Невероятные приключения Лулу

Дядя Максим рассматривал браслет в своей руке с минуту, а потом тяжко выдохнул, посмотрел сначала на меня, затем на вожатых, после перевёл взгляд на девочек, обвинивших меня в краже, только после этого он отдал браслет его хозяйке и сказал: — Никогда не понимал, почему родители позволяют своим маленьким детям привозить в лагерь дорогие вещи… Что вообще всё это значит? Почему ты решила, что именно Лулу украла твой браслет? Как всё произошло, расскажите мне для начала. — Я показывала Полине свой браслет, — начала Катя. — его мне подарила тётя перед летом. Полина сказала, что он красивое… — Нет, Кать, меня интересует та часть, где ты увидела, что Лулу взяла твой браслет. Катя виновато опустила голову: — Я этого не видела. Она просто стояла долго около нашего столика. Разговаривала с поварихой вместе со своей подругой. Я сняла браслет, потому что боялась его потерять, хотела положить в карман, но забыла. Он остался на столе. — А кто-то был помимо вас в столовой в момент пропажи? Может быть другие девочки? — Да, были, — совсем тихо ответила она. — Так ты уверена в том, что Лулу, а не кто-то другой, украла твой браслет? — Нет. — Хорошо, а ты Полина, что можешь рассказать? — дядя Максим спрашивал вполне спокойно и говорил негромко. Он вообще был из тех людей, которые предпочитали разобраться как следует в вопросе, прежде чем в чём-то обвинять. Надеюсь, дядя такой со всеми, а не только со мной. — Катя сняла свой браслет, — начала Полина. В отличие от Кати она держалась стойко и не отпускала голову. — Мы отнесли подносы на мойку, затем вышли из столовой. Катя заметила, что браслета у неё нету и мы решили вернуться. Но когда мы входили, она и её подруга выходили и в кармане у вашей племянницы (почему они не могу назвать меня «Лулу»?) что-то заблестело. Что-то золотое. — Скорее всего ты увидела позолоченную цепочку, которая весит на моих, то есть на шортах Жени, которые она мне одолжила, — рассуждала я в слух, затем показала тонкую золотистую цепочку, которую прятала в карман из-за того, что она мне мешала. Полина увидела её и тоже сделалась виноватой. Катя уже не знала куда спрятать стыдливый взгляд. — Значит, ты не видела, как Лулу украла браслет твоей сестры (всё-таки они сёстры!)? — спросил дядя Максим. — Нет, я ошиблась. Прости, что подумали на тебя. — Да, прости, — согласилась Катя, крепко сжимая в руке свой браслет. — С этим разобрались, — продолжала я. — но что с браслетом? Каким-то образом он всё-таки был украден, так ведь? Его подбросили в наш домик, но кто это мог сделать? — Не знаю, — честно ответил дядя, посмотрев слегка отстранённо на меня. — может быть, у тебя есть недоброжелатели? С кем ты последнее время ссорилась? Может кто завидовал тебе? — С чего бы кому-то завидовать мне? Это смешно. У меня нет и половины того, что есть у остальных. А последнюю неделю уж тем более. К тому же кто-то распускает обо мне слухи. Люди верят им беспрекословно. Так что кроме Жени и тебя, конечно же, со мной больше никто не общается. Никто мне не верит. Я действительно не знаю. Может быть кто-то думает, что я ему сделала плохо? Не знаю! — Ясно… Девочки, вы можете идти… (Катя и Полина выбежали из кабинета, закрыв за собой дверь). Я попробую разобраться, но ничего не обещаю, Лулу. Найти озлобленного ребёнка в лагере полного озлобленных детей не так уж и легко. Первая смена через полторы недели подойдёт к концу, а у меня ощущение, что уже прошло все три. Чёрт знает, что происходит здесь. Все как с цепи сорвались. Мальчика из пятого отряда напугал ночью его же сосед, так он пожаловался матери, а та в свою очередь повесила все шишки на меня. Девочка из третьего поссорилась со своими соседками, и они в прямом смысле этого слова выселили её из их общего домика. В добавок у вас в домике неделю назад орудовал Эдвард руки-ножницы. Я в шоке. Прямо в день твоего рождения! Я почувствовала, что дядя считает себя виноватым, за то, что позволил мне приехать в этот сумасшедший лагерь; за то, что не смог сделать мой день рождения таким сказочным, как хотел; за то, что сейчас был бессилен и не мог найти того, кто испортил наши вещи. — Всё нормально, дядь Максим, — улыбнулась я. Последнее время я на самом деле редко это делала. А раньше я улыбалась везде и всегда. — это ведь не конец света, верно? — Твой оптимизм не перестаёт меня радовать, — усмехнулся в ответ дядя Максим и потрепал мои рыжие волосы своей здоровенной рукой. — Матвей, Слава, мне нужна ваша помощь. Если вкратце, то где-то в лагере ходит особенно разгневанный подросток, которому не по душе все девушки, живущие в тридцать втором домике. — Нам приглядывать за всеми? — спросил Слава. Я стояла к ним с Матвеем спиной. Не хотела видеть янтарных глаз, не хотела с ними обоими связываться. Слава сомневался, что меня обвинят в краже браслета, а вот Матвей отчего-то был сразу настроен против меня. — Не только. Приглядитесь, может кто из их окружения подходит под описание? Нужно найти этого человека, или даже группу, к концу смены. На день рождения Лулу были испорчены не только её вещи, но и её соседок. Повреждена камера, телефон, плеер и разрезаны наушники. Всё это стоит денег и тот, кто так поступил, должен понести наказание. Родители каждого провинившегося будут обязаны оплатить материальный ущерб. Я не потерплю в своём лагере безнаказанных преступлений. Дети постепенно превращаются в преступников и в последнее время им всё чаще сходит это с рук. Ребята, сообщайте мне о странных случаях или поведении, договорились? — Хорошо, Максим Романович, — сказал Слава и вышел из кабинета. Матвей ушёл следом. А через несколько минут вышли и мы с Женей. Мы шли от Администрации, возвращались, наверное, к тому же дереву, из-под которого нас выдернули, но тут к нам подошли наши вожатые. Женя хмуро посмотрела на меня. Я поняла её без слов. Разговаривать с ними нам точно не хотелось. По крайней мере пока мы до конца не остыли от инцидента воровства. Говорят, что мужчины не понимают настроения женщины, а их желание заговорить с нами после случившегося, — живое того подтверждение. — Мы должны извиниться, — начал Слава. — Вы ничего не должны, — отрезала я. — Нет, на самом деле должны. — Всё в порядке. Обижаться на Славу я и не думала. Конечно было немного неприятно, что он не стоял на моей стороне до конца разбирательств, но как бы я поступила на его месте? Подошли бы ко мне малявки и заявили, что какой-то там подросток стырил их дорогую вещь, а потом эту саму вещь нашли бы в домике у обвиняемого. Я бы скорее всего тоже начала склоняться к тому, что малышня оказалась права, как бы мне не нравилось верить в подобное. Но с Матвеем была немного другая история. Он уже пришёл обвинить меня. Такое чувство возникло, что он был очень рад повесив на меня всех собак. А когда ещё и нашёл браслет под полотенцем (Боже, если бы я хотела украсть, то разве прятала бы свой клад там, где любой его может обнаружить?), только обрадовался. Мол, воровка найдена. Тушите свет. Я кивнула Женьке, и мы пошли дальше. Естественно они не оставили нас в покое. На этот раз кто-то из вожатых положил мне на плечо руку, но я её сбросила. Тогда та же рука схватила меня за локоть, но не сильно и развернула к своему хозяину. Матвей. Батюшки, какие мы виноватые. В глазах только слабый блеск, а на губах не сказанные слова. Секунду другую я ожидала, что он что-то скажет, но он молчал. Я уже собиралась идти дальше, но затем он всё-таки решил произнести что-то: — Прости меня, хорошо? Я не должен был сразу обвинять тебя в краже. Я должен был разобраться, а уж потом принимать решение. — Разобрался? — неожиданно резко спросила я, не выражая никаких эмоций. — Да. — Отлично. Принял решение? — Муравьёва, ты как ребёнок! — он отпустил мой локоть. — Я просто хочу извиниться! — Ты уже извинился, — ответила я, убирая пряди волос за ухо из-за порыва ветра, разбрасывающего их в разные стороны. — мы можем с моей подругой идти дальше своим путём? — Послушай, Муравьёва, мне очень жаль. Каюсь, отнёсся к этому не так, как было бы правильно. Я должен был сохранять нейтралитет, а вместо этого заставил вас вывернуть карманы. Ты тоже прости, Жень. Какого чёрта он к ней по имени, а ко мне по фамилии?! Я вспыхнула, развернулась и зашагала прочь от него, ничего не сказав в ответ. Женя, моя верная соратница, нагнала меня уже у самого леса. Не могу найти причину того, что меня постоянно тянет в лес. Наверное, это от того, что в городе мало было от природы. И я там должна была проводить год за годом. По крайней мере я точно знала, что в лесу нет лишних глаз, нет шушуканья и нет вожатых, с которыми ты не хочешь разговаривать. Мы с Женькой медленно прогуливались по тропинке. Шли в неизвестном направлении. Просто шли и разговаривали: — Как думаешь, кто тебя подставил? — Понятия не имею. Куда ни плюнь, всем я не нравлюсь. — Это не дело. Мы с тобой миримся с ужасными слухами каждый день, а до сих пор даже не имеем предположений, кто может оказаться центральным сплетником, от которого исходит вся эта фигня. — Пора бы уже давно отыскать этого урода или уродину и как следует накостылять, — я крепко сжимала руки в кулаки, готовая как следует проехаться по челюсти виновника, попортившего мне летние каникулы. — Совершенно с тобой согласна. Как думаешь, тот кто изувечил наши вещи на твой день рождения — есть тот, кто пускает разного рода сплетни? — Вероятней всего… Что-то плотное, тягучее и дурно пахнущее упало на наши головы и растеклось по всему телу. Это была краска. Чёрная краска, которой я красила заборы, когда отрабатывала своё наказание. Это была она, бесспорно. Кто-то вылил на нас по ведру краски совсем не жалея имущество лагеря (подушки и матрасы они тоже не жалели), и со скоростью метеора скрылся в лесу. Мы смотрели с Женей на друг дружку и постепенно читали взаимные мысли: — Значит, их как минимум двое… — О, да. И они имеют доступ к краске. — Но он есть только у вожатых и… — Да-да, у вожатых и наказанных!..