Невероятные приключения Лулу

Я стояла у дерева, прислонившись к стволу плечом, наблюдая за тем как вокруг сцены танцует весь лагерь. На сцене играл ди-джей, которого пригласил дядя Максим, дабы отметить моё день рождения. Сегодня. Прямо сейчас. Всего двадцать минут назад я проснулась на кушетке в медпункте (часы показывали 19:34), а медсестра сразу вручила мне подарок. Какой может быть подарок от медсестры? Горький шоколад. Наверное, о моих вкусах проболтался дядя, что в прочем не удивительно, учитывая то, как сильно он любил дни рождения и как редко появлялся на моём, потому что был занят лагерем. В самый первый день моего приезда, когда дядя показывал мне домик под номером тридцать два, в котором я буду проживать, разговор о моём дне рождении всё-таки зашёл. Я попросила его ничего не готовить, потому что не чувствую нужды праздновать этот день. Для меня это не имеет смысла. Да, сегодня мне исполнилось семнадцать, а всего через год я буду совершеннолетней и закончив к тому времени школу пойду поступать в университет. А в какой университет я не знала даже примерно. Меня ни к чему не тянуло. В детстве я рисовала, но после того как поняла, что у меня это ужасно получается, я бросила это дело. Мама была расстроена, Никита был расстроен, а папа только кивнул и сказал, что искусство не на столько важно в жизни, как знания, приобретённые в науке. Ясное дело биолог из меня вышел не такой как из отца. Физика мне не нравилась. В математике я полный отстой. Была химия. Она мне очень нравилась, но стоило в десятом классе начаться органике и закончится неорганике, химия перестала тоже меня радовать. И вот, что имела на сегодняшний день: я личность, неопределившаяся со своим будущем, а ведь остался только год. Последний год и всё. Стоило бы подумать о том, кем я хочу стать на досуге, а пока что ко мне подошла весёлая Женька и крепко обняла: — С днём рождения! — Спасибо, — улыбнулась я из вежливости. Дни рождения я не любила. Как свои, так и чужие. Я чувствовала себя на них неуютно. — Ты чего такая мрачная? — беспокойно спросила Женя. — Ещё плохо себя чувствуешь? Скажу честно, ты меня изрядно напугала, когда свинтила с пробежки, а после Слава подошёл к тренеру и сказал, что тебе стало плохо и что ты в медпункт ушла. Я навестила тебя в медпункте после пробежки вместе с Дашей и Машей. Медсестра сказала, что ты спишь и не пустила нас к тебе. Что случилось? Это из-за того, что ты уставшая ходила последние несколько дней и ночью плохо спала? — Да, но сейчас всё намного лучше. — Это просто отлично, тогда почему ты здесь стоишь? Там твой праздник всем народом отмечают, а ты у дерева стоишь и за всем наблюдаешь со стороны! — Я не… — Пошли, — перебила меня Женя и потащила за руку в толпу. Я честно не хотела наступать всем на ноги, но Женёк тащила так, что я не успевала переставлять ноги, так что приходилось только извиняться перед каждым, а в ответ получать милую улыбочку и поздравления с днём рождения. Один мальчик из девятого отряда, самого последнего, даже зачитал мне стих с поздравлением. Было приятно, но я вдруг вновь почувствовала себя не в своей тарелке. Все взгляды были устремлены на меня, я должна была как-то отреагировать на рассказанный стих и лучше бы это было что-то радостное, однако настоящим была только моя улыбка и благодарность, а все остальное — полный блеф. Женя затащила меня в самую глубь, где было трудно дышать, было тесно и чей-нибудь локоть так и норовил ударить меня в глаз. Пришлось подстраиваться и делать вид, что я наслаждаюсь праздником, но всё равно это была не я. Мне бы тише музыку да поспокойней, желательно со словами и смыслом, а ещё лучше, если она окажется зарубежная. Меня вовсе не радовала перспектива колбаситься, — а по-другому никак не скажешь, — под музыку, которая оглушала и от которой я частенько вздрагивала и моргала. Это было явно не для меня, но я искусно улыбалась. — А теперь объявляется «Белый танец»! — объявил ди-джей в микрофон, во время кратчайшей паузы музыки. — Дамы, приглашайте скорее своих кавалеров! Заиграла спокойная музыка. Как раз то, что нужно. Я оглянулась по сторонам. И кого мне пригласить? Женька пригласила Кирилла, Маша и Даша нашли для себя парней-близнецов, а я как ни странно осталась без пары, но это пока что. Его лице всплыло в голове словно кадр из цветного сна. Я нашла в толпе Матвея, к которому уже направлялись Анжела и Дана. Он стоял ко мне спиной и разговаривал о «Белом танце» со Славой, смеясь и одновременно разглядывая маленьких девочек, что с краской на щёчках подошли к мальчикам их возраста (а парочка даже выбрала старше себя на пару лет) и пригласила их на танец. Всё это выглядело невинно. Я постукала указательным пальчиком по плечу Матвея, и он сразу ко мне развернулся: — С днём рождения, Муравьёва. — Спасибо. Потанцуешь со мной? — спросила я, едва смутившись. От такого пристального, но весёлого взгляда и огонька в янтарных глазах смутиться было вероятней всего. — Не думаю, что это хорошая идея, — ответил он, разведя руками в сторону на столько это было вообще возможно, учитывая то как близко стояли люди. — Всё-таки я твой вожатый. — Ты отказываешь имениннице? — я прищурила глаза, внимательно и чуточку недовольно уставившись на него. — Я между прочим твой зад спасла, а ты мне отказываешь? Всё же твой долг я не простила. Ещё не простила. Он улыбнулся, поднял голову на красно-оранжевой небо заката: — Я должен был догадаться, что так просто не отделаюсь. Ладно, Муравьёва, я потанцую с тобой, но постарайся не наступать мне на ноги. А то я видел, как ты прошлёпала по чужим лапам, когда твоя подружка тащила тебя танцевать. Я хочу уйти от сюда на своих ногах, а не ковыляя с переломами, полагаясь на помощь друзей. — Ты, чёрт возьми, всё ещё такой милый, — улыбнулась я, ложа одну руку на его твёрдое плечо, а другую — в его тёплую ладонь. Матвей положил вторую руку чуть выше моей талии. Он был настроен сохранять дистанцию между нами дольше, чем мне хотелось. И мы закружились. Легко и непринуждённо. Между нами сохранялось расстояние, но это в общем-то не имело никакого значения. Он смотрел на меня и улыбался, а я на него и просто не верила своему счастью. Счастью оказаться рядом. — Как ты? — спросил он, покружив меня вокруг своей оси. — В полном порядке, — ответила я, прикусив нижнюю губу из-за внезапного желания поцеловать его прямо здесь и сейчас. Дядя был бы просто в шоке. Как в прочем и все остальные. В том числе и я. Нужно соблюдать субординацию. Всё же я уже как никак взрослая. Через год стукнет восемнадцать. — Спасибо. — За что? — За то, что помог добраться до медпункта и нагрузил пятидневной работой. Благодаря тебе дядя официально освободил меня от посещения утренних пробежек в течении нескольких дней и работы у Эльвиры. Хотя я проработала у неё всего ничего. — Такое ощущение, что меня использовали для достижения давно поставленной цели, — засмеялся он. — Это было случайностью, — улыбнулась я. — Хорошее стечение обстоятельств. И только. — Поэтому ты позвала меня на танец? — Нет, захотелось показать всем девчонкам, что я к тебе куда ближе, чем они. — Ревность? — Желание самоутвердиться. — Тебя трудно разгадать, Муравьёва, — выдохнул он. Его горячее дыхание я ощутила на щеке и вздрогнула. По спине побежали мурашки. — Давно хотела спросить, какая у тебя фамилия? — Хочешь тоже называть меня по фамилии? Не удастся, Муравьёва. — Вообще-то я рассчитывала на примерку её к своему имени, — задумчиво ответила я. — Ну так какая у тебя фамилия? Матвей остановился, а с ним и сменилась музыка, на более энергичную. «Белый танец» закончился. А вместе с ним разорвался наш контакт. Матвей посмотрел мне в глаза, приблизился и сказал у самого уха, стараясь перекричать басы: — Муравьёва, между нами ничего быть не может. Затем он развернулся и ушёл в глубь толпы. Я осталась стоять на том же месте, где и стояла с чувством треснувшего хрусталя в душе.

***

Мы с девчонками вернулись после вечеринки в честь моего дня рождения в одиннадцатом часу. Едва мы переступили порог, как охнули. Пахло гарью. Повсюду валялись перья, куски от одежды. Не только моей, но и близняшек, и Женькиной. В комнате выло даже хуже, чем в прихожей. Мы тут же разбежались каждая к своей кровати и стали проверять вещи. — У меня камера разбита, — сказала одна из близняшек. — и рамка с семейной фотографией. — У меня сломан плеер и разрезаны наушники, — пожаловалась вторая. — Уничтожена вся косметика, выдавлены все кремы, — сказала Женя. — Плюс распорота подушка и матрас. — А у меня ничего не осталось, — я присела на край своей кровати и несколько перьев взмыли в воздух. Вся моя одежда была изрезана, от подушки осталось одно название, как от одеяла и матраса, сотовый телефон разбит в дребезги чем-то на подобии молотка, плакаты с любимыми музыкальными группами или простыми пейзажами подпалены по краям. — Что это всё значит? — Нужно рассказать всё Максиму Романовичу, — сказала Женя. — Порча чужого имущества. Имеется такая статья. Я посмотрела на погром вокруг и спросила: — Кому мы смогли ТАК досадить?