Mea vita et anima es

      Когда их взгляды пересекаются в первый раз, он чувствует ток, бегущий по венам, как мгновенные разряды молний. Чистое первобытное желание и необъяснимое притяжение. Он будто находится где-то под водой, потому что голос Бетти неожиданно затихает и раздаётся в отдалении. Сердце бешено стучит, а он глаз не может оторвать от таинственной незнакомки. Она — видение. Богиня в чёрном одеянии, и он до боли хочет коснутся её, притронуться к невиданному божеству.       Недостижимая. Неприкасаемая. Но такая желанная.       Он, как в трансе, наблюдает, как её греховно-вишнёвые губы делают такую круглую букву «О» в имени, что на мгновение забывает и кто он, и как его зовут, и где он находится. Он пробует её имя на вкус. ВЕ-РО-НИ-КА. Каких чудесных четыре слога, они отдают какой-то восточной сладостью с примесью чёрного кофе. А голос, её голос подобен зову сирен, которые завлекают моряков в свои сети, а он — тот самый моряк, который добровольно сдастся на её милость, только прикажи она ему.       ВЕ-РО-НИ-КА       Он не помнит, что ему говорила Бетти, но зато помнит каждое слово, сказанное Вероникой, каждое движение её алых губ и блеск тёмных таинственных глаз. Она — недосягаемая, словно греческая богиня, а он — обычный герой, старающийся угодить ей.       ВЕ-РО-НИ-КА       Она — сладкий запретный плод, а её губы на вкус, как грех. Желать её — противозаконно. Но когда она прижимается к нему так близко, то он забывает об остальном мире. Нет больше этого маленького чулана и глупой игры, людей за пределами комнаты, Ривердейла с его тайнами и слухами. Есть только она и он. Их губы соприкасаются, и весь мир замирает. Сладость вишнёвых губ будоражит сознание, приводит его к катарсису, к медленной смерти, которой он упивается.       Он прикасается к её волосам и вдыхает упоительный запах жасмина смешанный с горчинкой кофе. Кто-то скажет, что она его заколдовала. Пусть так, он доволен таким раскладом, если это означает целовать её греховно-вишнёвые губы, вдыхать цветочный аромат, гладить шёлк волос и касаться нежной кожи.       ВЕ-РО-НИ-КА       Она — точно наваждение, от которого не избавиться. Нимфа из греческих мифов, а он, одержимый ею, гонится вслед, но никак не может словить. Она улыбается ему через плечо и со смехом убегает всё дальше и дальше, а он, гонимый ветром любви, спешит снова за ней. Однако ему не под силу поймать её, потому что она сама решает, кем быть словленной.       ВЕ-РО-НИ-КА       Он возносит её на пьедестал, точно Богиню — прекрасную в своей недостижимости. И с высоты она смотрит на него своими тёмными чарующими глазами, завлекающими, зовёт за собой, на верную гибель.       Недостижимая, но всё такая же прекрасная.