая жизнь — целое лето, проведенное в вечнозеленом лесу, среди моих записей и ее мольберта с красками.

— Она любила рисовать. Возможно эта девушка… — я указал на картину, все еще удивляясь ее природной красоте, изгибу линий и морщинок, — И автор этой картины познакомились благодаря живописи. Возможно, их свело искусство, как и нас в то время…

Я сказал еще пару сухих фактов Вайолет, но вскоре мы переместились на кожаный молочных диванчик, что находился прямо напротив картины, и сев на него, я почувствовал наплыв воспоминаний, который теперь словно перелившуюся через края ванной воду не смогу стереть из памяти Вайолет. Мне захотелось поделиться нашей историей с Вирджинией вживую. Наше лето — это поистине сюжет моей книги. В ней нет самых глубоких моментов, которые я решил оставить для себя, и теперь рассказываю все подробнее Вайолет. Эта девушка совершенно не смущала меня, она до сих пор не смотрела мне в глаза, и ее взгляд метался по залу, а шляпа прикрывала половину лица.

— Эм… Начну с начала. В те еще времена, когда мы только познакомились, бывалые девять лет назад, когда я еще юным парнем витал в облаках в поиске своего нового имени, как состоявшегося писателя, закончившего престижное заведение. Мои мысли были далеки от реальности, и я попросту не задумывался о самом процессе, который не клеится уже чертов третий год. И если «шедевр» (намеки на который валяются на полу, а точнее клочки бумаги) не был бы готов к скорому времени, я с легкостью мог бы попрощаться с обучением в колледже, и работой в кампании Ферчелда. Я им книгу, они мне будущее. Этот сорокалетний холостяк с толстым кошельком заметил меня после выхода в свет моего первого сборника стихов. Дома, в душном Нью-Йорке мысли не клеились, и попросту разлагались от изнуряющей жары в четырех стенах моего дома. Родители предложили мне пожить недалеко от города, и поэтому я третий год скитался среди лесов (будучи в 22 года), птичьего пения и свежего воздуха. Ничего не подумай, но мне безумно нравится природа, и я с воодушевлением, которое только может промелькнуть в моих зеленых глазах, переехал туда.

Ближайшая деревня находилась в одной-двух милях от моего лесного двухэтажного убежища. Если пройти немного дальше по тропе от входной двери, можно было выйти к обрыву, более ста метровому обрыву, перед которым расстилалась вся красота этих мест: поля, луга, пастбища, озеро недалеко от деревни и горы вдалеке. Южная Вирджиния просто славилась своими зелеными открытыми пространствами, вокруг которых по кругу простиралась зеленая стена леса.

Но вот была проблема среди этой прекрасной жизни — я настолько был переполнен вдохновением и идеями, что вместе с этим не мог перенести их на бумагу. Совершенно ничего не приходило в голову, идеи будто навсегда покинули меня, и эта мысль приводила меня в оцепенение, заставляя переносить на завтра. Эти «завтра» длились третий год. Третий год, пока однажды в первый день лета я не встретил ее. Вирджиния. Для меня она была Ви, две буквы, а мой голос уже дрожит, и я вновь нахожу причину, чтобы назвать ее по имени. Она была Вирджинией для родителей, друзей. Ви для меня, ведь ей нравилось произношение ее сокращенного имени, слетающего только с моих губ. Это было лучшее лето на моей памяти, и не только от того, что прошедшие два других я ломал голову над сюжетом книги. Как только она ворвалась в мою жизнь подобно урагану, или газете, от швырнувшего ее на порог разносчика, строки на пожелтевшей бумаге, от скользящих моих пальцев по печатной машинке (подаренной Ферчелдом), начали застилать ее черным шрифтом, имеющим на этот раз смысл. Я не стал черкать сюжет ручкой, или сгрызенным с конца карандашом, и сразу сел за машинку. Эта девушка с картины была моей, воистину, музой, — Вайолет смиренно слушала меня, не прерывая ни на одном слове, и я снова вдался в воспоминания, рассказывая о первой нашей встрече.

День первый

Новый, помявшийся шариком лист бумаги полетел в мусорное ведро и, приземлившись на торчащую из урны гору таких же девственно чистых или исписанных листов, небрежно скомканных, свалил кучу на пол. Простонав себе в руку, лежащую на моем лице, я потер глаза, осматривая часы. Большая стрелка уже пересекла цифру, состоящую из одного и двух. Спешащий окутать мое тело сон, и забрать мысли в царство Морфия, давал о себе знать — протяжно зевнув, я почувствовал как хрустнула челюсть. Тупая боль разнеслась по ней, но вскоре затихла, оставляя после своего неприятного визита лишь легкую пульсацию.

Взгляд упал на кровать, но я почему-то решил помедлить со сном, и прогуляться вдоль протоптанных мною же тропинок. На улице темно, луны не видно, и звезды попрятались за этой иссиня-черной пеленой неба, из-за чего лес казался более таинственным и загадочным. Я схватил на всякий случай блокнот для записей и черную ручку, хотя вряд ли и сегодня мне что-то придет на ум.

Войдя в прихожую, я, первым делом, сорвал с календаря лист, на котором бледно-розовыми чернилами было выведено «31th of May», и следующая надпись немного воодушевила мои глаза, вырисовывая перед ними ярко-красную надпись «first of June». Ухмыльнувшись самому себе (хотя я чувствовал лишь досаду от еще одной весны, не увенчавшейся ни одной идеей), я покачал головой, выходя за порог дома. Ночной воздух окутал мое тело, пробираясь в ноздри, и опьяняя разум. Сколько здесь времени ни проведешь, а всегда будешь удивляться здешней природе, и ее воздействии на тебя.

Заперев дверь, я разглядел в пятнадцати метрах от дома тропинку, ведущую через лес к обрыву. Фонари выключились как только я миновал свое убежище, и теперь темнота окутывала меня со всех сторон. Я никогда не боялся темноты, то есть по сути отсутствие света. И никакие триллеры и фильмы ужасов тут не подействуют. Родители звали меня на лето домой, в город, но я отказался, ссылаясь на то, что мне нужно доработать книгу. Просто однажды я не смог сказать им правды, что и намека на нее нет, как раз в замечательный день Благодарения, и мама так растрогалась, что я вот уже несколько месяцев боюсь рассказать правду. Хоть мне скоро и двадцать два, а матери я боюсь хуже любого серийного убийцы.

Шаркая ногами по вытоптанным сухим травам и цветам, я рассматривал привычный мне лес — вроде все на месте, как всегда, но складывается ощущение, будто с каждым моим приходом здесь что-то меняется. И вот я никак не могу уловить эту изменчивость, и просто иду вдоль тропинки, пристально всматриваясь в кроны деревьев, которые слились в одну стену древесины в этой темноте. Вдали уже виднелся огонек и, казалось, будто он рядом. Выйдешь из леса, встанешь на обрыв, и схватишь его. Но эти огни далеко — маленькие с такой высоты фонарики, которые освещают лежащую на поле деревню.

Ночной прохладный воздух приятно ласкал кожу, и я вдохнул поглубже, чувствуя головокружение. Подходя к излюбленному месту, я уже начал проглядывать как редеет лес. Сквозь щель между деревьями уже было видно темно-лиловое небо, на фоне которого беспорядочно лежало несколько звезд. Под пение цикад я с неким любопытством и зоркостью глаза приметил движение. Чей-то темный силуэт был еле заметен сквозь редкие кроны деревьев. Согнувшись пополам, эта тень сидела на земле, и спина время от времени ее подрагивала. В какой-то момент меня посетила мысль, что я должен немедленно развернуться и уйти домой, дабы не мешать человеку наслаждаться одиночеством. Но что, если он страдает от него? Тем более мало кто и когда проходит в этой местности.

— Эй? — окликнул я, пробравшись сквозь колючие, недавно появившиеся кусты малины, и уже смог рассмотреть перед собой точные черты человека передо мной. Девушка, чьи веснушки и испуганные глаза бросились мне в первую очередь. — Что ты здесь делаешь?

Непринужденно детские, широко раскрытые ее глаза выражали грусть, печаль, глубину которой лишь она из нас двоих познала в этот вечер. Моего взгляда коснулись кристальные капли, обрамляющие ее розовые щеки. В этот момент она закусила губу, будто чувствуя вину за то, что стала увиденной за таким личным делом.

— П-прости, я думала, здесь никого нет… — она опустила глаза, и пока ее взгляд не блуждал по моему лицу, я мог получше рассмотреть ее — на темных, как смоль волосах играли блики от лунного света, а по щекам все еще сплавлялись влажные дорожки. Она пару раз засопела и, протяжно выдохнув, осторожно поднялась с земли, — Пожалуй, я пойду.

— Стой, — я коснулся ее плеча, замечая весомую разницу в росте. Она снова вздрогнула, будто я мог навредить ей одним лишь касанием, но всё же повернулась ко мне, с силой поднимая опухшие, но и с тем прекрасные глаза, — Уже поздно, может, расскажешь почему ты здесь?

— Тоже самое я могу спросить и у тебя, — фыркнула она, возможно, чувствуя на мгновение какую-то ложную опасность, исходившую от меня в столь поздний час.

— Я живу здесь неподалеку. Сон вообще не идет, вот и вышел прогуляться, — мой внутренний голос призывал меня оправдаться, чтобы доставить девушке хоть какое-то облегчение от ситуации. И вправду — ее плечи опустились, и ее глаза припали к земле.

— Хорошо, всё равно я не могу сейчас вернуться домой, — она буквально плюхнулась обратно на землю, переводя глаза на полную луну на горизонте, — Поссорилась с родителями и… Парнем. Я так устала от всего этого.

Вздохнув, я присел рядом. Всё же следовало пригласить ее домой, и не простужаться на сырой не прогретой солнцем земле.

Душа раскроется нам только при свете луны, при солнце же — все ложь. Полночь, во всякой ее тьме, всё же выпускает наружу чувства. Истинные, конечно. Никакой человек не посмеет соврать вам ночью, слишком обостряется его отношение к миру, и при глубоком отчаянии и одиночестве он бросится на вас словно голодная собака на кости.

— И поэтому решила сбежать так далеко? От проблем сколько не беги, всё равно придется их решать, — возможно сейчас ее только разозлят или оскорбят мои слова, что читалось в ее напряженном взгляде, который она с секунду перевела на меня, но ведь это правда.

— Тут я хотя бы могу успокоиться… Родители отправили меня в этом богом забытую глушь. Я так хотела провести это лето с друзьями, как любой нормальный человек, — ее голова упала на руки, обернутые вокруг колен, и голос стал приглушённее, — А парень… Он даже слушать меня не хочет! Будто я вечно только и ною, этот человек даже и попытаться меня понять не хочет.

Ее голос срывался в конце каждого предложения, но уловить ее отчаяние мне всё же удалось.

— Так почему же ты с ним? Стоит ли мучать себя ради тех, на кого ты лишь потратишь жизнь впустую, — я приподнял брови, чувствуя сильное желание обнять ее. Никакое слово не успокоит человека, пока он не почувствует живое тепло, и поймет, что совсем не один.

Люди не существа слова, сейчас оно просто износилось. Скажи любому встречному хорошее — он сочтет тебя нездоровым.

И каждой встречной любви, мы врем что она первая. Где наши ценности? Да о них попросту не думают, махая на это рукой.

Почему тогда мы мучаем себя ради тех, кому ровным счётом на нас плевать?

— У тебя была первая любовь? — она резко подняла на меня глаза, с некой надеждой на то, что я пойму ее. Но нет, я лишь покачал головой.

Глупо будет соврать, ведь я лишь читал про эту любовь. Книги, фильмы — это все ничего, пока ты сам не оденешь это на себя.

— Вот видишь, откуда тогда тебе рассуждать? — ее тон резко стал осуждающим, хотя виноват я в том, что не встречал еще человека, который бы стал моим спасением от одиночества? Равным счетом это и есть некая система — люди нужны людям лишь для галочки, которая бы давала им ощущение, что они не одни в этом мире. Но мало кто находит именно своего человека, самую суть родственной души, как будто вы были рождены друг для друга. Так, что с первого раза вы не можете оторваться от его взгляда, будто смотрите в эту бездну, и видите себя, свою жизнь.

Остальные же по первому зову, ссылаясь на судьбу, бросаются на руки незнакомцу. Проводят свою сознательную жизнь с ним. И только в конце начиная вроде как сомневаться — «А мой ли это человек?». Он же просто делает вид что слушает, говорит поношенные фразы, что все будет хорошо; а ты чувствовал эти объятия? Они даже не греют. И вот уже четыре заблудшие души потеряли друг друга — они в ложной любви.

Может, она кроется в выгоде, может, привязанности. Да, слепой такой привязанности, когда ты уже не можешь видеть свои дни без этого человека, и все до последнего держишь, и держишь, и держишь его… Возле себя; как на цепях. И почему не можешь уйти? Да уже привык к будням с ним. И ты будешь мучать себя, страдать, давать ложные надежды, что он твой. Но это не так.

А где-то смотрит на тебя твой человек, и страдает. И ты не видишь его, из-за этой слепой привязанности, и боишься пустить. А все это — страх перед одиночеством.

И вот сидишь ты на краю пропасти, и до сих пор в упор не видишь этого человека. А он слушает тебя, и все прекрасно понимает.

— Если бы ты сейчас любила, то не сидела бы посреди ночи с незнакомцем, — мне почему-то хотелось избавить ее от этих пустых страданий.

— Это просто очередная мелочная ссора. И в настоящих отношениях все всегда ссорятся! — она будто пыталась доказать мне ее любовь. Еще один ложный признак.

Страдания — пустота. Может, ты выходишь из них радостным, но никак не победителем. Что ты имеешь с того, что проплакал всю ночь напролет; обвинял других, но не себя; может, заходил так далеко, что искал плюсы и выгоду в смерти; так что такое страдания? Ни-че-го. Влюбленные люди, по определению — счастливые. У любви нет плохих сторон. А если кто-то надумает поспорить, так это уже отговорки. Без любви в этом мире ходила бы лишь голая тьма, окутывая каждого человека ненавистью, злобой и желчью. Любовь — спасение в нашем мире, она дает надежду.

Так почему же некоторые утверждают, что ее не существует? Так они просто дети, или никогда не любили, или даже соврали от злобы и отвернувшейся от них удачи. Это все отговорки.

Тот, кто любит — всегда остановит, не станет делать больно, доводить до мучений.

— Да кто тебе сказал? Он бы остановил тебя, раз любил, а не пускал в такую глушь посреди ночи.

— Он просто думал, что я не убегу. И, может, уже ищет меня, — ложные надежды — поистине, сильный фактор несчастья. Такого, скажем, ложного счастья.

Мои губы изогнулись в ухмылке и я покачал головой, прикрывая глаза.

— Тебе смешно, да? Пока ты не пришел было…

— Как? Лучше? — мой голос резко стал серьезным, и я посмотрел ей прямо в глаза; взгляд сразу стал не таким жестким. Лишь они никогда не обманут нас. Может, поэтому глаза и есть зеркало души. Человек не смотрит на себя в такой момент, не контролирует свое лицо. И как бы не лгали губы, глаза никогда не скроют правды. — Ты бы просидела здесь одна до утра, и никто бы не ушел. Итог — простуда, болезни, да ещё бы и прощение просила. Разве не так?

Она сжала губы в тонкую полоску, и я понял, что попал в самую точку, в нутро, которое она рассматривала как верный исход этой ситуации.

— Заткнись, — промямлила она, снова отворачиваясь, а мне почему-то хотелось смотреть на нее всю ночь, — Уже холодно…

Девушка немного поежилась и отползла назад к траве, резко вскрикивая.

— Черт! — с усилием начав тереть локоть, она простонала от боли. Я быстро сел на колени возле нее.

— Что случилось? — мы мгновенно повернули головы назад, замечая колючий куст малины. Лучше бы он и не рос здесь, еще пару дней назад его не было видно. Конечно, каждое растение имеет право на существование, но я уже подумываю срубить его.

— А-а-ай, — протянула она, как только я коснулся ее локтя.

— Прости, — промямлив, я осторожно развернул его, осматривая несколько царапин. — Не глубокое ранение, жить будешь.

— Спасибо, что обнадежили меня, мистер врач, — заворчала она, одергивая руку. Ощущение ее кожи запечатлелось в моих ладонях; бархатная и мягкая — я почувствовал непреодолимое желание коснуться ее рук еще раз, ведь они были такими холодными.

— Идем ко мне, я помогу обработать, — я кивнул головой в сторону дома, на что девушка неуверенно кивнула.

В наше время люди боятся других людей, предлагающих добровольную помощь; незнакомцев по сути, хотя как выстоит человечество, не способное принимать помощь, боящееся каждого шороха?

— Хорошо, — я подал ей руку и…

— Как твое имя? — я только понял, что совсем не знаю как ее зовут, хотя все это формальности для облегчения в общении. Я не знал ее имени, а она уже глубоко въелась мне под кожу.

— Может быть я скажу потом, если эта встреча на случайна, — она слабо улыбнулась, опираясь на мою руку и вставая с земли.
Примечания:
Принимаю критику в любой форме, буду рада вашим отзывам.

Все рассуждения в фанфике от лица Гарри и являются его книгой:З