Дай руку мне

Дай руку мне, я помогу тебе проснуться И обрести надежду на рассвет. Neonate - Дай руку мне

Минсок думал, что время лечит. Он думал, что время поможет стереть привычку, стереть почти осязаемые на шероховатой поверхности ладони касания тонких пальцев и уверенно вложенной руки. Так оно и было, только вот сколько времени должно было пройти, чтобы Минсок перестал ощущать фантомное тепло объятий на своих плечах, чтобы перестал быть бледной тенью, безвольно выполняющей приказы руководства?.. Всё было не так просто, как казалось, и Минсок попросту хотел бы перестать чувствовать безответно выливающуюся из него любовь, оттуда, где было больнее всего, словно острым ножом вспороли. Минсок действительно был тенью, даже слышал подобное от одногруппников в свою сторону, болезненно воспринимая всё сказанное на свой счёт и изо дня в день пытаясь найти хоть что-то в подтверждение ответа на свои чувства, но ничего не было. Исчезло без следа, словно так и должно было быть. Он работал до обмороков, до тёмных звёздочек в глазах, поднимаясь раньше всех и ложась спать самым последним только потому, что каждую ночь его тревожили прекрасные и сказочные сны. Как будто всё хорошо, как будто никто никуда не ушёл безмолвно, как будто тонкие пальцы всё ещё позволяли уверенно сжимать их и мягкая улыбка привносила свет в мрачную реальность. Но как только приходилось открывать глаза, старая рана кровоточила сильнее, чем прежде, потому что всё это испарялось и не становилось материальным. А потом он попросту переехал на съёмную квартиру, подальше от созданных вместе воспоминаний. Стало чуточку легче, но красочные и светлые сны всё равно преследовать не перестали. Он не был готов к новым потрясениям, однако новые потрясения уже ждали его за поворотом, стоило только поднять голову и перестать разглядывать прохудившиеся шнурки на собственных ботинках. Но Минсок не мог, его отчаянно тяжёлая от мыслей голова подниматься не желала вместе со взглядом словно у побитой собаки, но вот уши… – Хён, тебе ведь безумно больно смотреть на него, как и всем нам, я вижу. Столько времени прошло, а он всё ещё как в воду опущенный. Перестань цепляться за свой страх и сделай уже что-нибудь… – взмолился Сехун, когда они все ждали очереди на сцену. Это предназначалось отнюдь не ушам Минсока, но данная фраза заставила его наконец поднять взгляд и увидеть тут же стушевавшегося Бэкхёна, заметившего его реакцию на довольно громкие слова Се. Голос Мина дрожал в тот день, а после он почувствовал уверенно схватившую его прохладную ладонь, потянувшую к выходу. – Куда мы? – Минсок уже хотел возмутиться, но возмущения застряли в глотке, так и не оформившись в слова. – Я провожу, – тихо. Бэкхён шёл на полшага впереди, крепко обхватив его ладонь своими пальцами, но не гнал, позволяя Минсоку самому выбирать удобный темп ходьбы. До его квартиры таким, чуть ускоренным шагом было всего минут пятнадцать. Мин не скрывал место своего пребывания от остальных, но раньше никто и не изъявлял желания посетить его скромную обитель – времени попросту не было. А теперь вот казалось, что всё дошло до крайней черты. Они шли молча, Минсок всё ещё пялился на свои ботинки, чувствуя, как горят кончики ушей от столь «тесного» контакта с кем-либо за последнее время, – ведь он шарахался ото всех – от ощущения чужой ладони, приятно гревшей его собственную. Абсолютно странное чувство, потому что ладонь была поистине чужой. Она не была вложена в его руку – она обхватывала его собственную. Трепетно, но надёжно, уверенно и с долей осторожности, словно бы давая Минсоку право отнять свою ладонь у Бэкхёна, право разорвать их физический, но такой слабый контакт, право уйти без объяснений. И Минсок так бы и сделал, скажи Бэк хоть слово, потому что всё равно всё свелось бы к обнажению души. Но Бэкхён молчал и, что самое главное, не требовал ничего от Минсока. Хотя ему в новинку было видеть Бэка молчаливым. Тот всё время что-то болтал без умолку, городил чушь и развлекал парней. Минсок вдруг поймал себя на мысли, что не мог припомнить ни одного раза, чтобы Бэкхён был хоть раз по-настоящему раскованным после того, как он ушёл в себя и перестал поддерживать контакт с остальными ребятами. Может быть, он просто не замечал… Но так отчаянно теперь хотелось услышать пустую болтовню, которой было сейчас не место и не время. Да и не то настроение, чтобы шутить и улыбаться. Нет, улыбаться сейчас совершенно не хотелось. Но зато ощущалось особое спокойствие. Руку Мина отпустили внезапно, перед самым подъездом, когда незаметно сгустившиеся на чёрном небе тучи дали о себе знать хлынувшим дождём. Бэк уже хотел было развернуться и пойти в другую сторону, молча, так ничего и не сказав, но Минсоку потребовалась всего пара секунд, чтобы осознать, что первые капли дождя скатывались по водонепроницаемой поверхности его лёгкой куртки, но впитывались в плотную ткань бэкхёновской рубашки, и, отпусти Минсок его сейчас, тот бы всенепременно заболел наутро, промокнув до нитки. Осознать что-либо другое, толкавшее его отчаянно вцепиться в худое плечо, он так и не успел. – Не уходи… Дай руку… – дрожащим и сиплым от долгого молчания голосом. Бэкхён никуда не ушёл, просто стоял и ждал, пока Мин достанет ключи от домофона, и не осознавал. Они оба не осознавали, что делали. Бэкхён не ушёл. Бэкхён остался с Минсоком. Потому что так надо. Потому что это было безумно нужно им обоим. Минсок не противился, когда чужие руки стаскивали с него всё же промокшую после долгого ожидания под дождём ветровку и влажную футболку. Мин даже позволил высушить махровым полотенцем отросшие до черта русые с рыжиной волосы, пока он безвольно сидел с опущенными плечами на бортике ванны. Бэкхён откинул пропитавшееся влагой полотенце, пробормотав что-то вроде «прими душ, я пока пойду посмотрю, что есть в холодильнике» и собираясь выйти, но Минсок перехватил тонкие запястья и потянул на себя, утыкаясь лбом в мокрую джинсовую рубашку где-то в районе солнечного сплетения, чувствуя, как уши закладывает от накативших эмоций. Так должно было стать легче, но почему-то не становилось. Между ними всё ещё возвышалась такая стена из до сих пор сочившихся из Минсока чувств к другому человеку, сбежавшему, что Минсок более не чувствовал способность кому-нибудь открыться и отдать хотя бы часть себя, как сделал прежде. Он думал, что от него мало что осталось, что уже нечего отдавать и что он уродлив в своей нецелостности. Но теперь казалось, что Бэкхёну это было не важно. – Почему? – спросил Мин с такой интонацией, что стало понятно, о чём именно он спрашивал. – Я всё ещё боюсь, что тебе это не нужно. Но ведь вечно так не может продолжаться, правда? Тебе… – Бэкхён осёкся, и его руки дрогнули. – Я… готов к тому, что будет непросто. Ты слишком многое отдал ему, и теперь заполнить пустоту просто нечем. И некем. – Ты хочешь… – Хочу, – твёрдо. – Я готов безвозмездно отдавать себя, и не важно, сколько придётся ждать до момента, когда ты станешь целым, когда ты сможешь отдавать себя. – Не смогу. – Сможешь. Я верю в это, нужно лишь приложить усилия и подождать. Я сделаю всё возможное, чтобы ты смог. Минсок всё ещё держал его за запястья, чувствуя подушечками пальцев, как тоненькие венки пульсируют часто-часто, и не понимал, почему вдруг всё так обернулось. Казалось, было бы проще, обрати он внимание раньше на человека, который готов был отдавать ему всего себя, не требуя взамен ничего, но воспользовался бы он этим изначально, тогда, когда ещё был целым? Вряд ли. А теперь вот остро нуждался в Бэкхёне, словно тот для него был спасательным кругом, глотком воздуха для пытавшегося не утонуть в собственном море отчаяния. Это было неправильным, но таким нужным. Минсок поддался этой неправильности и встал, чтобы отпустить чужие хрупкие запястья и заглянуть в глаза Бэкхёна, увидеть болезненный блеск карих глаз и прикрыть веки. Податься вперёд и коснуться его губ своими. На мгновение. На мгновение, вдохнувшее в него жизнь и желание продлить поцелуй, что бы ни случилось после. Бэкхён послушно расслабился в его руках, почувствовав осторожные объятия, и приоткрыл губы, пуская язык Минсока пройтись по кромке верхних зубов и проникнуть внутрь. Всё вокруг становилось совсем не важным на пути из ванной до кровати в единственной просторной комнате квартиры-студии. Минсок жадно целовал, мучая губы Бэкхёна короткими укусами, тут же зализывая их и припадая вновь в исступлении. Кровать была жёсткой, лишь пуховое одеяло смягчило их падение. Минсок тут же подмял под себя хрупкого, распалённого поцелуями Бэкхёна, тут же проникая ладонями под тонкую футболку и поглаживая бока. Он тут же вжался в тело под ним, царапая низ живота чужой пряжкой, и припал губами к прохладной коже шеи, бледной в свете уличного фонаря, проникавшего в единственное окно. Безжалостно терзал губами и зубами тонкую кожу, оставляя метки даже на видных местах, не заботясь о том, что завтра это будет красноречивыми знаками. Минсоку было так нужно. Ему было жизненно необходимо знать, что у него теперь есть Бэкхён. Тот прогнулся в спине, позволяя Минсоку обхватить его руками и прижаться как можно сильнее в попытках стать ещё ближе, но это не получалось, что ещё сильнее злило и заставляло действовать агрессивнее и отчаяннее. Он едва не вырвал с мясом пуговицу на своих джинсах, стараясь освободиться от одежды побыстрее, потому что руки дрожали в предвкушении, а Бэкхён всё равно тянул его наверх, податливо позволяя до мелких ранок кусать свои губы. Минсок прильнул к припухшим губам Бэкхёна, уверенно и плавно раскрывая его тугим и осторожным толчком, чувствуя, как кровавыми полосами горит кожа под лопатками от ногтей. Бэк царапался от боли и до боли, всё сильнее вжимаясь в матрас, но так же отчаянно он хватался за Минсока, боясь отпустить его, потерять ощущение реальности, жар его тела, напоминавшего, что всё это взаправду. Мин целовал его везде, куда только мог дотянуться, осыпая поцелуями грудь, плечи, ключицы, изредка и будто лениво делая осторожные толчки, чтобы не причинить боли больше, чем уже сделал. Лёгкие касания пальцев щекотали его спину, а непослушные волнистые пряди спадали на лицо, давая возможность смотреть не прямо в глаза, а сквозь завесу. Так было проще прятать солёную боль, скопившуюся в уголках глаз, томно выдыхая имя Бэкхёна, а не то, другое, что отчаянно хотело сорваться. Мин почти что утопал в физическом удовольствии, в этот раз не отдавая, а забирая эмоции, питаясь ими, впитывая словно кожей. И дело было не в позиции, а в духовном обмене. Он до синяков сжимал бёдра Бэкхёна, будто бы именно для него они были такими мягкими и упругими, поднимая его ноги под коленями и разводя сильнее в стороны для более глубокого проникновения. А когда Мин понял, что осталось немного, Бэк свалил его на спину, ложась сверху и позволяя ласкать руками где вздумается, трогать нежную кожу в паховой складке и водить пальцами по внутренней стороне бёдер. Минсок отчаянно не мог расслабиться, контролируя каждое движение своего тела настолько, что кубики пресса были отчётливо видны даже во вроде бы расслабленном положении. Бэкхён успокаивал прикосновениями и ими же распалял, задевая чуть отросшими ноготками торчащие соски и проводя вниз по ложбинке между кубиками, к пупку и по дорожке из жёстких волосков. Мин неотрывно следил за его действиями, одной рукой придерживая за бёдро, контролируя темп, а второй взяв в руку сочащийся смазкой член Бэкхёна, водя большим пальцем по влажной головке. Всё это казалось дымкой разнузданного воображения, но жар, коловший кончики пальцев, подсказывал, что всё более чем реально. Свалившись без сил, когда за окном начало светать, Минсок подтянул к себе ближе Бэкхёна, утыкаясь лбом ему в грудь и тяжело дыша. Они лежали по диагонали на скомканном одеяле, без подушек, и Мин не имел ни малейшего желания сказать хоть слово. Зато он чувствовал жгучее желание разрыдаться, потому что в груди что-то сдавливало и щекотало, но уже не болело. Минсок на ощупь нашёл ладонь Бэкхёна и так и провалился в сон без сновидений, переплетя свои пальцы с чужими. Проснулся он уже на другом боку, отвёрнутый от окна и положивший голову на свой локоть. Солнечный свет струился по светлому паркету и застревал даже в его спутавшихся рыжеватых волосах. Ощущение одиночества на секунду опутало его, когда он окинул взглядом квартиру в полном хаосе, в котором жил последнее время, не заботясь о порядке, хотя на него это было совсем не похоже. Это ощущение растворилось в воздухе так же быстро, как и пришло, когда он почувствовал руку на своём торсе и копошение за спиной. Всё это до сих пор казалось таким мимолётным, что, чудилось, будто раз – и исчезнет, поэтому он спешно схватил тонкое запястье, чем разбудил Бэкхёна, и перевернулся на другой бок, встретившись с сонным взглядом. – Я никуда от тебя не денусь, – внушающим спокойствие шёпотом. – Тогда дай руку мне… Дай мне свою руку, – умоляюще потребовал Мин и переплёл их пальцы, позволяя Бэкхёну удобно разлечься на его плече, щекотно рассыпав по его коже светлые волосы. Минсок думал, что время лечит. Но оказался неправ. Лечил на самом деле тот, кто готов был пожертвовать собой, чтобы залатать чужие раны. Лечил тот, кто всегда готов был протянуть ладонь и крепко держать за руку.

Fin.