Разные души

Молчи, прошу, не смей меня будить. О, в этот век преступный и постыдный. Не жить, не чувствовать — удел завидный… Отрадно спать, отрадней камнем быть. (1546) Michelangelo Buonarroti

      День выдался чуть тяжелее остальных и человек чувствовал усталость за все дни пути и сражений с момента прошлого отдыха. Последний мононокэ сильно его потрепал и по лицу с разбитого лба шел алый ручеек крови, пачкающий волосы и чуть-чуть одежду. Это было не столь важно, ведь кровь скоро остановится, а следом затянется и ранка. Кто бы мог подумать, что от кошек столько проблем и столько сил уйдет на усмирение зверя. Кто знает, быть может, будь этот мононокэ еще хоть чуточку сильнее, и, даже потратив все силы, ценой жизни, он не смог бы успокоить духа, порожденного ненавистью человека. Но ведь насколько сильна должна быть эта ненависть, чтобы породить такое из маленького котенка, случайно оказавшегося рядом. Удивительно. Ну, а может, и не зря говорят «случайности не случайны», все имеет свой смысл и совпадения выходят не просто так. Это и называется судьбой, а те, кто не верят в нее, и придумали понятия «совпадение» и «случайность», надо же ссылаться на что-то, когда судьба, в которую они не верят, в который раз назойливо напоминает о себе. Тяжело было на этот раз, никто не остался из причастных людей в живых, все стали жертвами мести и злобы духа, хотя некоторые возможно и заслужили наказания за поступки. Не ему решать, не ему судить. Он тот — кто выполняет свою цель и идет к своему желанию без лишних шагов в сторону, без изменений курса. Но все же, все время, с первой секунды, как он увидел этих людей, в нем зародилось чувство дежавю. Сначала он и не обратил внимания, мало ли, не так это и важно, но узнав катачи мононокэ, он понял, что он это уже проходил, они это уже проходили. Все эти люди, что были с ним сейчас, все они были и раньше, словно даже и не изменились. Только давно это было. Только зверь был не так силен. Только причина была менее значимая в этот раз. И всё же ненависть была сильнее, желание отомстить было больше, и если в прошлый раз он смог сохранить двух людей, пусть и, по сути, не причастных, то на этот раз убиты были все. Нет, это не волновало его. И тем более он не сожалел. Люди — тот род, который, даже намеренно уничтожая, не сможешь победить до конца, пускай пара семей да останется, пройдет относительно немного времени, и снова людей будет много, словно и не случалось ничего. Закрыв глаза, человек потер переносицу большим и указательным пальцем, и устало вздохнул. Аптекарь почти не нуждался в отдыхе, привалы случались только тогда, когда силы совсем покидали его, голова начинала болеть, идти становилось тяжело, как сейчас. Но Ксуриури упрямо шел вперед, пусть и с трудом переставлял ноги в гэта, пусть ноша за спиной тянула к земле: вокруг лишь лес, подозрительно тихо. Не стоит останавливаться здесь. Кто знает, что это повлечет за собой. Нет, он не боялся, уж точно очередная неприятность не заставит его испугаться, только не после того, что он видел в своей долгой многовековой жизни, но это могло бы стать проблемой, с которой будет позже много мороки, а он уставший и не сможет сконцентрироваться достаточно хорошо для ее устранения. Уж лучше идти вперед, пока лес не кончится и не появится какой-нибудь населенный пункт, вот там он и сможет расслабиться и отдохнуть до утра, а после опять продолжит путь вперед, следуя зову своего разума и чутья. В этой тишине недалеко хрустнула ветка и с криком взлетела дикая птица. Аптекарь с недовольством повернул голову в нужную сторону, оторванный от своих мыслей, чуть враждебно сощурил глаза, но не остановился, лишь чуть сбавил шаг. Однако все притихло еще больше, словно природа сама испугалась резкого звука своих обитателей, даже легкий ветерок, до этого колыхающий волнистые пряди, стих. Звуков больше не повторялось, как и ветра, и Ксуриури продолжал путь одинокого путника в своих каких-то лишь ему известных мыслях. Лес оказался небольшим по своим размерам — последние редкие деревья попадались на пути перед степью, или то были бескрайние плантации фермеров, но радоваться было рано: сколько он шел, на пути все никак не было видно хоть толики признаков жизни, того, что могло бы хотя бы намекнуть на то, что рядом есть селение, ни людей, ни животных, ни дыма, ни каких-либо дорожных знаков, которые говорили бы о том, куда какая дорога ведет и как долго идти. Словом, путник даже представления не имел куда идет, как долго идти и придет ли куда-нибудь вообще. Чтобы скоротать время долгого пути, Аптекарь снова погрузился в свои мысли, в них нет времени и пространства, одна вечность, и это заслуженно самое лучшее времяпрепровождение в отсутствии спутников, которых и быть у него не может, и шел, словно ноги несли его, точно сами по себе, а не по воле хозяина тела. Он шел, шел вперед и кроме стрекотания цикад тишину нарушал лишь глухой едва слышный стук от гэта и редкий шелест травы, словно шипение змеи или чей-то далекий ненавязчивый шепот. Еще спустя несколько минут ходьбы, на пути ему попался первый путник. Мрачный, опустив голову, с катаной на поясе, он широким и твердым шагом шел вперед, даже не взглянув на Аптекаря, едва ли не толкнув его плечом, хотя не отведи торговец лекарствами чуть назад руку, тот обязательно бы толкнул, и если не сбил бы с ног, то явно обвинил бы в неосторожности или того хуже, полез в драку — за ним навязчиво летел сильный запах алкоголя — и зачем нужна лишняя неприятность, когда совсем не сложно сделать лишнее движение рукой и отвести плечо чуть назад, избежав и столкновения и последующей проблемы. Дальше все больше людей попадалось ему. Кто один, кто парочками, кто целыми группами, кто просто стоял или сидел у дороги, были и те, кто валялся в траве, как мешки, лицами вниз, или там же в этой траве спал, не заботясь о чистоте своей одежды, у некоторых по виду богатой и дорогой, и о том, что какая-нибудь букашка, ведомая какими-нибудь нижними силами, решит вдруг залезть ему в ухо и оставить там память о себе в виде потомства или, еще лучше, решит жить там сама, построит дом, посадит дерево, но это уже совсем другая история. Но все же большинство встречных шло в противоположную от него сторону, уходили откуда-то. Лица их, почти всех, скрывали соломенные шляпы, и все они без исключения чуть поворачивали голову в сторону Аптекаря, и сразу же сторонились, словно неосмотрительно коснулись огня рукой, вероятно, признавая в нем гайдзина. Вдалеке начали мелькать огни, которые говорили о приближении к деревне, это уже было ожидаемо по увеличивающемуся количеству людей, но все-таки Аптекарь не сдержал кроткого и быстрого выдоха, скорее всего обозначающего облегчение или даже радость, конечно лицо оставалось каменной маской. Из деревни глухо звучали и разносились, становились громче по мере приближения веселые смех, крики и музыка. Вероятно у них какой-то праздник, раз вся деревня не спит так поздно, к слову интуиция подсказывала путнику, что уже давно за полночь. Ксуриури вошел в деревню, где все было освещено огнем желтых и красных фонарей, как при закате, на восход походило мало — слишком грубый и яркий цвет имели фонари и небо. Мельком он оглядел происходящее, и невольно возникли ассоциации с какими-нибудь праздниками «кровавой луны», «затмения» и всего такого прочего, во время чего вылезает нечисть, льет реки крови и несет разрушение: хаотичная музыка, смех, танцы, мелькающие везде длинные тени, словно сами по себе, сейчас оторвутся и дикими бесами с рогами и копытами встанут перед людьми, рекой течет саке, ночь стала красной от огней и главные герои всего этого парада нечисти: люди в масках, скрывающие лица, все как один. И большинство масок скалится в недобрых улыбках, глумится над жизнью и миром, так и слышен разнотемборный смех. Он на секунду закрыл глаза, чтобы собрать мысли в одно целое, и оглядел происходящее более сосредоточенно. Вот группа людей танцует танец с веерами. Вот рядом с ними задают ритм на барабанах и тамбуринах музыканты, тоже в масках, и играют на шакухачи, шамисэне, казалось, звучал еще и кото, но видно никого с этим инструментом не было, и звучало все это, словно каждый сам по себе, а не все вместе, но в этом была своя особенная гармония, которую Аптекарь не понимал, у него начинала сильнее болеть голова. Он чуть нахмурился и продолжил осматривать происходящее. Вот мужчины разговаривают о чем-то своем, смеются, пьют, а рядом с ними девушки с пышными прическами и в характерных кимоно, хихикая, наливают им еще, сидя на коленях вокруг. Вот бежит девушка, а следом за ней хвост, собирающий пыль с дороги. Вот… Стоп. Хвост. Он быстро разыскал пробежавшую мимо девушку взглядом, пристально всматриваясь. И ведь действительно. Вот за ней метет дорогу рыжий лисий хвост. Полуулыбка незаметно озарила его лицо и, не успев закрепиться, сразу же пропала. Ясно. Вот оно как. Перед ним не люди вовсе, а духи, и вся деревня принадлежит им, они здесь живут. Теперь все сходится: не люди устроили этот праздник, но в одном Аптекарь ошибся. Чутье не говорило ему об опасности, что ж, выходит, что эти екаи мирные и вреда не несут…пока что. Стоять на месте больше не было смысла, и он двинулся вперед, глухо стуча гэта. Ксуриури прошел вглубь деревни и, ведомый своей интуицией, остановился перед одним из домов, а с минуту погодя постучался костяшкой указательного пальца, повернув ладонь тыльной стороной для удобства — длинные когти хоть и были крепкие, но так же были острые, от них обещала пострадать рука. Дверь открыли не сразу, и на порог, как-то приглушенно кряхтя, вышла маленького роста уже совсем седая старушка, лицо покрылось глубокими следами старости, где-то виднелись небольшие едва заметные темно-бежевые пятна, над тонкой, почти отсутствующей бровью, темная родинка, все бы ничего, выглядела она совсем обычно, не примечательно, встреть он такую на улице, не обратил бы никакого внимания, ну может задался бы вопросом сколько же ей лет, если бы не уши и хвост, такие же седые, только с редкими рыжими волосками. В тени их едва ли можно было заметить человеку. Человеку. Увидев чужака, женщина чуть напряглась, подслеповато моргая и без того маленькими глазами, и сжала пальцами морщинистой руки дверь. В этой стране многое решает цвет волос. Ну, а может к ним в деревню мало людей приходит. Время покажет. Нарастающее напряжение между гостем и хозяйкой дома первым нарушил тихий — кто хочет услышать, тот услышит — вкрадчивый и приятный голос пришедшего. — Здравствуйте. — Слова на секунду ослабили бдительность старушки, и уши заинтересованно дернулись в тени. Странный. Голос такой необычный, непривычный, монотонный и глубоко безэмоциональный, но не пустой и тем лишь сильнее пугающий. Секундная пауза прошла, и старушка снова напряглась, хотя, несмотря на уши и хвост, человек остался спокойным, даже не моргнул, может и не увидел вовсе? Это мысль придавала некоторую уверенность. — Здравствуй, милок.- Сделав еще одну небольшую паузу, произнесла старая кицунэ чуть настороженно и незаметно подняла бровь в усмешке, оглядывая своего таинственного ночного гостя. С виду вроде девушка — лицо красивое, утонченные мягкие черты, губы накрашены, волосы длинные, и кимоно цветастое, даже в темноте это видно, как и то, что пояс завязан по-женски, но вот голос мужской. Чудно́. Оглядев человека еще раз и сложив в общую кучу одежду, внешность и голос, лисица признала в человеке аристократа. И что же могло занести человека из какого-нибудь знатного рода в забытую Богом деревеньку? — Не могли бы вы предоставить мне комнату на ночь, — вежливо, но с нотками настойчивости в неизменно-одинаковом голосе попросил чужак прерывисто и добавил, чуть растянув слово, — пожалуйста? — Он что-то снял сначала с одного плеча, чем напряг старую женщину еще сильнее, потом с другого, словно верхнюю одежду, и поставил рядом с собой массивный шкафоподобный сундук так, словно тот ничего не весил. — А, так вы аптекарь. — Вовсе не спрашивая, как-то радостно растягивая гласные, словно даже с облегчением произнесла кицунэ, сделала пару шагов назад и, пропуская молодого человека в дом, продолжила, словно в оправдание своей радости. — Моя внучка больна, может, вы сможете посоветовать лекарство для бедной девушки. — Переход в обращении не укрылся от слуха Ксуриури, как и от пристального взгляда прижавшиеся к голове лисьи уши старушки. Дом был небольшой, чуть больше, чем показался сначала. Довольно уютный, но старый, как сама хозяйка, будто он родился вместе с ней, с ней и умрет, ничем не выделяющийся, без богатого украшения, только то, что нужно, чтобы жить, без излишеств, которыми хвастаются хозяева своим посетителям. Стены были потерты, но без дырок, пол тоже нуждался в новом покрытии, но не срочно и не обязательно. Света в доме тоже было немного, точнее не было вообще, но это было не из-за нехватки ламп, а из-за того, что была ночь. В общем, в этом доме не за что было зацепиться взгляду. Мало удалось рассмотреть торговцу лекарствами, пока лисица вела его по дому. Вместо того чтобы сначала позволить гостю устроиться в отведенной ему комнате, чуть передохнуть с дороги, предложить выпить чаю, хозяйка решила сначала получить то, что ей нужно от пришедшего и уже потом, в случае удачи, позволить остаться. Аптекарь не возражал, покорно последовав за ней, лишь раздраженно поджал тонкие губы. Конечно, он не ожидал радушного приема, но это заходило за рамки даже простой вежливости. Мелко перебирая ногами под кимоно, старая кицунэ, охая и ахая, привела его в комнату больной и пропустила его вперед, жестом обеих рук пригласив его внутрь, и чуть нагнувшись, как в поклоне. Что-то лживое и неестественное присутствовала в этом жесте. На футоне, сжимая ткань, с полотенцем на лбу, лежала темноволосая девушка, даже еще девочка, лисьи ушки были прижаты к голове, да так, что едва ли их заметишь, закрытые глаза чуть подрагивали, как при плохом сне, приоткрытый рот жадно ловил воздух, каждый раз открывая влажно поблескивающие клыки. Ксуриури чуть сощурил глаза. — Бедная девушка, лежит так уже несколько дней, не ест, не пьет, а знахаря у нас нет совсем. Совсем нет. — Причитала старушка, всплескивая руками и переступая на месте за спиной чужака, ткань одежды зашуршала, и она села рядом со своей внучкой, чуть наклонившись и глядя, стараясь поймать взгляд гостя и лишний раз осматривая его. — Вы же можете помочь, господин аптекарь? Так ведь? — Она словно старалась давить, давая понять, что отрицательный ответ даже не может подразумеваться. — Хм, — кратко и неопределенно издал человек, сначала не ответив, и только после, делая большие паузы между почти каждым словом, произнес, так ни разу и не моргнув после того, как взглянул на девушку — думаю, прежде чем я смогу помочь, или хотя бы попробую помочь, мне нужно осмотреть больную. — Гэта он оставил в коридоре, как только шагнул в дом и сейчас почти бесшумно приблизился к молодой лисе. Интуиция, к которой он привык прислушиваться, говорила, что в этой девушке скрыта опасность, она сама причина своего недуга. Словно холодный ветер подул на Аптекаря после томного краткого выдоха больной. От нее исходил запах холодной земли, крови. Запах смерти. Эта девушка была опасна, но не сейчас, только в будущем, иначе бы напряжение шло гораздо сильнее и меч бы начал шуметь в ящике, а пока он тих, тиха и интуиция, которая шепнула, что должна была и замолчала, уснула до следующего важного раза ее необходимости. Ксуриури присел рядом с больной и чуть склонился над ней, кимоно зашелестело от движений и рука подцепила полотенце, убирая его. Бесстрастный взгляд скользил по лицу той, над кем он возвышался. Тонкие брови, чуть заметнее, чем у бабушки, неестественно белая кожа, будто покрашена или закрыта тонкой белой тканью, яркие сухие губы, под глазами легли тени усталости и болезни, волосы разметались по подушке, падая черными прядями на лицо, создавая ощущение разбитой фарфоровой маски или лица невероятно дорогой, тоже из фарфора, коллекционной куклы, одной из тех, которым покупают роскошные одежды дороже, чем, допустим, родному ребенку, и внимания ей достается гораздо больше, больше нежных слов, прикосновений, времени. А вот ему они не нравились. Он совершенно не понимал, зачем это нужно, игрушки нужны детям, а у взрослого, если они есть, должны лежать на дальней полке и пылиться в шкафу, являясь лишь далеким напоминанием о прошлом. Зачем же надо обделять вниманием ребенка, жену или мужа, отдавая время и энергию неживому куску фарфора? Ксуриури моргнул, отвлекаясь от непрошенных раздумий, совершенно никак не относящихся ни к нему, ни к делу, и коснулся ладонью лба «неживой» кицунэ, тот был горячий. Осмотр по времени был не очень долгим, хватило немного времени, чтобы понять, чем же больна девушка, для себя он решил почти сразу, а остальное время лишь проверял свои догадки. Стоило ему закончить, как усталость, про которую он успел напрочь забыть, опять ударила в голову, сильно ослабив. Аптекарь закрыл глаза на секунду и достал из одного из ящиков своего аптекарского сундука лекарства, считая по количеству, и на бумажке написал рецепт, как стоит их употреблять. — Здесь все написано, — голос его такой же ровный, как и до этого, только в глазах мелькала усталость. Человек вручил нужные снадобья и рецепт старушке, а сам, чуть зашелестев, встал, — Вот лекарства. Для того чтобы девушка встала на ноги, нужно пропить это все. И да, вкус у них не самый приятный. — Ах, милок! — Всплеснула руками старушка перед тем, как взять протянутое. Руки приняли лекарства и прижали их к телу. Хозяйка чуть улыбнулась, явно довольная, а морщинистое лицо на секунду стало моложе, хотя вероятно, то была лишь игра света. Ее кимоно тоже зашелестело, когда она поднялась, и прошла мимо, поманила за собой гостя. — Идем, я провожу вас в нужную комнату. — И так же, мелко переставляя ноги, она вышла, щуря лисьи глаза. Ксуриури пошел за ней не сразу, сначала безотрывно глядя на юную кицунэ, а после проводив взглядом и старшую, чуть сжав и без того тонкие губы. Комната, в которую привела его женщина, едва ли могла называться комнатой для гостей, ну или вообще комнатой: она была маленькой, совсем скромной, содержала в себе лишь футон и немного места вокруг, с другой стороны, этого было более чем достаточно — Ксуриури вспомнил, как уснул на стогу сена под открытым небом и как долго потом очищал волосы от травы и веток. Сундук, опять же больше похожий на шкаф, был поставлен рядом, сам Аптекарь сел около футона и вздохнул. Хозяйка осталась на входе в комнату. — Хотите ли чего-нибудь перекусить? Чаю? — вот теперь, получив, что хотела, лисица стала проявлять гостеприимство, между прочим, очень кстати. Гость безмолвно кивнул, соглашаясь и на «перекусить», и «чаю», на что старая кицунэ улыбнулась и, кинув что-то вроде «сейчас все будет», уплыла из поля зрения торговца лекарствами. И зачем его занесло сюда? Почему из всех дорог на перекрестке он выбрал именно эту? Время покажет. Задаваясь вопросом о том, почему он выбрал именно этот дом, человек оставил на стенах о-фуды, которые в случае чего могли бы задержать опасность за пределами комнаты. Для лучшей защиты стоило бы и весы достать, да и соль-идея хорошая, но Аптекарь ограничился сделанным. Пока он разрешал в своем разуме вопросы бытия, старушка вернулась с небольшим подносом в руках, на котором стояли чашка, чайник и тарелка с онигири. — Вот, милок, кушай. Устал, наверное, с дороги-то. — Заботливо приговаривала она, наливая чай гостю, а тот ощутил себя, как странствующий внучок, который навестил бабулю, и та стала исполнять свою миссию бабушки: накормить. Интересно, сможет ли он когда-нибудь перестать удивляться людям? — Благодарю. — произнес гость монотонно и отпил чаю. Старая лисица никак не хотела оставить его в покое, заваливала вопросами, осведомлялась не хочет ли он еще чего-нибудь и на все получала краткие ответы, однако не сдавалась и настойчиво продолжала. Если же гость и начинал что-то рассказывать, то использовал лишь односложные предложения, не вдаваясь в подробности, замолкал иногда, делая паузы, и по объему его рассказы были совсем небольшими. Только через некоторое время после того, как хозяйка оставила его одного, она поняла, что несмотря на то, что он говорил не мало по времени, и она ловила каждое его слово, поражаясь сказанному, гость так ничего и не рассказал. Уже покинув его, женщина тихо усмехнулась, дернув ушами. Чудной. Ксуриури остался один и, подождав, при этом закрыв глаза для того, чтобы лучше слышать происходящее, когда все точно умолкнет, развязал пояс и следом снял верхнее голубое кимоно, бережно сложил все вместе, сверху легло зеркало-медальон, и уже потом Аптекарь в довершение развязал пурпурную косынку, освобождая из плена пышные русые волнистые волосы. Он лег под покрывало и, положив голову на подушку, расслабленно выдохнул. Взгляд уперся в темный потолок комнаты, с минуту Аптекарь полежал так, погрузившись в мысли о вечном, и не заметил, как окунулся в сон. Обычно Ксуриури никогда не расслаблялся полностью, имел чуткий сон и был готов вскочить после первого же тихого шороха, но, вероятно, на этот раз он заснул гораздо крепче обычного, раз не отреагировал ни на открывшиеся красные глаза на о-фудах, ни на бубенчик весов в сундуке. Барьер продержался без поддержания недолго. О-фуды на стене просто рассыпались пеплом, впуская зло.

***

Аптекарь шел по дороге уже очень давно, ему во что бы то ни стало надо было идти вперед, достичь конца пути, но зачем он никак не мог вспомнить, на месте цели — пустота, чем больше он старался вспомнить, тем сильнее разрасталась дыра в памяти. Он преодолевал город, не похожий на все, что он когда-либо видел, никогда не приходилось ему видеть такие места. Все в цветах, конфетти, все, по сути, такое же, как и знакомые места, даже казалось секунду, что в этом месте Ксуриури уже был, но в тоже время место было совершенно иное. Похожие дома, но другой формы и сделаны из камня, выглядят совсем не по-японски, клумбы с незнакомыми, декоративными, судя по всему, цветами рядом со входами, вокруг домов заборы, вдалеке слышались голоса и музыка, тоже не японская, странная, другая, язык ему не знакомый. Аптекарь вышел из узкого безлюдного переулка на радостный шум толпы. В глаза ударило яркое солнце, и он прищурился, заслонив лицо рукой. Чуть привыкнув, Ксуриури открыл сначала один глаз, а потом уже оба, и увидел, что стоит позади множества людей. Они махали руками, подпрыгивали, бросали в воздух шляпы и цветы, одежда их даже смутно не была похожа на кимоно, мужчины были одеты по-одному, все в костюмах, в монотонных цветовых гаммах, в шляпах необычных форм, в перчатках, на ногах далеко не сандалии и не гэта, женщины одеты совсем отлично от мужчин, туфли на каблуках, какие-то необычные головные уборы, к примеру обруч с большим красным цветком, банты, разного окраса приталенные платья у некоторых чуть ниже, а у других чуть выше колен, чаще с цветочным узором, руки некоторых тоже в перчатках, яркие браслеты, в руках, на тонких ремешках, или цепочках, небольшие не вместительные сумочки, и еще одна важная деталь не укрылась от его взгляда: среди людей, которых он мог видеть, он не заметил ни одного брюнета. Блондины, русые, рыжие, шатены, но черного волоса не было ни у кого. Увлекшись анализированием ситуации, и осматриванием людей, торговец лекарствами и не заметил, как гул стих, а люди, ряд за рядом, медленно стали поворачиваться к нему, стихла музыка, перестали летать предметы в воздух, конфетти в воздух больше не запускались, все стихло так резко, что тишина ударила по ушам сильнее любого шума, на секунду Ксуриури показалось, что он вдруг оглох. — Хм… — Кратко издал он и моргнул, реагируя на взгляды. Лица этих людей… Лиц не было. Воцарилась пауза и во время этой паузы Аптекарь с содроганием понял, что стоит в том, в чем лег спать: волосы распущенны, и, не сдерживаемые косынкой, колышутся на легком поднявшемся ветерке, розовое кимоно, чем-то тонким подвязанное, чтобы не распахнулось, босые ноги, без гэта, только в черных таби, поэтому эти люди показались ему слишком высокими, на шее только бусы, но на самом деле внешний вид волновал его мало, меньше всего сейчас, не было никакого оружия, ни о-фудов, ни соли, ни каких-то его препаратов, из которых можно было бы что-нибудь сотворить, ни, самое главное, меча — вот что действительно было важно сейчас. С минуту продолжалась ничем не прерываемая тишина и лицо одного из людей стало становиться из глубины черным в местах глаз и рта, начали прорезаться глазницы, пустые круглые глазницы и такой же пустой внутри, с гнилыми острыми и многочисленными зубами, рот. Все больше лиц начинало темнеть в толпе, а когда первое приобрело уже названные черты, сформировавшись окончательно, и тварь открыла рот, издавая рокот, исходящий из груди, похожий скорее на крики взбешенного и хмельного тасманского дьявола, и издавая его разными голосами, не похожими на друг друга, одновременно, интуиция крикнула «Беги.» Ксуриури рванул от толпы в ту же долю секунды, почти не видя ничего из-за собственных распущенных волос, и понесся вперед по широкой улице, на которой все они сейчас находились. С диким ревом существа, которые в своем большинстве перевоплотились, начали погоню за единственным живым в этом городе. Тени бежали впереди, маленькая его и огромная от существ чуть дальше, а солнце теперь светило негреющим светом в спину. Аптекарь знал, что форма существ схожа человеческой, но то, что он видел на земле, их тени, слитые в одну, имели далеко не человеческий облик. Дикие существа на странность не догоняли его, хотя с тем, как быстро старался он бежать, пожалуй такое действительно могло быть, но их было так много, словно собрались все те духи, которых он когда-либо изгонял, и вот теперь они хотят отомстить, но не миру, а ему. Тому, кто изгонял их, именно его они хотели растерзать, чтобы не осталось даже праха, уничтожить, чтобы не осталось ничего даже в чьей-то памяти. Все те люди, мимо кого он пробегал, оказывались такими же безликими, они останавливались, качнувшись, лица так же начинали меняться, перевоплощаться, и присоединялись с своим собратьям, разозленные общим врагом. Аптекарь свернул в переулок, едва увидев его и чуть не пропустив поворот из-за скорости, из-за резкого поворота русый въехал плечом в стену дома, но даже не обратил внимание на то, что по телу от плеча прошла тянущая боль, просто побежал там, только потом, отбежав далеко, позволил себе обратить внимание, и то маленькое. Погоня временно отстала, переулок был невообразимо узкий: два человека могли поместиться на одной дороге только если они дети или скелеты. Бег звонким продолжительным эхом отдавался от темных высоких стен домов, пока рокот тварей звучал от расстояния приглушённо. Вот конец переулка в виде стены, еще один поворот между домами и тупик… Он быстро выдохнул, только сейчас поняв, что почти не дышал во время бега, сконцентрировавшись только на собственной скорости и на преследователях. Черт. Что делать теперь? Глаза стали быстро оглядывать все вокруг, а Ксуриури пытался найти пути отступления, хоть что-нибудь, но пред ним была лишь стена. Слух уловил звук когтей, царапающих стены, рокот, но уже ближе, всё же существа прорвались, неизвестно как, но раз они прорвались там, то достанут его и здесь — расстояние между домами в этом повороте было больше. Еще раз выдохнув, на этот раз медленно, русый повернулся лицом туда, откуда бежал и где теперь напротив него в конце поворота находились твари. Стоило им лишь увидеть свою цель, как сначала еще ужаснее зарокотало одно существо, а ему вторили уже и другие голоса, теперь рванувшие навстречу неподвижному человеку. Несмотря на приближающуюся опасность, на накрывшую его темную волну тени, лицо Аптекаря осталось неизменным, казалось даже, что он чуть поднял голову, глядя сверху вниз. Твари протянули к нему свои когтистые многочисленные руки, почти касаясь лица, еще секунда и…

***

Аптекарь распахнул глаза, тихо и быстро выдохнув. Взгляд наткнулся на потолок дома, в котором и заснул. Он снова выдохнул чуть медленнее, разжав кулаки, чуть поморщившись — острые ногти впились в кожу ладоней, и потер веки, снова став равнодушным. Была еще ночь, он продолжал лежать в той комнате того самого дома. А это был всего лишь сон, странно, ведь сны ему снились так редко, а кошмары еще реже. Как странно. Ксуриури закрыл глаза на секунду и с выдохом снова открыл их. Успокаиваясь, он не сразу заметил девушку, сидящую рядом с собой. Та самая, которую он осматривал этим вечером и для которой выписывал лекарства. Вот только девушка выглядела сейчас совершенно здоровой, смотрела нежно из-под полуприкрытых век, разве только сами глаза были, словно глаза вселенского зла, ласково улыбалась уголками красных губ, чуть склонив голову, словно верная жена. Не успел Ксуриури отреагировать хоть как-то на ее присутствие, как с прекрасным лицом молодой кицунэ начали происходить метаморфозы. Аптекарь пронаблюдал, как она становится такой же, как те, из сна. Из-за сонливости он потерял пару секунд, не успев отреагировать до конца перевоплощения, теперь уже было поздно что-то предпринимать, но бежать — нет. Не теряя больше ни доли секунды, Аптекарь вскочил с футона, и дернулся в сторону, где ставил сундук, намереваясь вооружиться мечом или чем-нибудь еще, только не быть снова безоружным, но сундука на месте не оказалось, его вообще не было в комнате. Сдержанно, но от самой души ругнувшись, человек выбежал в коридор, едва увернувшись от уже напавшей твари, захлопнул с силой дверь, которая едва ли удержит, и побежал по направлению к выходу, благо в маленьком доме нет лабиринта из коридоров. Быстрее, быстрее… Существо, некогда девушка-кицунэ, а теперь омерзительная тварь, зарокотало и заорало на все голоса, среди которых мелькал и голос бабушки-лисицы, и прекрасный звонкий голос подростка, исказившиеся словно в криках агонии, и звучащие вовсе не красиво, а жутко, не говоря уже про остальные голоса, все смешанные в один, выбило дверь-стену комнаты, только куски дерева, да тканевая часть остались от двери на полу, и теперь устремилось следом. Пробежав большую часть дома, спасаясь от нечта, Ксуриури наконец достиг выхода, но, когда открыл дверь, замер на секунду, невольно подняв брови и задержав дыхание: вместо деревни, в которую он пришел, в которой остановился и которую должен был увидеть сейчас, он увидел перед собой тот город, те необычные цветы, дома, улицы. Вырвался нервный смешок. А ситуация гораздо хуже, чем он мог бы представить… Ничего не оставалось, кроме как снова шагнуть на улицы Города, спасаясь от существа. Точнее уже…существ. На этот раз не огромная толпа гналась за ним, к девушке примкнули еще четверо, немало, но не сравнить с тем, что было раньше, и бежать сейчас было как-то проще. Аптекарь бежал без остановок вперед, остановишься-смерть, сложно не догадаться, а он умирать не хотел, не сейчас. Силы покидали его от быстрого бега, но желание жить всё же всегда сильнее усталости. Ксуриури смог немного оторваться, и только выдохнул, как был кем-то схвачен и утянут в бок, в один из переулков, сердце пропустило удар, но схвативший его сразу отпустил, а Аптекарь увидел, как спаситель остановил в воздухе печать, похожую на его собственные о-фуды, и как печать создала барьер чуть темнее остального. Ровно секундой позже мимо пронеслись твари, не заметив их. Тишина, соблюдаемая обоими, прервалась выдохами, сдерживаемыми до этого. И спаситель обернулся, убрав руку в узорах и с длинными острыми темными ногтями от барьера. -Они не коснулись тебя? — голос, похожий по своей некоторой безэмоциональности на голос Аптекаря, нарушил наконец тишину, пока незнакомец — единственная живая душа, помимо русого, внимательно уставился. Аптекарь бегло оглядел его, парень был похож на него, но в то же время совсем другой. Иначе одет, иначе выглядит, выше, гораздо выше, человеку не достать его и в гэта. Но лицо в узорах, схожих тем, что на лице Аптекаря. Оглядывание прервало тихое и краткое «хм». -Нет, не коснулись. — лишь ответил человек и вздохнул, отведя взгляд и глядя куда угодно, но не на незнакомца. — Что это за место? И что это за твари? — Нужно уходить отсюда. — произнес парень и пришел мимо, кивнув вперед -Идем, они будут искать, а печать не будет держаться вечно. — Аптекарь последовал за ним, а незнакомец негромко заговорил, осторожно осматриваясь вокруг. — Мы в твоем сне. Ну… Он не совсем твой, он тебе навязан, и ты не можешь выйти из него. Но я выведу нас. -кивнул спаситель, взглянув краем голубого накрашенного глаза. — А они… Если они коснутся тебя, ты никогда не сможешь выйти. Ты умрешь. И станешь одним из них. Не позволяй им коснуться себя. Слышишь? — он снова оглянулся, а Аптекарь кивнул. -Я выведу нас. -снова повторил странный «двойник» и замолчал, не видя хоть какой-нибудь реакции со стороны своего собеседника, что было очень кстати: Ксуриури не мог сосредоточиться на своих мыслях от его болтовни, интуиция не могла вставить своё слово, а может и не хотела говорить сейчас, так или иначе она молчала. Молчала насчет происходящего вокруг, молчала насчет странного парня, который шел впереди.       Сколько они уже идут? Аптекарь потерялся во времени, глядя, как каждый раз они проходят все дальше по бесконечным улочкам Города, как каждый раз парень ставит новый печати позади, создавая барьеры. Куда они идут? Улицы становятся всё уже и темнее, но больше ни одного существа не появилось рядом, хотя парень шел слишком осторожно, лишний раз даже не дышал, боясь чего-то, и скорее всего не зря, интуиция советовала Ксуриури вести себя также, однако и у него бывали плохие дни, как, например, этот. В своих мыслях он никак не ожидал, что на такой темной улице, с внешней стороны окна может стоять горшок с цветами, именно этот горшок он и зацепил случайно, не сразу это поняв, заметив только, когда раздался звук разбивающейся вещи в этой тишине. Ксуриури невольно передернул плечами и лишь увидел, как идущий перед ним вздрогнул, остановился и вполоборота оглянулся, испуганно взглянув. -…Бежим.- проговорил он одними губами, когда вокруг раздались крики существ, схожие с криками тварей из ада, или чего-то мерзкого, как когтями по стеклу, и словно какой-то грохот, будто сейчас начнется лавина в горах. Аптекарь пропустил сквозь зубы воздух, бегать уже надоело, отсутствие оружия и понимания ситуации раздражали, как и распущенные мешающие волосы, раздражало это розовое кимоно, которое норовило развязаться, раздражало отсутсвие гэта, конечно, бегать в них неудобно, но так он был хоть немного выше. А ведь раньше внешний вид не волновал даже его левую заднюю. — Бежим…! — снова произнес «двойник» и схватил Аптекаря за руку, с силой, неожиданной для его телосложения, потянул за собой. — Не оборачивайся, мы уже почти у цели! — пока вокруг становилось все темнее и позади звучали ужасные звуки какофонии криков тварей, ставших одной, которая почти догнала их — Аптекарь чувствовал спиной пронзающий холод, почти прикасающиеся к нему руки и ледяное дыхание загробного мира — пока все это происходило сзади, рушился мир Города, чуть ли не исчезала земля под ногами, впереди был свет, на который оба смотрели, к которому оба бежали. Но когда они почти добежали, парень вдруг толкнул Ксуриури вперед, который пробежал быстрее, но остановился, желая обернуться, рвануть обратно и помочь, но — Не оборачивайся! Беги! — помешало. Без лишних слов Аптекарь рванул вперед, добежав до света, ступив на светлую землю, и, войдя в него, словно в другой мир, который никак не связан с Городом, разрушающимся все сильнее, половина уже стала черной пустотой, все же обернулся. Он видел, как парень ставит барьер за барьером, убегая, пытаясь задержать, как отвратительное неведомое существо, больше похожее на неизвестную миру массу чего-то, ломает их один за одним так же легко, как тонкое стекло, как у парня заканчиваются печати и как в ужасе искажается его лицо от понимания, что убежать он не сможет — существо схватило его. Ксуриури видел, но помочь не мог, он бил руками по границе между светом и тьмой, пытаясь вернуться и помочь, но не мог, миры отделились друг от друга и соединить их было уже невозможно. — Развейся! — только и крикнул парень, расставив руки в широких рукавах в стороны, перед тем, как многочисленные черные руки существа схватили его, обвили, утягивая, заляпывая странно-чёрной жидкостью, словно кровью, от которой и сам странный спаситель стал чернеть, будто впитав ее. А через секунду остатки города разбились, разбился бесконечный мир ужаса, уничтожив и существ, слившихся в одно, и парня, что спас Аптекаря. Все разбилось, точно зеркало, оставив только белое пространство.