Зоология для ёкаев +96

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Nurarihyon no Mago

Пэйринг или персонажи:
Рикуо/Зен, Зен/Рикуо, Инугами/Тамадзуки
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Ангст, Юмор, Hurt/comfort, ER (Established Relationship)
Размер:
Миди, 32 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Вот уже пару лет в клане Нура все тихо и мирно, а значит, Рикуо найдет приключения в другом месте. Почему бы и не в Сикоку? Только очередной розыск ёкаев оборачивается проблемами не только клубу по поискам сверхъестественного, но и самим ёкаям... Но Рикуо не огорчается - он узнает о Тамадзуки кое-что новое, и делает ему весьма неожиданное предложение...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Любимые пары! *_*
не удержалась)
Буду рада, если кому-то понравится, и прошу, оставляйте комментарии)
Этот фик является продолжением фика "Сказки для ёкаев" - http://ficbook.net/readfic/302686
20 января 2013, 23:18
Лето было знойное и очень солнечное, с редкими, зато солидными, грозами. После них было особенно хорошо гулять, прыгая по лужам, а во время – жаться к рукаву Зена при очередном громовом раскате, и успокаиваться, слыша его привычное и ласковое бормотание. В такую погоду не хотелось думать о существующих проблемах – не то что новые выдумывать.
Рикуо вздохнул и отложил в сторону бутылку с водой, перевернулся на спину, щурясь и наблюдая за тем, как скачут солнечные зайчики в кроне высокого дерева над ним.
Их отношения с Зеном так и застряли на «романтическо-платоническом» этапе, не думая даже и тыркаться с места. Пока что Зен терпеливо сносил все, даже перестал злиться, поняв, что это еще больше заставляет Рикуо нервничать, однако счастливее выглядеть не стал. Ночной Рикуо и рад бы в этом деле отдуваться за двоих, благо, что времена настали тихие – после войны с Нуэ все недоброжелатели притихли, а кто и вовсе переметнулся к победителям, но все же он – только половина Рикуо, а вторая, дневная половина, стыдливо пряталась и не желала говорить о серьезных вещах.
«Люди слабые», - голос, звучащий в голове Рикуо, точь-в-точь голос Тамадзуки, будто тануки сидит рядом, в очередной раз стараясь задеть – уже в большей степени из привычки, по-дружески, - Рикуо рассуждениями о слабостях его человеческой крови. И сейчас тануки бы только победно фыркал, ибо Рикуо с ним был полностью согласен. Интересно, как сам тануки сейчас? Инугами вернулся так внезапно, и этого никто не ждал – сумели ли он и Тамадзуки прийти к какому-то решению? Зная тяжелый характер лидера Сикоку, и вспоминая о том, что он сам убил когда-то Инугами, у Рикуо не было ни малейшего представления о том, как эти двое будут жить вместе. Впрочем, кто сказал, что именно этого они и хотели? Может, давно уже расстались…
- Так что, Рикуо-кун, ты с нами? – над ухом раздался бодрый голос неунывающего Киёцугу. – Давай, все равно же каникулы!
- А поближе места не было? – недовольно уточнила Маки, а Нацуми только головой закивала. – Это какая же даль!
- Зато какая-там природа! Не найдем ёкаев, так хоть отдохнем!
- Ну ладно, - нехотя согласились девушки, и к ним тут же присоединилась Кана.
- Тогда и я поеду!
- Куда собрались-то, я прослушал, - вздохнул Рикуо, все равно не собираясь никуда ехать, но ответ Тори заставил его подскочить на месте, как от внезапного укуса. – В Сикоку?!
«Никогда не желай справиться о делах тануки, - удрученно подумалось Рикуо, уже понявшему, что придется ехать с друзьями, чтобы какие-нибудь лесные обитатели их там не сожрали. – Иначе у тебя тут же появится возможность узнать об этом лично».
Рикуо не сомневался, что Тамадзуки вторжение на его территорию не понравится совершенно, он и в прошлый раз каким-то чудом не выпер их обратно в Канто. У Рикуо было стойкое ощущение того, что дед в своем памятном и чересчур вольном письме к тануки что-то пообещал ему за помощь внуку, но Нурарихен не кололся, а у Тамадзуки Рикуо спросить не мог – он больше не видел его после возвращения Инугами.
- Я с вами, - печально понял Рикуо, смирившись с необходимостью нанести своему другу-неприятелю еще один визит вежливости, столь же внезапный, как и первый. – Вот только с дедушкой поговорю, и поеду.
- Ждем тебя завтра, на станции. – Напомнила ему Кана, когда все уже расходились – кто с недовольным ворчанием, а кто – переполненный трудовым энтузиазмом. – А Оикава-сан придет?
- Вряд ли, - поспешил ответить Рикуо. Желания брать с собой Цурару у него не было ни малейшего, особенно в свете того, что он надежно был влюблен в одного только Зена. Зачем лишний раз ее мучить?
- Мне-то, в общем, неважно, знаешь, - внезапно совершенно спокойно ответила Кана, забрасывая рюкзачок на спину. – Это Сима-кун спрашивал, когда Киёцугу-кун звонил. А почему ты так встревожился, когда про Сикоку услышал? Там что, много ёкаев?
- У меня есть там… знакомые ёкаи. И ёкаи непростые, с характером, им может и не понравиться то, что мы просто так приедем.
- Вот как? – задумалась Кана, но тут же попрощалась, а Рикуо, миновав дом Иенаги, поплелся к себе, думая, что сказать деду, а главное – Зену.
***
- Один ты туда не поедешь! – кипятился Зен, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить и не начать мерить комнату шагами. Птиц смотрел на Рикуо с такой обидой во взгляде, что Третий прекрасно понял – Зен догадался о том, что Рикуо просто хочет снова сбежать от ответственности и серьезных решений.
На задворках сознания зашевелился Ночной, предчувствуя скорый закат.
«Ты идиот, Дневной».
«Я знаю».
- Рикуо, а ну-ка, послушай, что дедушка скажет! – Нурарихен ловко поймал внука за шиворот. – Зен дело говорит, понял? - Рикуо обреченно кивнул, стараясь не встречаться с напряженным Зеном взглядом. – Вот и славненько, а Зен за тобой присмотрит, верно? – старикан многозначительно подмигнул ошарашенному внезапной подмогой птицу, и тот неуверенно кивнул. – Агась. И Тануки привет передавайте.
Своеобразное заступничество дедушки за Зена Рикуо не удивило – Нурарихен всегда давал понять, что Зен – отличный вариант для Рикуо… и Ночной готов был поддержать его всеми конечностями и хаори в знак согласия помахать, но Ночной и Нурарихен – были ёкаями и абсолютно не понимали душевных метаний Дневного, несчастного в своей любви Рикуо.
Ему страшно, черт возьми. Пусть он уже давно перешагнул и возраст согласия, и совсем недавно - совершеннолетие, но он до сих пор толком в самом себе не разобрался. Даже мама, полностью, в общем-то, человек, отчего-то поддерживает Зена. Хорошо еще, сам птиц на него не давит, однако их отношения все сложнее и сложнее. Зная гордый нрав птицы Чжень, Рикуо уже с ужасом ждал момента, когда Зен сообщит ему, что они расстаются.
В коридорах дома медленно сгущалась тьма, и тело, уже наполовину слушающееся Ночного, изменило направление движения, явно засобиравшись в гости.
***
Свеча, зажженная буквально пару минут назад, зашипела и внезапно потухла, оставляя Зена в полной темноте.
- Вот ведь, - вздохнул птиц, пытаясь нашарить спички где-то рядом с собой на столе, но его руки внезапно мягко перехватили.
- Не надо, это я, - ласковый голос Ночного Рикуо слегка успокоил Зена.
- Солнце только садится, а ты уже здесь? – невольно удивился ёкай, через плечо посмотрев на улыбающегося Третьего. – Выпер Дневного раньше времени, м?
- Глупый мальчишка. – Рассерженно фыркнул Ночной, нагло заваливаясь к повернувшемуся Зену на колени. – Все-то у него какие-то переживания, как так жить можно? Одни проблемы с этой человеческой кровью – жди еще, пока взрослее и умнее станет… Ладно, не думай о нем сейчас. Ты же поедешь со мной к Тамадзуки? – приоткрыл один глаз ёкай, наслаждающийся прикосновениями рук Зена к своим встрепанным волосам. Руки у Зена и правда очень чуткие, нежные – он ведь почти не пользуется оружием, его сражения имеют иной характер – с болезнями и ранами других. Ночной не знает, сколько терпения нужно на это. Поэтому он восхищается Зеном, не стесняясь показывать это – ведь это пернатое, крайне ядовитое чудо согласилось принадлежать ему! В конце концов, даже Зеновские подзатыльники имеют свою пользу – после них Рикуо начинает соображать с невиданной для себя скоростью.
- А у меня есть выбор? – не удержался от ворчания Зен.
- Выбор есть всегда, – нравоучительно заметил Третий, приподнимаясь на локтях и коротко, но сладко целуя любимого. – Это ты меня этому научил.
- На свою голову, - подхватил Зен, возвращая Рикуо поцелуй. – Поеду, конечно.
- Это будет завтра. А пока - не думай ни о чем, - Рикуо одним движением подмял Зена под себя, нависая сверху, - кроме меня.
Поцелуи Зена сладкие и дурманящие рассудок - Рикуо начинает подозревать, что яд - не единственное, что выделяет организм птица. Зен сжимает дрожащие пальцы на его плечах, пытаясь стащить с Рикуо хаори и все остальное, извивается под ним, дергаясь при каждом прикосновении к обнаженной коже. Зен невероятно чувствительный, неудивительно, что ему сложно находиться рядом с Дневным Рикуо, который, кажется, абсолютно не понимает, какое действие оказывает на несчастного ёкая.
Зен покорно отвечает на поцелуй, дрожа и млея от того, как язык Рикуо по-хозяйски ласкает его рот, ровно до того момента, как ладонь Третьего, уверенно раздвинув полы длинного кимоно, сжимает уже напряженный член Зена. И тогда птиц давится стоном, запрокидывает голову, расширившимися глазами смотря в потолок, открывая для ласк Рикуо еще и шею.
- Если честно, я ревную, - горячий шепот Рикуо обжигает нежную кожу шеи. - Зачем тебе еще и Дневной?..
- А тебе зачем к Тамадзуки? - пытается проявить свой непростой характер Зен, но ладонь, начавшая свое движение, снова заставляет его захлебываться стонами.
- Ну да, понимаю, - весело соглашается с ним Ночной, распахивая на Зене одежду свободной рукой. - То ни разу в жизни не видимся, то раз в год встречаемся - просто возмутительно тесные отношения! - Рикуо обвел кончиком языка твердый сосок на часто поднимающейся груди Зена, послушал долгие, проникновенные стоны и усмехнулся. - Птичка ты певчая.
- А...ты...ах..м... - закусил губу Зен, однако Рикуо мягко, но ощутимо надавил ему на подбородок, заставляя снова приоткрыть рот.
- Ага, я. И ты. Мы с тобой. Счастье, правда? - и Рикуо снова жадно целует Зена, словно желая одним этим убедить птица в том, рядом с кем его место.
Зен все еще - за целый год! - не смог привыкнуть к тому, что может быть кому-то настолько нужен. После произошедшего год назад (да он почти что умер!), он даже собственное тело чувствовал по-иному, и ни разу больше не ощутил той острой боли во всем теле - действия его собственного яда. Может быть... Он сумеет быть рядом с Рикуо гораздо дольше?..
- Рикуо... нет, стой, что ты хочешь... - Зен, очнувшись, попытался отползти, но его с легкостью приподняли, сажая на самый краешек низкого столика, заставляя касаться стены позади затылком, а намертво запутавшимися в скинутом кимоно руками опираться на поверхность стола у себя за спиной. Третий глава, рывком раздвинув ноги Зена, окинул его таким голодным взглядом, что Зен только стыдливо отвернулся, зажмуриваясь и чувствуя, как горят щеки.
- Никогда бы не додумался до такого, что от обладания тобой можно добровольно отказаться, - Ночной Рикуо провел тыльной стороной ладони по внутренней стороне бедра Зена, предусмотрительно помешав ему свести ноги вместе. - Я действительно наполовину идиот. -Ри... Рикуо! - Зен задохнулся, широко распахнутыми глазами смотря в потолок и громко, хрипло вскрикивая, когда Рикуо входит в него одним, резким движением и тут же начинает двигаться, то почти выходя из дрожащего тела, то крепко вжимаясь в него. Зен хотел бы быть тише - все-таки неловко как-то кричать на полдома, но он знает - Рикуо нравятся его стоны и крики.
Ночная ёкайская натура Рикуо никак не могла понять, что хорошего в том, чтобы беспрестанно мучиться самому и мучить того, кто так сильно любит тебя? Ведь гораздо приятнее, а главное - правильнее, наслаждаться каждой минутой, проведенной вместе, отвечать на каждую, пусть даже мимолетную, ласку, строить планы на будущее и, в конце концов, вот так обнимать гибкое, прекрасное тело Зена, брать то, что он дает и отдавать самому, слизывать соленые капельки пота с шеи и плеч, целовать сладкие губы и ерошить короткие волосы на затылке Зена - на ощупь, кстати, чисто мягкие перышки.
Зен покорно подчиняется Третьему, позволяя делать с собой все, что тот захочет, влажно поблескивающими, потемневшими глазами смотря в потолок. Он уже не сидит на столе, а просто опирается о него руками, а его бедра крепко прижимает к своим Рикуо, двигаясь все резче. Зен вздрагивает от удовольствия после очередного глубокого толчка и обхватывает бедра Рикуо ногами, помогая, и тут же чувствует соскользнувшие с бедер ладони. Рикуо немедленно крепко обхватывает его за талию, неистово впиваясь поцелуем в припухшие, саднящие губы любовника. Зен извивается, чувствуя, как его изнутри наполняет горячая вязкая жидкость, отчаянно кусается в ответ на укусы Рикуо, но, чувствуя скорую разрядку, рассудок полностью капитулирует, и Зен, крепче сжав бедра Рикуо коленями, двигается сам, отчаянно насаживаясь на горячую и твердую плоть Третьего главы, запрокидывая голову и бессвязно, надрывно крича, сильно сжимая Рикуо в себе, чувствуя, как по бедрам горячими каплями стекает чужая сперма, а собственная - выплескивается на живот, от одного единственного прикосновения пальцев Рикуо к напряженному члену птица.
Рикуо едва успевает подхватить обмякшее тело и опустить его все на тот же многострадальный столик. Хорошая вещь, кстати, выдержала.
Третий глава с трудом переводит дыхание и унимает сладкое головокружение, опираясь о стену рукой. На вытянутую руку немедленно ложится голова Зена, при одном только взгляде на которого Рикуо снова начинает трясти. Обнаженный, со связанными руками (Рикуо специально незаметно навертел там пару узлов!), по дрожащим бедрам вниз стекает белая жидкость, и взгляд у Зена совершенно бездумный. Влажно поблескивающие, затуманенные алые глаза, на темных ресницах выступили крошечные слезинки, покрасневшие щеки, заалевшие теперь бледные губы, из уголка приоткрытого рта вниз по подбородку тянется ниточка слюны - Рикуо наклоняется и тут же слизывает ее, отчего Зен вздрагивает, поднимает на него все еще не очень осмысленный взгляд и, закрыв глаза, поднимает подбородок, молчаливо и робко умоляя о поцелуе.
Никакой силы воли не хватает, чтобы ему отказать.
- Ты просто чудо, Зен,- нежно убаюкивает свою птичку Рикуо, уже потягиваясь рядом с задремавшим ёкаем в постели. - Скоро Дневной это поймет, или я не внук Нурарихена!
***
- Рикуо-кун! - машет ему рукой Иенага, поправляя сползшую лямку походного рюкзачка.- Иди скорее, поезд... Ой, здравствуйте, Зен-сан! - девушка тут же низко поклонилась ёкаю. - Рикуо-кун, ты не говорил, что кто-то из твоей семьи с нами поедет!
- Думаешь, ребята будут против? - потер шею Дневной Рикуо, но Кана покачала головой.
- Нет, конечно, только за, особенно Киёцугу-кун. Чем больше вокруг ёкаев, тем ему интереснее!
- Кана, ну, где застряла-то? - остановилась рядом с ними Маки, а Тори переводила дыхание позади. - Поезд нас ждать не будет! Добрый день, Зен-сан! - хором поздоровались девушки и так же слаженно принялись строить Зену глазки. Рикуо от такого вскипел мгновенно, ухватил Зена за руку и потащил к месту посадки, красный, как помидор. Зен задним ходом здоровался с хихикающими девушками, рассуждал о погоде и извинялся за Рикуо. А тот только распалялся сильнее, потому что кроме его одноклассниц, которые, конечно же, флиртовали с Зеном ради шутки, на станции нашлись еще особы женского пола, которые страшно заинтересовались Зеном. Такой интерес Рикуо был ясен: он и сам с утра немного обалдел, увидев более-менее человеческую личину Зена, привыкнув к его неофициально-домашнему, очень уютному виду. Сейчас на Зене была белая футболка, поддетая под ярко-алую толстовку, черные джинсы и красные кеды. Последние очень радовали Маки, и та беспрестанно осаждала Зена вопросами, где он такие взял.
В вагоне они тут же набились на соседние сидения - Кана, Рикуо и Зен с одной стороны. Напротив них - Киёцугу, Сима и Маки с Тори. Сима, расстроенный отсутствием в их компании Оикавы, то есть Цурары, ничем особо не интересовался, две подруги так и продолжали хихикать, Кана задумчиво косилась на красного Рикуо, а Киёцугу был прямо-таки на седьмом небе от счастья из-за того, что в их компании теперь на одного ёкая больше. Энтузиазм предводителя отряда начинал наводить Зена на мысли о психическом здоровье Киёцугу, а тут Рикуо незаметно коснулся его ладони и Зен мигом сжал пальцы, не смотря на мальчика, но тому и от такой молчаливой поддержки стало куда легче.
- А мы ведь уже видели Зен-сана, правда? - подпихивая локтем Тори, заявила Маки. - Вы, кажется, родственник Нуры-куна?
- Не совсем, - слегка растерялся от такого вопроса Зен, а Рикуо снова стал свекольно-бордовым. Ну почему он раньше не додумался объяснить, кем Зен ему приходится?! - У ёкаев есть так называемые «названные» родичи. Мы не родные по крови, мы из разных кланов, но все равно считаемся близкими... Если клан Нура перейдет на боевое положение, мой клан будет первым, кто придет к ним на помощь, потому что мы с Рикуо «названные» братья. Зачастую старшим родственникам вменяется в обязанности растить младших...
- Точно-точно! - кивнул Рикуо, с теплотой вспоминая детство и вечные наущения Зена: «Вот это не тяни в рот, диарея случится!». - Зен всегда со мной в детстве, как с тухлым яйцом носился, - самокритично припомнил Рикуо, а Зен ухмыльнулся и добавил.
- В этом плане, Рикуо, ничего не изменилось!
После того, как утих смех, а Киёцугу успел-таки законспектировать разъяснения Зена в блокнотик, Тори задумчиво протянула:
- Значит, вы - ёкай... - тут девушка осеклась и нахмурила лоб. Следом за ней задумалась Маки и Кана.
- Перья! - осенило Маки, и Тори торжествующе хлопнула кулачком о ладонь. - Рикуо-кун говорил, что у вас ядовитые перья! Значит, вы - птица!
Зен, который уже понял, что девушки затруднились с идентификацией его рода, кивнул. Тут девушки призадумались серьезнее, перебирая в уме птиц - кто какие знал. Только Рикуо успел с тоской подумать о том, что, вероятнее всего, ни одна из них не знает птицы Чжень, как Кана, явно уставшая от мозгового штурма, робко предположила:
- Ну... может... зяблик?..
Рикуо хотелось рухнуть на пол и забиться в истерике, но перекошенное лицо Зена явно свидетельствовало о том, что зябликом гордый китайский журавль быть не желает, а рука Зена, привычным жестом взметнувшаяся к вороту толстовки, окончательно убедила Рикуо в том, что дело пахнет жареным. Поэтому он пихнул Зена в бок, отчего тот вылетел в проход, схватил его за локоть и, прокричав остолбеневшим друзьям что-то вроде: «никто поесть не хочет, а то мы пойдем, поищем?!», Рикуо утащил Зена от греха подальше.
Пометавшись по вагонам, Рикуо наконец-то удалось запихнуть кипящего от негодования Зена в пустующий туалет и запереться там.
- Я - зяблик?! Я ей сейчас покажу, какой я зяблик!!! - Яростно вырывался Зен, однако Рикуо удалось, упираясь ногой в стену позади себя, прижать Зена к другой стенке, и он мигом прильнул к разъяренному ёкаю, прикрывая ладонью его рот. Зен удрученно замолк, не зная, что бы это значило, а пальцы Рикуо тем временем мягко обвели контур его губ, наслаждаясь их нежностью.
- Извини Кану-тян, - шепотом произнес Рикуо. - Она не хотела тебя обидеть. Конечно, ты никакой не зяблик. Ты - китайский журавль... очень, очень красивый!
Зен что-то неразборчиво промычал и обнял мальчика за плечи - Рикуо вдруг почувствовал себя как дома у Тамадзуки, под теплым крылышком журавля-Зена. Тихо вздохнув, мальчик потерся носом о кофту Зена. Она, в отличие от того места, где они заперлись, пахла приятно. Рикуо умом понимал, что не вытолкай он Зена из вагона, то ребятам все равно ничего бы не грозило - уже через пару секунд Зен бы опомнился, и массовое отравление не состоялось, но он сейчас не жалел об их общем «бегстве», впервые за несколько недель они с Зеном остались наедине и не для того, чтобы поругаться, а просто постоять в объятиях друг друга. Впрочем, тут Рикуо лукавил сам с собой - ему хотелось чего-то большего, чем просто объятия, и он, убрав ладонь с губ Зена, приподнялся на цыпочках и робко поцеловал его. Почти тут же отпрянул, смущенно посмотрев на Зена, покраснел до корней волос и дрожащими руками убрал с носа очки, после чего вновь потянулся к Зену за поцелуем.
- Прости за вчерашнее, - пробормотал Рикуо, когда Зен пригладил его волосы, убирая ладонь с затылка мальчика. - И не только за вчерашнее, - вздохнул он.
- Все в порядке, - миролюбиво произнес ёкай. Но Рикуо тихо вздохнул, набираясь смелости для серьезного разговора.
- Я боюсь, - наконец выдавил он из себя, решившись.
- Боишься? - напрягся Зен. - Чего?
- Ну... я... я не умею... не могу так, как... Ночной... но... если это необходимо... - зажмурился от смущения Рикуо, продолжая что-то бормотать, но пальцы Зена крепко сжали его подбородок, заставляя замолчать и посмотреть на ёкая. Зен выглядел напряженным и расстроенным одновременно.
- В этом нет необходимости, как в таком, Рикуо, - твердо произнес Зен. - Мы с Ночным тобой занимаемся этим, потому что нам обоим это нравится. Нам хочется этого друг с другом, понимаешь? Но ты мне ничего не должен, ты не обязан это делать, если тебе это не нравится или противно...
- Мне не противно! - Рикуо вздрогнул, вдруг услышав, какой высокий у него голос. Он же сейчас разревется, как девчонка! - Но... тебе со мной... не понравится! Я не умею так, как он!..
Зен сдавленно хохотнул.
- Рикуо, с этим знанием никто не рождается. И у меня когда-то не было опыта, а Ночной ты... бесстрашный экспериментатор, - усмехнулся Зен. - Он не стыдится того, что чувствует, и не боится добиваться желаемого, а это, знаешь, отличная компенсация.
- Но... тогда почему... ты на меня за это обижаешься?.. - посмотрел на него огромными, повлажневшими глазами Рикуо.
- Рикуо, я не... пф...- Зен взъерошил себе волосы. - Я не обижаюсь, Рикуо! Но... ты правда не понимаешь, что происходит?
- А? - растерялся Дневной Рикуо, вертя в руках очки. - Нет... кажется... а что происходит?..
- Каждый раз, когда мы с тобой видимся, - заговорщицки понизив голос, начал Зен. - Когда разговариваем, стоим рядом, дотрагиваемся друг до друга... даже когда ты смотришь на меня так же, как сейчас, Рикуо, проклятье! Происходит одно и тоже! - Рикуо успел только испуганно моргнуть, как его схватили за руку и прижали его же ладонь к ширинке джинс Зена. Рикуо с трудом сглотнул, заливаясь краской, чувствуя ладонью под тканью джинс напряженную плоть ёкая. - Теперь понимаешь?.. - Зен тяжело дышал, но больше ничего себе не позволял. - Для тебя сейчас все очень просто, верно? - Рикуо сглотнул еще раз и кивнул. - А мое тело реагирует иначе... и я не могу об этом не думать, понимаешь?
- По... Понимаю... - Рикуо опустил голову, пытаясь скрыть и заалевшие щеки, и глупую улыбку. Зен не пытался его заставлять, это просто... реакции, вполне даже объяснимые...
Рикуо глубоко вдохнул, снова набираясь храбрости и, одним не очень спокойным движением расстегнул молнию джинс, обхватывая член Зена ладонью.
- Рикуо! - подавился Зен, наклоняясь вперед и крепко сжимая плечи Дневного. - Не надо!
Рикуо только мотает головой, на самое трудное он уже решился, теперь только остается продолжить. Самое прекрасное состоит в том, что Зен тоже смущен, и от этого Рикуо становится легче. Он двигает ладонью, сперва медленно, неуверенный, все ли он делает, как надо, но стоит ему обвести пальцем головку члена, как Зен вздрагивает всем телом и опускает голову на плечо Рикуо, тяжело дыша, обнимая мальчика.
- Пожалуйста... - слышит Рикуо его хриплый шепот. - Рикуо, не мучай меня...
Рикуо отважно зажмуривается и двигает рукой быстрее, сперва бессистемно, но вскоре находя подходящий ритм. Ощущения от прикосновения к чужой плоти - горячей, твердой, гладкой, - смущали и пьянили одновременно. Рот непроизвольно наполнился слюной и Рикуо сглотнул. Интересно, если он попробует...
- Не вздумай!- голос Зена напоминает клекот хищной птицы, и он удерживает Рикуо за плечи, когда мальчик пытается опуститься вниз. - Не здесь, - гораздо тише и мягче объясняет он, видя обиженный взгляд мальчика. Рикуо скашивает глаза в сторону, вспоминает, где они, и краснеет, благодарно утыкаясь носом в шею Зена. Рука, остановившаяся было, снова начинает движение, лаская истекающую смазкой плоть. Рикуо с тихим стоном прижимается к Зену, невероятно остро чувствуя собственное возбуждение. Птиц, куда более хорошо разбирающийся в этой ситуации, понимает его без слов, опускает руку и, ловко расстегнув брюки мальчика, запускает под ткань ладонь.
Рикуо сдавленно всхлипывает, зажимая зубами ворот футболки, виднеющийся из-под яркой толстовки. У него дрожат ноги, и Зен легко меняется с ним местами, прижимает Рикуо к стене, проталкивая колено между его ног, и впивается в губы мальчика поцелуем. Рикуо дрожит и всхлипывает, но не отталкивает птица, сам начиная потираться о его колено и теснее прижимаясь к его ладони напряженным членом...
- Это... было здорово, правда, - смущенно шепчет Рикуо, потираясь щекой о плечо Зена, который в это время моет руки.
- Теперь не так страшно? - хмыкает Зен, вытирая руки.
- Ну...- краснеет, как помидор, Рикуо, но из коридора доносится неуверенный голос Каны.
- Рикуо-кун! Зен-сан! Где вы?
- Пойдем, - вздохнул Зен, отпирая дверь, а Рикуо кинул быстрый взгляд на зеркало, проверяя, все ли с его лицом в порядке.
- Извините меня, Зен-сан,- виновато лепетала Иенага, прыгая вокруг Зена. - Я не хотела ничем вас оскорбить!
Зен что-то отвечает, отмахиваясь и шутя, и у Рикуо окончательно отлегло от сердца.
Ранним утром они приехали на остров, а ближе к девяти утра - высадились на станции, окидывая взглядами дремучие хвойные леса, раскинувшиеся у не слишком высоких, но очень живописных гор.
- Красота! – восхищенно машет руками Тори, а Рикуо невольно думает о том, что только такие загадочные в своей древности места могли породить такую сложную и переменчивую натуру, как Тамадзуки.
- Итак, народ! - быстро сориентировался на месте Киёцугу.- Чтобы охватить большую территорию, разделимся! Я и Сима-кун пойдем туда!- Киёцугу махнул рукой, указывая примерное направление их движения. - Рикуо-кун, пойдешь с Тори и...
- Рикуо-кун пойдет с Зен-саном! - внезапно звонко заявила Кана.
- Точно, а мы сами, без мальчишек справимся! - Строптиво кивнула Маки. Тори оставалось только глазами хлопать, да и Рикуо тоже. Он совершенно не был готов к такой поддержке со стороны Каны-тян.
Помахав на прощание Киёцугу с Симой, ушедшим в одну сторону, и девчонкам, которые тут же скрылись за деревьями, что-то горячо обсуждая, Рикуо двинулся вслед за Зеном по тропинке вглубь леса. Он не очень понимал, почему Зен не захотел пойти по дороге, и почему птиц выглядит так, словно вот-вот ждет нападения. Не Тамадзуки же он боится?
- Зен?
- Просто не люблю, когда меня застают врасплох, - пожал плечами ёкай. - А твой приятель тануки очень любит сваливаться неожиданно, как снег на голову. Ему и напрягаться не надо - мы на его территории, уверен, он знал о нас с того самого момента, как мы высадились на станции.
- Ты думаешь, зря мы разделились? - заволновался Рикуо. Зен, конечно, опасный ёкай, но слишком уж - Рикуо больше не может думать о Тамадзуки, как о враге, и не желает ему смерти, а сам, в случае чего, сражаться не сумеет - и до заката еще очень далеко.
- Думаю, не стоит считать тануки злом в последней инстанции, - рассудительно замечает Зен. - Просто следует быть настороже, чтобы не быть шокированными его...э... странностями.
Рикуо с ним согласен. Действительно, странностей у Тамадзуки хватает.
Солнце играет в густых кронах деревьев, бросая на тропинку редкие пятна света. Рикуо восторженно смотрит по сторонам, кружится, раскинув руки в стороны, бегает вокруг Зена кругами, легкомысленно что-то рассказывая, нежась под ласково-любящим взглядом птица. И забывает смотреть себе под ноги, спотыкаясь о камень. Рикуо непременно разбил бы себе нос и выбил парочку зубов, но его ловит Зен, крепко прижимая к себе. Рикуо, фыркая, поворачивается и обнимает Зена за талию, потираясь щекой о толстовку на его груди и поднимает голову, встречаясь с Зеном взглядом. И хмурится.
- Зен, как ты себя чувствуешь? - почему он не заметил раньше, какой усталый вид у птица? Заспанные глаза, тени под ними, и Зен такой бледный...
- Нормально, почему ты спрашиваешь? - Зен приглаживает ладонью растрепанные волосы мальчика, а тот невольно думает о том, что они с Ночным, наверное, вконец достали Зена своими выходками. Действительно, ночью - ухаживания Ночного, парад сотни демонов, а днем - обязанности главы своего клана и забота о вечно ноющем Дневном Рикуо... Постойте-ка, а когда же Зен спит?..
- Когда ты спал в последний раз? - Прямо спрашивает Рикуо, и хмурится еще больше, когда Зен бодро сообщает ему, что сегодня, в поезде.
- Пару часов?! - Фыркнул Рикуо, взглядом ища место, где они могли бы остановиться. Поляна под раскидистым деревом ему понравилась - там сухо, мягкая травка и Зену не будет мешать яркое солнце. - Пойдем! - Рикуо сошел с тропинки, утаскивая за собой птица.
- Да в чем дело, Рикуо? Я в полном... порядке... - растерянно протянул Зен, смотря за тем, как Рикуо суетливо раскладывает на траве покрывало.
- Поспишь, и будешь в порядке! А если Тамадзуки захочется узнать, с какой целью мы пришли, он сам нас отыщет, это же его дом! - Рикуо сбрасывает с ног кеды, подтягивает к себе рюкзак и усаживается на покрывале. - Ну же, Зен, иди сюда!
Птиц вздыхает, прекрасно понимая, что выглядит и впрямь неважно, что даже Дневной это заметил. Стянув через голову толстовку и скинув кеды к обувке Рикуо, Зен разлегся на одеяле, вытянувшись в полный рост, а Рикуо немедленно устроил его голову на своих коленях.
- Ноги затекут, не надо, - попытался возразить Зен, но Рикуо только упрямо фыркнул, погладив его по щеке.
- Подумаешь, потерплю! Отдыхай, Зен, - шепчет мальчик, перебирая пальцами короткие, пепельно-серебристые волосы Зена. Тот улыбается и закрывает глаза, и уже через пару минут, по его спокойному и глубокому дыханию, Рикуо понимает, что Зен уснул. Рикуо сидит так некоторое время, неотрывно смотря на ёкая, а потом тихонько достает из рюкзака книгу и открывает на заложенной странице. С этой двойной жизнью никогда к урокам толком и не подготовиться!
Рикуо сидит так несколько часов, хотя у него изрядно затекла спина, он боится шевелиться, чтобы не разбудить Зена. Но кусты с другой стороны лужайки вдруг начинают угрожающе трястись, и оттуда на поляну, отряхиваясь от листиков и мелких веток, выпрыгивает огромная серая собака. Что это не волк, Рикуо понимает сразу - не умеют волки так радостно крутить хвостом. Вслед за исполинской собакой на траву из кустов выпрыгивает зверек поменьше - а по сравнению с собакой совсем маленький. Зверек очень похож на енота, разве что шерстка темнее, да хвост короче. Невзирая на разницу в размерах, маленький зверек бесстрашно прыгает на более крупного противника, пронзительно тявкая, крутясь у собаки под лапами, а та замирает на месте, крутя мордой и боясь задеть зверька неосторожным движением огромной, мощной лапы. Собака наклоняет голову и сородич енота тут же ловко запрыгивает ей на шею и начинает остервенело трепать собачье ухо маленькими зубами.
Зен во сне скатывается с коленей Рикуо и с негромким ругательством просыпается, а двое заигравшихся зверей застывают на месте, только сейчас понимая, что они не одни.
- Ну вот, - проворчал Зен, протирая глаза. - Мы бросили искать, и они сами пришли.
- Кто? - Икнул Рикуо, наблюдая, как маленький зверек от удивления плавно съезжает с собачьей спины и мешком падает в траву. Обиженный тяфк привел собаку в чувство, и она ласково облизала насупившегося зверька, неистово помахивая при этом хвостом. В воздухе раздалось тихое «хлоп» и с травы, отряхивая серые брюки, поднялся взъерошенный Инугами, держа на руках полосатого зверька. - О! О!!!
- И тебе не болеть, - дергает носом Инугами, который смущен и раздосадован одновременно. - Надо чего?
- А... мы... Тамадзуки искали! - Рикуо невольно покрутил в воздухе руками, хотя сам не понял, что хотел показать ёкаю. Тот по-собачьи склонил голову набок, и Рикуо понял, что его снова посчитали идиотом.
- А... это енот? - робко, в духе Каны, уточнил Рикуо, тыча пальцем в зверька, царственно раскинувшегося на руках Инугами.
- Это енотовидная собака, Рикуо, - быстро, опережая тихо звереющего Инугами, произнес Зен, поднимаясь на ноги. - Проще говоря, это тануки.
- Тануки? - Рикуо хлопает глазами, поправляет очки и присматривается к зверьку, который вдруг начинает издавать странные звуки - нечто среднее между потявкиванием и кряхтением. - О, а я не знал, что они такие хорошенькие! Такой милый! А можно его подержать?
Инугами становится совсем уж мрачным, и Зен начинает нервничать, кидая на Рикуо отчего-то возмущенные взгляды. Прежде, чем Рикуо успевает сообразить, чем вызвана такая реакция, раздается еще один тихий хлопок, и на руках у Инугами, заливисто хохоча, оказывается... Тамадзуки.
- Подержи... ахаха! Давай, хаха, Нура-кун, - в полном восторге заливается смехом вредный тануки. - я всегда... хихи! Знал, что ты ко мне... неравнодушен!
- Тамадзуки, ты что творишь-то?! - Теперь на ноги вскакивает красный, как помидор, Рикуо, а Тамадзуки хохочет еще радостнее. Мимоходом почесав вмиг расслабившегося от такого Инугами за ухом, Тамадзуки ловко спрыгивает на землю, одергивая полы темно-коричневого кимоно. За прошедший год Тамадзуки немного изменился: стал повыше, хотя и раньше возвышался над Третьим на целую голову, подростковая угловатость уже стала потихоньку сглаживаться, а заметно отросшие, черные, как смоль, волосы по-прежнему лежат аккуратно. Шрам, пересекающий переносицу, едва заметен на белой коже. Рикуо смотрит на поверженного им же самим когда-то неприятеля, успевшего еще и помочь им с Зеном, и понимает, кто перед ним, но не может отделаться от ощущения, что Тамадзуки уже совсем не тот, что был раньше. Что-то в тануки изменилось, не сломалось, а словно сгладилось... а еще тануки выглядит счастливым.
- Прошу прощения, Нура-кун, - даже не стараясь перестать улыбаться, слегка кланяется ему тануки, и Рикуо ничего не остается, как поклониться ему в ответ вслед за Зеном. - Я рад снова тебя видеть... и вас, Зен-сан. Как ваше здоровье?
- Не жалуюсь, - коротко откликнулся птиц, переводя изучающий взгляд с Рикуо на Тамадзуки. Рикуо невольно ежится - как-то вылетело у него из головы, что Зен очень ревнивый...
- Как славно, - тянет Тамадзуки, оглядываясь на замершего позади себя Инугами. - Ну что же, раз вы пришли к нам в гости, то пройдемте в дом, пожалуйста.
Рикуо немного сбивает с толку это "к нам". Кого Тамадзуки имеет в виду? Себя и своего отца? Себя и вообще всю свою семью? Или...
Тамадзуки, все еще хихикающий, прижимается к Инугами, заговорщицки шепча ему что-то на ухо, и гости перестают существовать для этой парочки. Рикуо только глазами хлопает. С чего он решил, что у этих двоих возникнут какие-то трудности в отношениях? Похоже, как раз наоборот - Инугами и Тамадзуки полностью пришли к согласию и совместному счастью. Куда подевалась вся неприступность и холодность тануки?
Рикуо так и не может определиться, как относиться к изменившемуся тануки, и, уже забирая из его рук чашку с чаем, он смотрит на Зена в поисках поддержки. Зен избегает на него смотреть, и Рикуо уже выучил этот прием - Зен делает так, когда не хочет демонстрировать Рикуо, что ревнует. Так птицу легче сдерживаться. Тануки переводит взгляд с Рикуо на Зена, и легонько хлопает хмыкающего Инугами по носу. Обходя напряженного Зена, Тамадзуки вдруг наклоняется и еле слышно шепчет:
- Я пошутил, расслабьтесь.
Зен передергивает плечами и опускает взгляд на свои руки, сцепленные на коленях.
- Тамадзуки, как бы... - начал о цели своего визита Рикуо,не дождавшись никакого внимания со стороны птица. - Я, собственно... как бы на экскурсию... с друзьями...
- О, я помню твоих друзей, Нура-кун, - живо отозвался Тамадзуки. - Я не очень люблю посторонних в своем лесу, но просто люди-это полбеды. Но если они вдруг решат сделать из леса помойку или костры жечь... - голос Тамадзуки опасно понизился, и Рикуо поспешил заверить его в том, что клуб по поискам сверхъестественного таким не занимается.
Тамадзуки подергал носом и милостиво согласился потерпеть друзей Рикуо так близко от своего дома.
К обеду Рикуо остался с Тамадзуки один на один - Зен очень быстро согласился отправиться досыпать, а Инугами, видимо, решив не мешать, ушёл на улицу. Рикуо очень хотелось спросить, как Тамадзуки живется и что он теперь думает о своей выходке в Канто, но тануки был настроен так миролюбиво, что Рикуо просто побоялся напоминать ему о чем-то подобном. Разговор, в общем-то, шел ни о чем - то о школьных делах, то об общей экологии в лесу, семье, планах на будущее... Рикуо с огромным удивлением узнал о том, что Тамадзуки все еще получает человеческое образование, хоть и в заочной форме - судя по всему, на человеческую территорию его не пускали дела клана. За время их беседы Тануки три раза выходил в коридор и рычал на кого-то, а кого-то на улице гонял Инугами.
- Прошу прощения, - дернул плечом Тамадзуки. - Родственники.
- Ничего страшного, - быстро отозвался Рикуо, украдкой посматривая на часы. Тануки был безумно интересным, хоть и излишне саркастичным, собеседником, но девчонки и Киёцугу-кун все еще не выходили на связь. На этот случай у них был уговор - вечером они должны были встретиться около старой святыни у входа в лес.
- Мечтаешь от меня избавиться, Нура-кун? - заметил его маневры тануки.
- Вовсе нет! - покраснел Рикуо. - я вообще-то хотел злоупотребить твоим гостеприимством на эту ночь, а завтра мы всей компанией уедем...
- Своих одноклассников хочешь ко мне домой притащить? - сморщился Тамадзуки, но вздохнул, быстро смирившись с неизбежным. - Ладно, веди.
- Я встречусь с ними у святыни на входе в лес, - пояснил Рикуо, уже прощаясь с Тамадзуки. - Дорогу назад я сам найду, присмотри за Зеном, пожалуйста! - прокричал он, уже убегая в лес.
Тамадзуки вздохнул. У его ног тут же преданно лег Инугами, подставляя большую голову под его ладонь, которая незамедлительно погладила его.
- Не нравится мне все это, Инугами, - тихо произнес тануки, и пес тревожно поднял уши. - Люди в лесу разные ходят, как бы чего не случилось...
Инугами прижал уши и тревожно завыл, подтверждая опасения своего хозяина.
***
Солнце опускалось к кронами деревьев, а Рикуо метался вокруг небольшой святыни, пытаясь дозвониться то до Каны-тян, то до Киёцугу, но безрезультатно. Рикуо уже начал серьезно впадать в панику - ребята опаздывали почти на три часа, но тут со стороны тропинки в лес раздались быстрые шаги, и навстречу Третьему вылетел Инугами, с сидящим у него на спине Тамадзуки.
- Ты тут заночевать решил, Рикуо-кун? - сердито накинулся на него Тамадзуки, упирая руки в бока. - Твой птиц мне уже весь мозг проел, мне пришлось бросить все и идти тебя искать!
- Прости, прости, Тамадзуки, - бормотал мальчик, снова набирая номер Каны-тян. Тамадзуки смотрел на него, нахмурившись.
- Не выйдет, Нура-кун, - тануки неслышно подкрался к нему и постучал тонким пальцем по экрану телефона. - Здесь нет сети, места глухие. Если хочешь позвонить, то только оттуда, - длинный палец тануки указал на просвет между деревьями, где Рикуо, прищурившись, мог увидеть очертания телефонных вышек.
- Не думал, что ты разбираешься... - обалдело произнес Рикуо и тут же прикусил язык. Тамадзуки приноровился жить среди людей и если хотел, то ничем из толпы не выделялся - даже ёкаи не смогли бы найти его. В общем, искусством маскировки тануки овладел в совершенстве, в отличие от некоторых ёкаев клана Нура. Да и Инугами, вроде, спокойно расхаживал среди людей...
Тамадзуки смерил Рикуо уничижительным взглядом, в очередной раз давая Рикуо понять, что он невысокого мнения о его умственных способностях.
- Я не могу связаться с одноклассниками! - в отчаянии ныл Рикуо, остервенело ероша волосы. - А вдруг с ними что-то случиться?! И девчонки в лесу совсем одни!..
Инугами сморщился, слушая причитания Рикуо, быстро заскучал и принялся чесать себя лапой за ухом, а Тамадзуки впал в задумчивость.
- Тела школьников, погибших от голода, найдены в лесах Сикоку, - замогильным тоном протянул Тамадзуки, закатывая глаза. - Нет, мне это совсем не нравится. Снова набегут людишки со своими дурацкими камерами, суета, никакого покоя... Инугами! - командным голосом произнес тануки, складывая руки на груди. - У меня к тебе отдельное задание! - Инугами, мигом принявший более человеческий облик, выжидательно посмотрел на хозяина. - Найдешь одноклассников Нуры-куна? А мы пойдем искать его заблудившихся одноклассниц, пока они совсем не одичали.
- Вы мне поможете? Правда?! Спасибо огромное! - воспрял духом Рикуо, а Инугами, напротив, заметно помрачнел.
- Тамадзуки, можно тебя?.. - ёкай, не дожидаясь согласия, побрел в сторону, одарив напоследок Рикуо ненавидящим взглядом, и тануки еле слышно вздохнул.
- Пара минут, Нура-кун, - и тануки, не оборачиваясь, удалился следом за Инугами, а Рикуо растерянно подумал о том, что раньше Инугами такое поведение с рук бы не сошло.
Ни звука из их разговора Рикуо не услышал - то ли тануки успокоил разозленного Инугами прежде, чем тот раскрыл рот, то ли они оба нашли в себе силы не повышать голос, но через обещанные пару минут через кусты перепрыгнул огромный пес, исчезая в густых зарослях, а Тамадзуки, на ходу поправляющий растрепавшиеся волосы, прошел мимо Нуры.
- Мы можем начинать поиски, Третий глава.
Рикуо смущенно кашлянул и пошел следом за тануки.
Рикуо успел уже сотню раз пожалеть, что пошел в лес с тануки - Тамадзуки с легкостью пролезал по сплошным непроходимым буреломам, великолепно ориентировался в густых зарослях, не испытывая от препятствий никакого дискомфорта, чего не скажешь о наследнике клана Нура. Идти было тяжело, но жаловаться Рикуо не хотел, даже тогда, когда на четвереньках переползал по поваленному бревну через быструю, глубокую горную реку, то и дело норовя свалиться в нее. Тамадзуки преодолел бревно в три прыжка, и теперь терпеливо ждал на другом берегу, принюхиваясь и оглядываясь. Рикуо знать не знал, по каким ориентирам идет тануки, и почему тот уверен, что девчонок надо искать в этой стороне, но он частью своей ёкайской натуры чуял, что Тамадзуки в этом побольше него соображает.
Внезапно тануки, шедший впереди него, резко остановился и втянул носом воздух, жестом указав на кусты перед ними. Прислушавшись, Рикуо различил мужские голоса - и голос Маки, который сразу узнал.
Вслед за Тамадзуки он подобрался к кустам вплотную, осторожно выглядывая из-за веток.
Тори и Кана, дрожа, прижимались друг к другу, прячась за спину не менее напуганной, но еще и разозленной Маки, а перед ними стояли двое мужчин с рюкзаками за плечами и ружьями в руках.
- Браконьеры! - Рикуо даже вздрогнул от того, какая лютая ненависть прозвучала сейчас в голосе Тамадзуки, но после того, как один их охотников навел ружье на Маки, сжимающую кулаки. Рикуо уже не мог сидеть за кустами и, игнорируя предупреждающий рык тануки, вылетел на поляну. И тут же оказался под прицелом у второго из браконьеров.
- Рикуо-кун! - в один голос всхлипнули Тори и Кана.
- Что, еще один? Развелось тут народу, - хмуро буркнул охотник, державший Рикуо на мушке. - Давай-ка без глупостей, парень, стой, где стоишь. Нам не ваши скальпы нужны.
- Отойдите от моих одноклассниц! - Вскипел Рикуо - видеть заплаканных девчонок было выше его сил.
- Мы вызовем полицию! - Пискнула Тори, вытирая глаза рукавом куртки.
- Ну, все, хватит цацкаться, - потерял терпение второй охотник, следящий за девчачьей троицей. - Нам свидетелей не надо. А места тут глухие, даже слишком...
- Наверное, ты прав, - буркнул первый. - Начнем с пацана, он самый бойкий!
Браконьер вскинул ружье, целясь в голову Рикуо, но внезапно взвизгнул и пуля, которая должна была оказаться у мальчика между глаз, лишь отщепила большой кусок от коры на дереве за его спиной. На руке браконьера, глубоко вонзив острые зубы в его запястье, повис маленький полосатый зверек. Он грозно и злобно рычал, сжимая челюсти сильнее. По ладони охотника уже вовсю текла кровь, он орал и тряс рукой, выронив ружье и пытаясь скинуть с себя бешеное, как он полагал, животное.
- Тамадзуки? - Неуверенно пробормотал Рикуо, но тут охотник все-таки сумел сбросить тануки с руки на землю, в кусты папоротника, а второй, резко отвернувшись от девчонок, вскинул ружье и выстрелил - в кустах раздался короткий визг, кусты пару раз шевельнулись и замерли, и на поляне наступила абсолютная и гнетущая тишина.
У Рикуо внутри все оборвалось и похолодело - нет, с Тамадзуки ничего не могло случиться. Ничего. Он сейчас вылезет. Возможно, его задело или даже ранило, возможно, ему больно сейчас, но он жив, он сейчас вылезет... сейчас, может, еще через минутку...
Но кусты безмолвствовали, а браконьер, сплюнув сквозь зубы, мельком глянув на подвывающего от боли товарища, зажимающего рану, прицелился в Рикуо, намереваясь закончить начатое, но пошатнулся, выпуская из рук оружие - об его голову с треском переломилась ветка, которую схватила с земли Кана. Этого оказалось недостаточно, чтобы охотник выбыл из строя, но девушки останавливаться не собирались.
- Убил зверька, гад! - Заорала Маки, смаргивая слезы. - Девчонки, бей его!!!
Рикуо и представить себе не мог, на что способны три разозленные, доведенные до отчаянья девушки - он совместными усилиями повалили охотника на землю и били его, кто чем горазд: Тори без устали лупила его сумкой по голове, Кана доламывала об спину остаток ветки, а Маки добивала поверженного противника пинками. Второй охотник потянулся было к оружию, но тут вышел из ступора Рикуо, с нечеловеческой силой вцепившийся в ружье. Без особого труда отобрав у охотника оружие, он саданул того прикладом в живот и заехал кулаком по лицу - и браконьер, не ожидавший никакого отпора от группы школьников, пошатываясь, удрал с поля боя, бросив ружье и рюкзак валяться на траве. Следом за ним вырвался из девчоночьей осады второй охотник - но так быстро, как первый, он бежать не мог, и еще словил в спину палку и пару камней - девчонки не желали так просто заканчивать драку. А Рикуо, едва охотники скрылись, бросился в заросли, куда упал тануки.
Маленькое темное тельце неподвижно лежало на траве, и темно-алые капли смотрелись совсем уж дико на фоне изумрудно-зеленой листвы. Рикуо уткнулся коленями в землю, пачкая брюки, и замер, желая и одновременно боясь дотронуться до бывшего врага - а вдруг он сделает ему еще хуже? А если окажется... что Тамадзуки мертв?..
За спиной у Рикуо раздались всхлипы и сопение - это девушки пошли за ним следом.
- Зверек, - дрожащим голосом произнесла Тори, размазывая слезы по лицу. - Такой хороший, спас нас!
Маки, хлюпая носом, но молча обняла подругу, а Кана села на траву рядом с Рикуо.
- Рикуо-кун... - тихо начала она, касаясь его руки. - Может... его отнести куда-нибудь? А вдруг ему помочь можно? Должна же тут быть хоть какая-нибудь больница!
Рикуо молчал, остановившимся взглядом смотря на отражение заката в алых брызгах на листьях папоротника. Жарко, и нечем дышать...
- Так и сделаем, - тихо произнес Ночной Рикуо. И тут его осенило - Зен! Зен поможет Тамадзуки...если ему еще можно помочь.
- Давайте, девчонки, надо собраться, - Маки через голову стянула с себя кофту, расправляя ее. - Положим его сюда! Осторожно, по команде... раз, два, три! - Девчонки, обступив тануки с трех сторон, общими усилиями аккуратно перенесли тельце на светлую кофту Маки, которая тут же пропиталась кровью.
- Ой! - вскрикнула вдруг Тори, отдергивая руки.
- Ну, чего ты? Руки потом помоешь! - Фыркнула Маки, испачкавшаяся не меньше.
- Да нет же! - Закричала Натсуми. - Он живой! Сердце бьется! - И девочка снова расплакалась. На этот раз, видимо, от облегчения.
Ночной наклонился над тануки, лихорадочно ощупывая его. Верно - биение маленького сердечка было медленным, но отчетливым, а темная грудка едва заметно поднималась и опускалась.
- Отлично! - Рикуо завернул Тамадзуки в кофту и бережно, как новорожденного ребенка, поднял на руки. Если он пойдет один, то быстро доставит раненного домой, к Зену, но тогда ему придется бросить девчонок ночью посреди леса...
- Ты иди, Нура-кун, - внезапно твердо произнесла Тори, вытирая лицо рукавом. - Надо его спасти, а мы уж не пропадем.
Кана и Маки, уже понявшие, что на руках у Рикуо не просто зверек, а ёкай, дружно кивнули.
- Вы даете, - вздохнул Рикуо. Но прежде, чем он успел сделать хоть шаг с поляны, на нее вихрем залетел Инугами, сбрасывая со своей спины бледных до отчетливой зелени Симу и Киёцугу.
- Тамадзуки! - Принявший человеческий облик ёкай безумным взглядом уставился на едва живого зверька, который еще утром так легкомысленно играл с ним. А Рикуо в очередной раз осенило.
- Браконьеры, - ответил он на немой вопрос Инугами, который вот-вот был готов впасть в полное безумие. - Но он еще жив. Киёцугу-кун!
- А? Что такое? - Глава бюро исследований паранормального мигом ожил, сообразив, что на поляне минимум три ёкая.
- Мне нужна твоя помощь. Возьми Тамадзуки, - Киёцугу слегка растерялся, но принял сверток с раненым ёкаем из рук Третьего со всей возможной осторожностью. - Садись на Инугами и отвези его в дом. Найди там Зена и отдай Тамадзуки ему. Ты бегаешь быстрее меня, - повернулся Третий к Инугами. - Поэтому отвези Киёцугу в дом, а я пойду следом. Жизнь Тамадзуки сейчас зависит от тебя.
Ингуами ничего на это не сказал, сжимая зубы так, что скулы побелели, и через минуту Киёцугу вновь оказался сидящим на спине исполинской собаки.
- Нура-кун, а ты уверен, что я с него еще раз не свалюсь... - начал было Киёцугу, но тут Инугами огромным прыжком преодолел кусты, и некоторое время Ночной и его одноклассники слышали только затихающие вдалеке вопли Киёцугу, угрожающего свалиться со спины Инугами здесь и сейчас.
- А мы пойдем за ними следом, - повернулся Ночной к одноклассникам. - Держитесь позади меня и не отставайте.
В облике ёкая передвигаться по ночному лесу было не в пример легче, но Рикуо тормозили его одноклассники, которые, впрочем, не ныли и ни на что не жаловались - только Сима иногда потирал место пониже спины, пострадавшее от падения со спины Инугами. Маки куталась в кофту, которую ей одолжила Кана - она была единственной, все на всякий случай взял запасную.
Через реку пришлось идти вброд, и Рикуо по очереди перетаскал всех девчонок на другую сторону, Сима кое-как переправился сам.
- Такого-то приключения у нас еще не было, верно? - стуча зубами от холода, пробормотала Маки.
- Не говори, - отозвалась Тори. - Даже в Киото тогда цветочки были, по сравнению с этим!
- Рикуо-кун, - позвала Ночного Кана. - А ёкаи, живущие здесь, не рассердятся на нас? Вдруг они решат, что это мы напали на зверька?
- Вполне могут... Этот зверек зовется тануки, и его имя - Тамадзуки. - отозвался Ночной, убирая руки в рукава кимоно. - И это он - тот ёкай с характером, который мог бы нам не обрадоваться.
- Плохо дело, - протянула Маки. - Не стоило ему, должно быть, так рисковать?
- Да уж, - неохотно кивнул Рикуо. Для него самого поступок Инугамигьёбу-Тануки Тамадзуки был полной неожиданностью. Тамадзуки хотел его спасти... его, и девчонок тоже. Почему он не воспользовался какой-нибудь техникой? Не высвободил свой Страх? Почему напал на них в облике животного? Ночной тихо вздохнул - как много он еще не знает о ёкаях! Надо будет спросить у Зена, как они придут... - Не стоило, ведь он - единственный наследник клана, живущего здесь.
- Нам крышка, - понял Сима, и девчонки испуганно умолкли.
До дома тануки добирались уже молча - Рикуо со всеми предосторожностями провел одноклассников по коридору, но ему никто не встретился - все тануки собрались на улице, тихо, но оживленно переговариваясь, и Рикуо, оставив друзей в комнате, в которой ему самому предложено было ночевать, пошел искать Зена.
Зена он нашел быстро - по запаху крови. Птиц как раз тщательно отмывал от нее руки, устало щурясь.
- Зен? - Рикуо неслышно скользнул в комнату, кладя ладони на плечи названного брата.
- Ох! Напугал, Рикуо, - вздохнул птиц, прислоняясь спиной к груди Третьего. - Я здесь закончил. Вынул из тануки шестнадцать дробин, сейчас, несмотря даже на кровопотерю, ему ничего не угрожает. Рану Инугами ему зализал, она уже начала затягиваться. Пару дней полежит, поделает перевязки - и все будет хорошо.
- Вот и прекрасно, - выдохнул Рикуо, уже выходя в коридор вслед за Зеном. - Прямо камень с души.
Зен прислонился спиной к стене и чуть нахмурился, смотря в сторону.
- Рикуо...
- А? - Обернулся к нему Ночной.
- Тебе... нравится Тамадзуки?.. - Зен упорно смотрит куда-то сквозь окно, в темноту ночного леса. Рикуо от неожиданности даже глазами захлопал, а через минуту несильно хлопнул Зена ладонью по затылку. - Ай! Ты что делаешь?!
- Да хватит уже глупости морозить, ревнивая пташка, - усмехнулся Рикуо, но тут же снова стал серьезным, понимая, что следует все прояснить. - Тамадзуки спас мне жизнь. Вряд ли ты с таким же успехом выковырял бы эти шестнадцать дробин из моей головы.
Алые глаза Зена испуганно расширились.
- Так что, если бы Тамадзуки умер, мне бы вовек не избавиться было от чувства вины, - передернул плечами Рикуо. - Вот же чертов тануки, и что его понесло нас спасать, сидел бы себе в кустах... А ты, Зен, меня прямо удивляешь, - птиц виновато отвел глаза, но Рикуо собирался вести речь не о вспышке ревности с его стороны. - Думал, что мы с Тамадзуки у тебя за спиной интрижку крутим, а сам все равно ему помог?..
Зен неразборчиво что-то пробормотал, но Рикуо ультимативно вжал его в стену, не давая убежать от разговора.
- Ты, однако, райская птица, - лукаво протянул он, с особым удовольствием вгоняя любимого в краску. - Потому-то я и люблю только тебя.
Зен резко поворачивает к нему лицо, и, казалось, смотрит в самую душу своими выразительными глазами, влажно поблескивающими в полумраке коридора - от страха быть оставленным, от обжигающей горечи собственных сомнений, и отчаянно, забывая обо всем, целует Рикуо, запуская длинные пальцы в его волосы, ощутимо, почти больно потягивая за отдельные пряди. Но это Рикуо болью не считает - гораздо больнее то, что так глубоко въелось в душу Зена, что не отпускает даже сейчас, когда между ними не стоит и смерть.
Он убедит Зена - неважно, сколько времени ему понадобиться, оно их теперь не ограничивает. И даже когда придет время думать о наследнике, он никуда Зена не отпустит. Однажды тот поймет, со всей возможной ясностью, что нужен Рикуо, как никто другой. Нужен Рикуо-ёкаю, Рикуо-человеку - и еще неизвестно, кому больше.
Рикуо заводит уставшего то ли от лечения, то ли от собственных терзаний Зена в комнату, где на полу вповалку спят его одноклассники, и вздрагивает - рядом с дверью сидит незнакомая ему женщина-ёкай. Совсем еще юная, она бесстрашно и с неким оттенком неудовольствия смотрит на Рикуо, кланяется Зену и встает, одергивая простое, темное кимоно.
- Не стоит оставлять ваших спутников одних, Третий глава клана Нура, - Тануки смотрит на него яркими, золотисто-желтыми, как у Тамадзуки, глазами, и сдувает с носа тонкую прядь невозможно-черных волос - таким глубоким цветом и Хагоромо Кицуне не могла похвастать. Убирает прядь под цветной платок на голове, удерживающий волосы, и берется за створку седзе. - Настроения в доме далеки от мирных, и пока не поправится Тамадзуки, вам лучше сидеть тихо, и не высовываться. Ждите меня здесь, - почти приказным тоном произносит она и выскальзывает за дверь.
- Кто это? - Оторопело захлопал глазами Рикуо. Подобные экземпляры ему в доме Тамадзуки еще не встречались - все особи женского пола, попадающиеся ему на глаза, опускали головы, торопливо пряча взгляд и старались поскорее уйти с дороги, никогда не заговаривая первыми и очень тихо отвечая на вопросы, а эта женщина, очевидно, не остановилась бы и перед тем, чтобы поставить Нуру на место, при случае.
- Не знаю, - пожимает плечами Зен, устало опускаясь на татами. - Но она первая к нам прибежала, когда твой друг... Киёцугу-кун, верно? - привез сюда раненного Тамадзуки. Она мне здорово помогла, но кто она, я не знаю. Может, она сестра Тамадзуки, или невеста - я слышал, как она плакала за створкой.
- Невеста Тамадзуки! Зашибись! - сочувственно протянул Рикуо, но тут створка снова отъехала в сторону и все та же женщина впихнула в комнату бледного Киёцугу.
- Сидите здесь, до утра, а там видно будет, - с этими словами женщина ушла, захлопнув створку.
- Полегче, дамочк... ай! - Рикуо, уже рванувшийся было за нахальной тануки, снова оказался утянут на пол Зеном.
- Ну-ка, успокойся, Рикуо, - сурово велел птиц. - Кем бы ни была эта женщина, она права. Тут такие страсти творятся, что нам без заступничества Тамадзуки крышка. Но Тамадзуки-то в полном отрубе, до утра - это точно, и нам лучше не трогать его сородичей, не все из них могут отнестись к нам так же мирно, как эта женщина.
Тут Рикуо был вынужден напомнить себе, что зачастую Зен бывает прав в отношениях между ёкаями, и перестал выступать, зато Киёцугу как будто прорвало. Переполненный впечатлениями о случившемся, он мигом поделился ими с Рикуо и Зеном, особо не интересуясь их мнениями на этот счет, и, выговорившись, счастливо отрубился, крепко засыпая.
- Дела, - протянул Зен, пригревшись под боком у Ночного. - Он такой странный, этот твой друг...
- И это мне говорит ёкай, - скорбно кивнул Рикуо. Зен иронично приподнял бровь, смотря на него искоса, и Рикуо вынужден был признать. - Зато самый прекрасный ёкай!
- Льстец, - довольно подвел итог Зен, укладываясь спать к Рикуо на колени. В иной ситуации Рикуо бы точно заснуть ему не дал, но напрягали одноклассники и откровенно враждебная атмосфера чужого дома, поэтому Рикуо вынужденно придержал свой темперамент.
Долго спать Зену, как и всем остальным - все равно не дали.
- Ну, черт знает что! - Тихо выругался Рикуо, который старался не заснуть, но тут же прикусил язык - на пороге комнаты стоял Инугамигьёбу-Тануки, отец Тамадзуки, принявший более-менее человеческий облик. Девчонки, тоже проснувшись, вмиг отрепетировано сбились в кучу, как вчера, а впавшему в восторг при виде очередного ёкая Киёцугу рот прикрыл ладонью позеленевший от ужаса Сима. У него, видно, со вчерашнего дня накопились предположения и домыслы - одни страшнее других.
Старый тануки обвел всех тяжелым взглядом и глухо произнес:
- После того, что случилось с моим сыном, вам лучше покинуть этот дом. И чем быстрее, тем лучше.
Не проронив больше ни слова, он захлопнул створку и ушел. Сима испуганно сглотнул, а Тори и Кану снова заколотило от страха.
- Ладно, пора тикать! - Твердо заявил Рикуо, поднимаясь с пола и помогая встать еще сонному Зену. - Просыпаемся, кто еще глаза не продрал, и айда за мной, пока не рассвело!
Пищащие и дрожащие от страха и предутреннего холода, школьники выбрались из комнаты вслед за Рикуо с Зеном. Коридор они миновали без помех, и быстро нашли выход наружу. Первыми мимо Рикуо проскользнули Зен и Натсуми, но Рикуо, сунувшийся вслед за ними, был немедленно втянут обратно.
- Рикуо!
- Рикуо-кун!
И девочка, и ёкай смотрели в дверной проем с одинаковым испугом. Выглянувший из-за плеча Тори Рикуо тут же понял, в чем дело, и сам вздрогнул.
Все свободное пространство между домом и лесом было заполнено крайне оживленными и, можно сказать, озлобленными тануки. Глаза ожидающих у дома ёкаев неприятно светились тускло-желтым, и их было явно больше сотни.
- Чтооо им надо? - дрожащим голосом спросила Тори, прячась за спину Ночного, к подругам.
- Люди! - заволновалась толпа тануки.
- Сожрем их! - громко подал голос из толпы какой-то тануки постарше, тоже черноволосый и желтоглазый, как Тамадзуки - впрочем, все тануки так или иначе были темноволосы и желтоглазы, разница была лишь в оттенках этих двух цветов, - но лишенный хоть какого-нибудь изящества, которое так красило Тамадзуки. - От ненашенских ёкаев тоже избавимся! Не нужен нам никакой клан Нура! - Толпа поддержала его согласным воем и рычанием.
- Вот же дерьмо, - выдохнул Рикуо, перехватывая Ненекиримару и заталкивая Зена к себе за спину, но прежде, чем первые тануки влезли на террасу, створка седзе распахнулась и навстречу вмиг присмиревшей толпе сделал шаг Тамадзуки. Держался лидер Сикоку стоически - гордо, высоко подняв голову, и если не знать о том, что он тяжело ранен, то и не подумаешь о том, что он слаб сейчас - так твердо он шагал.
- Надеюсь, это у вас культурное мероприятие, хоть и не ко времени, - Тамадзуки даже не пытался скрыть угрозу в своем голосе, и мятежные тануки наклонили головы еще ниже. Только главный подстрекатель продолжал хорохориться.
- А если и нет, то что? Что ты сейчас сможешь? - толпа вновь зашевелилась, но в лице Тамадзуки ничто не дрогнуло.
- Стоит прилечь ненадолго, так ты сразу таким смелым становишься, Гекисабуро, - тонкие губы Тамадзуки изогнулись в ехидной улыбке, и Рикуо впервые увидел у него клыки - ослепительно белые, острые и длинные, как у хищного животного. Толпа с тихим вздохом ужаса отодвинулась от дома еще на пару шагов. Тануки по имени Гекисабуро заметно сник, теряя остатки ершистости, но Тамадзуки еще не закончил. - Что я смогу сделать? Выйди сюда, ко мне, и проверь. Ну же, смелее, я ранен и безоружен, докажи же, что ты сильнее меня!
Рикуо подумал, что не стоит так явно провоцировать тануки на нападение, но оказалось, что он и натуру тануки-то не знал. Вместо того, чтобы попытаться напасть, недовольный режимом тануки только трусливо спрятался в толпе, не желая выходить даже на такой откровенно нечестный бой.
- Раз так, - веселился Тамадзуки, упиваясь всеобщим ужасом. - То я и руки пачкать не буду. Однако у меня для вас уже готово наказание, дорогие мои родственнички... Выходи! - Внезапно неизвестно кому властно скомандовал Тамадзуки, даже не оглядываясь. - Сегодня можешь выйти на охоту. Любой, кто станет твоей добычей - станет и ужином!
По доскам террасы заскребли ужасающие когти, и рядом с Тамадзуки замер огромный пес, скалящий зубы. Толпа тануки замерла и с воплями ужаса в мгновение ока разбежалась, а Инугами, одним прыжком преодолев живую изгородь из кустов, исчез в лесу, и меньше, чем через минуту, оттуда уже донесся чей-то жалобный визг, от которого девчонки позатыкали уши.
- Иди в дом, Нура-кун. И остальные тоже, - тихо, но очень отчетливо произнес тануки, все еще не отрывая взгляда от темноты, в которую прыгнул Инугами.
- Но твой отец сказал... - попытался внести ясность Рикуо, но Тамадзуки внезапно оскалил клыки и обернулся к нему.
- А отцу я сейчас тоже кое-что скажу! В дом, Рикуо!!!
От этого рыка (не Шоэй, конечно, но тоже пробирает неслабо!) у Ночного волосы на макушке зашевелились, однако Зен уже цапнул его за воротник, втащив обратно в коридор дома. Впереди неслись его одноклассники, захлопнувшие створку седзе прямо за спинами двух ёкаев.
- Что это было? Попытка ёкайской революции? - бормотал Киёцугу, пытаясь отдышаться.
- Нас что, реально съесть могли? - Никак не успокаивался Сима.
- А тот тануки... что с собакой... суровый какой! - Растянулась на полу Тори. Улегшаяся рядом Кана только согласно угукнула.
- Мужик, - высоко оценила Маки эффект, произведенный Тамадзуки.
- Плохо дело, - буркнул Зен так, чтобы и без того взбудораженные школьники его не услышали. - Отец твоего приятеля явно видит проблему в нас, хорошо еще, сам на нас не набросился.
- Думаешь, он знал, что нас поджидают? - Так же тихо откликнулся Рикуо, настороженно оглядываясь.
- Наверняка. Как бы он сам их туда не выпустил, - не питал никаких иллюзий Зен. - Раз уж убежать у нас не вышло, остается надеяться на твердость характера Тамадзуки. Тануки отличаются завидным упрямством - не ослиным, конечно, но все же... А Тамадзуки - от природы, или по каким наследственным причинам, - наделен изрядной долей изворотливости пополам с плохо скрываемым коварством.
- Не думал, что придется этому радоваться, - философски заметил Рикуо. - Но мне все-таки неспокойно. Будь Тамадзуки в полном здравии, было бы лучше...
- Дааа, для окружающих, - сонно откликнулся Зен, зевая в рукав и прижимаясь поближе к Рикуо. - Поэтому-то я никого к нему не пускал, кроме Инугами и той женщины...
- Не понял, - честно признался Рикуо.
- Как бы тебе объяснить... - Зен, поняв, что заснуть ему не дадут, настроился на небольшую лекцию. - Ты видел сам, что енотовидная собака, в сущности, маленький зверек. Она сильнее ласки, вроде твоего приятеля из Тооно, но не идет ни в какое сравнение с таким свирепым и опасным ёкаем, как Инугами. Чисто теоретически, взрослый, набравший достаточно сил Инугами способен на равных биться с вошедшей в силу Кицуне, но этого, надеюсь, нам не доведется проверять...
- Инугами правда настолько силен? - даже рот раскрыл от удивления Рикуо. Как так, они же легко с ним справились?..
- Да, - Зен снова зевнул. - Этот Инугами - единственный, которого мы с тобой знаем, и он еще, образно выражаясь, чуть подросший щенок. Он еще не приблизился к пониманию всей своей силы. Ненавидь он окружающих достаточно сильно, он сделал бы это раньше... впрочем, для таких целей подойдет и желание защищать того, кого он выбрал себе в хозяева.
- Выбрал в хозяева?
- Инугами родился ёкаем, но у человеческой женщины, и много лет ничего не знал о мире ёкаев, хоть и чувствовал, что к человеческому миру не принадлежит. У него изначально не было хозяина, понимаешь?
- Кажется, - Рикуо сел поудобнее, окидывая взглядом засыпающих одноклассников.
- Так что, раз Тамадзуки не создал Инугами сам, стало быть, Инугами выбрал его хозяином. Это редкость... но я его в чем-то понимаю, - неожиданно признался Зен. - Тамадзуки, конечно, и сейчас далек от доброты, но Инугами, брошенному и отчаявшемуся, он все же своеобразно помог - показал, где его место, ввел в общество таких же, как он сам, фактически - он его признал.
- И сам же убил.
Зен пожал плечами.
- Что думает об этом Инугами, знает только он сам.
- Ты начал говорить про тануки.
- А, верно. Тануки - маленький зверек. Не все тануки обладают хоть сколько-нибудь сильным Страхом, но существуют действительно сильные ёкаи этого рода... Выживают они, в основном, за счет своей хитрости. Но тануки, как и ласки, и лисы, и Инугами - хищники. Поэтому раненные, доведенные до отчаяния, слабые и больные - они в сотню раз опаснее здоровых. Поэтому если Тамадзуки решительно настроен выяснить отношения с отцом прямо сейчас, то я сочувствую его отцу.
- Вот как, - Рикуо снова посмотрел на одноклассников, спавших на полу вповалку, и вспомнил, о чем хотел спросить еще в лесу.- Почему Тамадзуки стал животным? Почему он не напал на браконьеров, используя свой Страх?
- Инстинкты, Рикуо, - откликнулся Зен, но видя, что его не понимают, вынужден был продолжить. - Тамадзуки у себя дома, в месте, где раскрывается его настоящая натура. Напасть, ранить, сделать больно, прогнать со своей территории - все это инстинкты, которые в той или иной степени присущи всем ёкаям, имеющим животную натуру. Конечно, случись это все где-нибудь в Токио или Киото, Тамадзуки поступил бы так, как ты этого ожидал - воспользовался бы Страхом. Согласись, енотовидная собака на улицах мегаполиса выглядит, по крайней мере, глупо, - хмыкнул Зен, закрывая, наконец, глаза, но тут седзи отъехала в сторону и в комнату бесшумно вошла та самая женщина-тануки, что велела им не выходить из комнаты.
- Все целы? - Шепотом спросила она, увидев, что Рикуо таращит на нее глаза. - Мне было плохо видно.
- Ага, все в полном порядке, - отозвался Рикуо и, помня о предположениях Зена, попытался высказать свою признательность. - Ваш жених...
- Я давно замужем, - рассеянно отозвалась женщина, по головам пересчитывая спящих школьников.
- Хорошо, ваш брат...
- Отродясь здесь не бывал.
- Ладно, ваш муж... - тут Рикуо сопротивления не встретил, и решил продолжить. Ну их, этих тануки с их семейным бытом - Тамадзуки мог уже три раза жениться и умолчать об этом! - Нам очень помог...
- Помог?! - Внезапно разъярилась женщина, разворачиваясь к Третьему. От ее рычания заново проснулись все школьники, дружно отползая в угол. - Помог, говоришь?! Да я хвост на отсечение дам, что это его лап дело! Уууу, старый енот! - Рявкнула она, мигом становясь похожей на разъяренного Тамадзуки.
- Енотовидная собака, - блеснул-таки знанием ёкайской зоологии Рикуо. - И мне казалось, Тамадзуки не такой уж и старый...
- Причем тут Тамадзуки? - Замерла женщина-тануки, широко распахнув яркие глаза. А потом фыркнула да так и покатилась со смеху.
- Ну... муж и все такое... вы же сами.... - бормотал красный Рикуо, а его одноклассники боялись даже дыхнуть лишний раз. Наконец, ёкай утихомирилась, стерла ладонью выступившие на глазах слезы и перевела дух.
- Понятно, - весело произнесла она, посматривая на Третьего сквозь пальцы, закрывая ладонью лицо. Рикуо неприятно кольнуло - именно такой жест был присущ вторгшемуся в Канто Тамадзуки. - Ну что же, я сама не представилась. Мое имя - Азарни, я восемьдесят восьмая жена Инугамигьёбу- Тануки, и мать Тамадзуки.
- Мать, - растерянно повторил проснувшийся Зен. - Я бы и не додумался.
- Восьмой сын восемьдесят восьмой жены, - повторил Рикуо запомнившуюся ему информацию о Тамадзуки.
- Все верно, это мой Тамадзуки, - согласилась с ним Азарни. - Что касается моего мужа, то тут ты со мной, наследник клана Нура, даже не пробуй спорить. Ладно, раз уж вы все в порядке, я пойду, отыщу вам что-нибудь перекусить, заодно и Тамадзуки проведаю...
- Скажите, Азарни-сан, - Внезапно окликнул ее Зен, заставляя обернуться уже у порога. - Это же вы предупредили сына о планах своего мужа?
- Конечно, я, - даже не подумала отпираться она. - Я знаю, вы не те, кто ранил мое дитя, но вы те, кто помогли ему. И я благодарна вам - неужели я смогла бы допустить, чтобы вас разорвали на кусочки наши многочисленные родичи?
Рикуо смущенно промолчал, не решаясь взглянуть на мать Тамадзуки. Знает ли она, что он тот, чей меч едва не лишил ее сына правой руки и навсегда изуродовал ему лицо?
Пока Рикуо занимался самобичеванием, Азарни-сан уже выскользнула за дверь.
- Рикуо-кун, - ожила Маки. - Я что-то не поняла, кто это?
- Мама того зверька? - Влезла Кана.
- Того ёкая с собакой? - Внесла свою лепту Тори. - Такая красивая!
И девчонки, позабыв даже о том, что пару минут назад тряслись от страха, принялись самозабвенно обсуждать, как сильно похож увиденный ими Тамадзуки на свою мать. Рикуо вот был готов признать, что похож, и очень.
- Интересное имя у этой женщины, - хмыкнул Зен, смирившись с тем, что спать он сегодня больше не будет. - "Цветок чертополоха". Как думаешь, ей подходит?
- Понятия не имею, - пробормотал Рикуо, который все никак не мог отделаться от чувства стыда перед матерью Тамадзуки. Что она должна была пережить, видя своего полуживого, искалеченного сына? Рикуо на секундочку попытался представить себе свою мать на месте Азарни, но тут же в ужасе затряс головой.
- Рикуо, - голос Зена тих и нежен. - Тамадзуки не ребенок. Он знает, что за все его выходки - он легко отделался. Ведь он остался жив, поврежденная рука рано или поздно разработается и придет в норму, а шрам... да, его нельзя убрать, но зато он послужит ему хорошим напоминанием о совершенных им ошибках. Мне тоже жаль Азарни-сан, но видишь - она хорошо держится. Ее сын жив и должен стать наследником клана, а знать ей о вашей с Тамадзуки битве, или нет - решать только Тамадзуки.
- Наверное, ты, как всегда, прав. - Рикуо вздохнул, без особого интереса прислушиваясь к болтовне одноклассниц. Киёцугу и Сима в этот момент обсуждали что-то свое, а от компании девчонок уже доносились тихие смешки. - Зен?
- М? - нахохлившийся птиц приоткрыл один глаз.
- Я не хочу больше сражаться с Тамадзуки, даже если придется.
- Давай будем надеяться, - мирно заключил Зен. - Что он тоже этого не хочет.
***
- Я отнесу твоим друзьям поесть и вернусь, я быстро!
Тамадзуки проводил темный силуэт матери за створкой седзе взглядом и с тихим вздохом снова лег. Ему было трудно сидеть, но еще труднее было стоять. Однако показывать одолевающую его слабость при матери Тамадзуки не мог, жалея ее. Пусть лучше она думает, что его состояние не настолько серьезно, как говорил Зен-сан. Он, в конце концов, потерпит - Тамадзуки, равнодушный к чужим слезам, видеть мать расстроенной не мог совершенно.
- Тамадзуки? - Инугами, вернувшийся из леса, садится рядом, осторожно касаясь горячими пальцами неповрежденной руки тануки, и Тамадзуки быстро сжимает пальцы, слегка улыбаясь.
- Что такое, Инугами? Не делай такое лицо. Я знаю, о чем ты думаешь.
- Если бы я пришел раньше!..
- Ты выполнял мой приказ, Инугами, так ведь? - Тонкие пальцы тануки медленно гладят ладонь Инугами, и тот наклоняет голову, потираясь о ласкающую его руку носом. - Вот и все. Ни твоей вины, ни вины Нуры-куна или кого-то из его друзей в этом нет. Да и мне следовало быть осторожнее. Но ты молодец, - Тамадзуки улыбается отчетливее. Если бы были силы, он почесал бы Инугами за ухом - тот очень это любит. - Нашел этих двоих, послушался...
- Я все для тебя сделаю, - Инугами смотрит на него с невероятной преданностью, с невыразимым обожанием во взгляде и с какой-то поистине собачьей покорностью его приказам. - Все, что только захочешь, Тамадзуки!
Как абсурдна их ситуация - сильный и безумно опасный Инугами прижимает уши и ждет приказов от раненного, слабого тануки, который уже один раз его предал, так жестоко и изощренно, как только смог. Поэтому о чувстве, которым пронизано все поведение Инугами, которое тонкой нитью вьется вокруг всех его поступков, начиная с его возвращения в тот памятный вечер в Главном доме клана Нура - Тамадзуки боится спрашивать, потому что не имеет на него никаких прав.
- Надеюсь, что друзья Нуры-куна не очень испуганы, - Тамадзуки говорит это только лишь за тем, чтобы вообще что-то сказать, в тишине оба чувствуют себя неловко. - Я совершенно... не был готов к такому поступку со стороны отца. Я знаю, он рассержен, но это было просто верхом глупости! - Ворчливо заканчивает Тамадзуки, морща нос.
- Тамадзуки, - Инугами упирается руками в пол по обе стороны от головы тануки, и пристально смотрит на него, настойчиво ища что-то в его взгляде или выражении лица. - Скажи, тебе он нравится?
- Кто? - Потерял нить беседы Тануки, удивленно поднимая брови. Это был необычный вопрос - раньше Инугами такого не спрашивал.
- Нура Рикуо. - Инугами сжимает губы, пряча заострившиеся клыки. Ненавистное имя выговаривается с трудом. Единственное, за что Третий глава заслуживает благодарности, так это за то, что сохранил жизнь Тамадзуки... но это не значит, что он имеет на него какие-то права!
- Нура-кун? - Тамадзуки недоверчиво хмурится. - С чего ты взял?..
Инугами тихо рычит, смущенный и разозленный одновременно.
- Он, пожалуй, мне интересен, - неожиданно признается Тамадзуки, прямо смотря на нависшего над ним ёкая. - Он мыслит иначе, чем я, исходит в своих суждениях из иных причин. Иногда мне кажется это глупым, иногда - занимательным. Я чувствую, что если пойму, о чем он думает, то смогу измениться сам, смогу стать лучше. В конце концов, мы с ним оба наследники кланов, у нас рано или поздно возникнут общие проблемы, общие интересы... наше с ним взаимное общение могло бы быть полезным нам обоим, - по своему обыкновению меркантильно заключает Тамадзуки. - Но нет, я не люблю его, если ты об этом.
У Инугами почти жалобное лицо. Да, вроде, он добился желаемого, а что делать с первой частью ответа Тамадзуки? Интересен, видите ли. А как же он? Как же Инугами?..
- Если говорить о любви в общем, - таким же неестественно спокойным голосом произносит тануки, заставляя себя смотреть куда-то в переносицу Инугами. - То до определенного времени я полагал, что вообще не смогу когда-нибудь ее испытать. Это максимализм, конечно. И лишний раз доказывает, что я способен серьезно ошибаться - мне полезно было бы об этом помнить. В этот раз я тоже ошибся. И я еще не придумал, что с этим делать, - замечает тануки с почти истеричным весельем в голосе. - разум, сердце, душа и тело наперебой талдычат мне настолько разные слова об одном и том же ёкае, что я не знаю, к кому прислушаться, ведь они все в равной степени правы. Но хуже всего то, что я не имею никакого права на взаимность, - жестокая усмешка кривит губы Тамадзуки, но предназначается она не Инугами, а самому тануки. - Иначе это было бы слишком несправедливо. Рука и шрам на лице - это напоминание, но не наказание. А предательство всегда должно быть наказано, и я не стану исключением из этого правила.
Тануки закрывает глаза и продолжает говорить - тихо, едва слышным шепотом. Он знает, что Инугами все еще слышит его. Но когда он открывает глаза, Инугами рядом больше нет, а через щелку приоткрытых седзи в комнату пробирается прохладный ночной воздух.
Светает.
***
- Еще никого нет? - неверующе оглядывается по сторонам дневной Рикуо, поправляя сумку.
- Ну и хорошо, - бормочет Маки, оглядываясь.
Рикуо и его одноклассники сбились в кучу на дворе у дома тануки, готовые попрощаться с кем-нибудь из хозяев и отбыть домой, но дом, казалось, абсолютно пуст, и на улице тоже никого не было, это было ясно даже несмотря на густой туман.
- Ладно, выходит, уйдем, не прощаясь, - вздохнул Рикуо. Зен зябко поежился, Кана с тихим вздохом подкинула рюкзачок на спине повыше и вдруг указала пальцем в сторону дома.
- Рикуо-кун, смотри, вон там!
- Тамадзуки! - Рикуо бегом преодолел десяток шагов, отделяющих его от крыльца и взобрался на него. - Доброго утра, Тамадзуки!
- Доброго, Рикуо-кун, - по виду тануки никак нельзя сказать, что утро хоть в чем-то доброе - выглядит Тамадзуки так, словно всю ночь решал глобальные мировые проблемы. - Уже уезжаете?
- Ну да, - кивнул мальчик, тревожно всматриваясь в лицо тануки. - Тебе плохо?
- Нет, Рикуо-кун, со мной все нормально. Нечему удивляться, - Тамадзуки даже улыбнулся, хотя не стоило ему этого делать - это еще больше укрепило Нуру в его подозрениях.
- Как твоя мама?
- Прекрасно, Нура-кун, благодарю. Она отдыхает, я уговорил ее поспать.
- Приедешь к нам в Канто? - Настойчиво спрашивает Рикуо. Может, и не самая хорошая идея, но после случившегося в лесу он чувствует, что они с Тамадзуки могут вполне успешно попытаться стать друзьями. - Ты, твоя мама... и Инугами с вами, конечно!
Тамадзуки благодарит его очень тихо, и непривычно вежливо даже для него.
- Где Инугами? - Внезапно понимает, в чем причина состояния Тамадзуки Рикуо, и от десятка промелькнувших у него догадок по его спине проходит озноб.
- Он ушел, - еле слышно отвечает тануки, бессильно махнув рукой куда-то в сторону леса.
- Почему?! - Дневному кажется, что его голова сейчас поменяет форму от круговерти мыслей в ней. Инугами ушел?! Бросил Тамадзуки одного? Почему?
- Потому что я сказал, что люблю его.
Рикуо чувствует две вещи: первая - что ему нечего сказать, а вторая - что у него едет крыша.
- Езжай, Нура-кун. С этим уже ничего не поделаешь. Счастливого пути. Передай привет деду. И извини за отца - он был в сильном расстройстве.
- Я понимаю, - растерянно бормочет Рикуо, топчась на месте. - Передам, ага... Тамадзуки, а знаешь что? - Внезапно поднимает голову Дневной, решительно сжимая кулаки. - Давай будем дружить, Тамадзуки? забудем все плохое, что было между нами и нашими кланами, и станем друзьями и союзниками! - Рикуо порывисто протягивает Тамадзуки руку. Тануки смотрит на его ладонь со странным выражением, но, тем не менее, протягивает ему руку в ответ без малейших колебаний.
- Я с радостью стану твоим другом, Нура-кун.
- Рикуо! Просто Рикуо! - Мальчику хочется хоть немного взбодрить тануки, но он не видит, как это сделать, и, наконец, решается оставить Тамадзуки одного, наедине с его мыслями. - Ты же приедешь в Канто?
- Обещаю, Рикуо.
Помахав Тамадзуки на прощание, Рикуо уходит к друзьям, вместе с ними исчезая за пеленой тумана, а Тамадзуки еще долго стоит, превозмогая головокружение, и смотрит в просветы между деревьев. Но чуда не происходит - и Тамадзуки с тихим вздохом неслышно уходит вглубь дома, радуясь только одному: что его сейчас никто не видит.
***
- Что-то случилось, Рикуо? - Оторвался наконец от какого-то журнала, одолженного Тори, Зен. - Ты прямо сам не свой!
- Инугами ушел, - наконец произносит мальчик, переводя взгляд от удаляющегося Сикоку на Зена. - Представляешь, взял и ушел.
- Да ладно? - Зен даже журнал отложил, хотя и так им не заинтересовался.
- Ага. Тамадзуки ему признался, что его любит, а тот ушел.
- Ух, - скрестил руки на груди Зен, смотря в потолок. - Вернется!
- Почему ты так думаешь? - удивился Рикуо.
- Я не думаю, Рикуо, я уверен. вряд ли Инугами всерьез когда-нибудь рассчитывал на то, что тануки ему взаимностью ответит. А получив таким откровением между ушей, он эти самые уши прижал и убежал проветриться.
- И Тамадзуки ничего не сказал? - Хмуро подвел итог Рикуо. Тамадзуки ему все-таки было жалко - он выглядел совершенно больным в момент их прощания.
Зен пожал плечами и снова вернулся к журналу. Ему вообще не нравились все эти разговоры про тануки - и как бы его Ночной не убеждал, а Зен все равно напрягался каждый раз. Теперь, видишь ли, и Дневной туда же - Тамадзуки сперва жалко, потом «давайте-ка с ним задружимся», а потом – «прости, Зен, я люблю другого!». Нет уж.
Рикуо, до этого смотрящий на Зена поверх очков, мог бы поклясться, что он понимает все эмоции, написанные на лице названного брата. Мальчик встал со своего места напротив Зена, и сел рядом с ним, тесно прижавшись и подлезая тому под руку, чтобы Зен обнял его за плечи.
Зен удивленно поднял брови, но сменил гнев на милость и обнял мальчика, поглаживая ладонью его плечо. Заводить новый разговор Зен, правда, не стал - снова уткнулся в журнал, делая вид, будто там написано что-то действительно интересное. Мальчик грустно вздохнул, стараясь делать это тише. И как он умудряется все время попадать в такие неловкие ситуации, заставляя Зена ревновать? Птицы Чжень гордые и очень ревнивые, задеть их чувства ничего не стоит...
«Зато он правда нас с тобой любит, - звучит в голове Рикуо чуть сонный голос Ночного.- Он ревнует, бесится, мучается... но все равно с нами».
«Это прекрасно, - думает Рикуо, гладя ладонь Зена.- Потому что мы без него тоже не сможем».
- Хватит на меня так смотреть, - закатил глаза Зен, с раздражением захлопывая журнал.- Словно я святой или герой какой-нибудь!
- Я люблю тебя, - счастливо выдохнул Рикуо, внезапно обнимая Зена. - Ты самый-самый лучший!
- Рикуо! Ты что... Тут твои одноклассники! - зашептал ему на ухо птиц, но сам обнял его крепче, явно растроганный таким порывом.
- Ну и что? Не хочу больше ничего скрывать! Мы с тобой встречаемся, и это здорово! - Рикуо зарылся носом в короткие волосы Зена,с наслаждением вдыхая его запах.
- Рикуо...- дрогнувшим голосом позвал его Зен, гладя его спину и крепче прижимая к себе, водя носом по открывшейся шее мальчика. Зен всегда пах чем-то очень странным - смесью трав и цветов, чаем, горьковатым медом... Но сейчас Рикуо уловил в этом запахе незнакомую еще, новую ноту, сладко-дурманящую, нежно-приятную...
Голова у Рикуо заметно закружилась, и он из последних сил переполз на колени к Зену - потому что тело вдруг стало тяжелым и податливым, а при любом, даже случайном, прикосновении Зена по телу пробегала волна горячей дрожи. Рикуо часто задышал, пытаясь бороться с головокружением, но купе по-прежнему вертелось вокруг него, не снижая скорости.
- Зен, - заплетающимся языком позвал Рикуо, цепляясь за его руки. - Я... мне что-то...
- Что такое? - Зен с тревогой вгляделся в его лицо, смотрел с минуту, а потом наклонился, жадно целуя мальчика. Рикуо застонал от восторга - поцелуй Зена творил с ним что-то невообразимое, раньше он никогда ничего подобного не чувствовал...
Почему они сейчас не одни? Когда Рикуо не то что готов, а сам безумно хочет оказаться с Зеном в одной постели?..
- Рикуо, - Зен, как старший, понимает, что ему нужно брать ситуацию в свои руки. - Рикуо,стой... это точно... не здесь делается!
- Но я... хочу... - Рикуо облизал пересохшие губы. - Я так хочу...
- Дома, Рикуо, - взгляд у Зена очень нежный, безумно влюбленный, но чуточку грустный - он понимает, что потом Рикуо может и не решиться на это. - А пока... Пошли!
Как только Рикуо возвращает себе способность соображать, он с иронией думает о том, что туалеты в поездах отлично подходят для подобных приступов романтики. Мальчик все еще не понимает, что с ним произошло, и смущается смотреть на птица, а тот тоже не тревожит смущенного мальчика, только улыбается как-то горько, но одноклассники Рикуо, переполненные впечатлениями, этого не замечают или не придают значения. Киёцугу счастлив, что увидел столько ёкаев сразу, Сима - что остался в живых, а девчонки, хихикая, наперебой делились мнениями о Тамадзуки - тот внес в девичьи сердца неслабую сумятицу. Поезд остановился уже поздним вечером, и Рикуо с Зеном пошли провожать до дома Кану, остальные заверили, что доберутся до дома сами.
- Не верится, что все закончилось, - тихонько произнесла Кана, снова поправляя сползающий рюкзак. Зен немного приотстал, погруженный в свои мысли, и Рикуо теперь шел рядом с подругой детства.
- Повезло, что все закончилось благополучно, - пожал плечами Рикуо и с тяжелым вздохом добавил. - Для нас.
- С ним же все будет хорошо? С Та-ма-дзуки? - Тщательно выговорила его имя девушка, и Рикуо улыбнулся тому, что она впервые не назвала тануки "зверьком".
- Он поправится, - можно ли сказать, что все будет хорошо, теперь, когда Тамадзуки остался один? Телесные раны, нанесенные человеческим оружием, для ёкаев ерунда, и опасны лишь в первые часы, а как быть с душевным покоем?
Тамадзуки изменился, он стал лучше, Рикуо это отчетливо видел. И Инугами не мог этого не заметить. Наверное, Зен прав - и Инугами просто не ожидал подобных слов от гордого и циничного Тамадзуки. Он привык быть верным псом, защитой, опорой - да кем угодно, но только не возлюбленным Тамадзуки. Наверняка он уже морально готовился к тому, что вот-вот появится кто-то, кто займет это место...
- Вот тут, - Кана внезапно остановилась и обвела взглядом тротуар и парк, раскинувшийся по обоим сторонам дорожки. - Вот тут я впервые с ним заговорила. Он сказал, что хотел посмотреть на меня потому, что ты мной дорожишь.
- Тамадзуки? - Рикуо неприятно вспоминать того, вторгшегося в Канто, Тамадзуки. Пограничные отряды, святыни, Натсуми, и клан Хихи - слишком много грустных воспоминаний, полных сожалений. А Рикуо еще предстоит отстаивать свое желание дружить с тануки - придется ли по нраву деду такое сближение? Не станут ли сильно возмущаться Старейшины кланов? Не вызовет ли это у Зена снова ревность? Поймет ли его Шоэй?..
- Да. Мне тогда казалось, что хуже чудовища и быть не может, - Кана выглядела смущенной и расстроенной. - Он мне казался совсем не таким, как ты, и я ему об этом сказала. Сказала, что он мне не нравится. А теперь мне стыдно за свои слова, Рикуо-кун. Мы были там, а я даже не сумела извиниться, и сказать ему, что я беру свои слова назад.
- Думаю, он не ждал этого, - успокоил ее Рикуо. - Мне кажется, он счел те твои слова заслуженными. Это было целых три года назад, прямо не верится... Он действительно изменился за это время - словно два разных человека... ёкая. Скажи, Кана-тян, ты назвала бы того Тамадзуки, которого встретила в Сикоку, чудовищем?
Кана замотала головой.
- Вот видишь. Может, твои слова внесли свою лепту в его искупление... кто его знает, этого Тамадзуки, - наконец закончил Рикуо, с улыбкой вздыхая. - Ну что, давай поспешим, уже скоро совсем стемнеет!
Домой Рикуо шел в отличном настроении, болтая о чем-то несущественном и стараясь не думать об оставшемся в Сикоку тануки. Рикуо не понимал мотивов Инугами - разве не было понятно и раньше, что Тамадзуки неравнодушен к нему? Да, между наследником клана Сикоку и безродным Инугами, подобранным на улице, больше различий, чем сходства, но невозможно было не замечать, как со временем изменился тануки. Уже одно то, что он заговорил с Инугами о том, что на самом деле к нему испытывает, о многом говорит... неужели Инугами этого не оценил? Или он действительно не понимал, как к нему относятся?
Зен шел рядом, погруженный в свои невеселые мысли настолько, что не заметил смены облика Рикуо, и очнулся только тогда, когда его ухватили за локоть, останавливая.
- Йо, Зен, - откровенно веселился Ночной Рикуо, прижимая Зена к себе и таким образом отправляясь дальше, к Главному дому. - Я почти слышу, как у тебя мысли в голове толкаются, выкладывай их давай!
- Ты-Дневной предложил Тамадзуки стать друзьями, - Зен внимательно посмотрел на Ночного, но тот только махнул рукой.
- Знаю. И я им доволен - наконец-то мое человеческое «Я» стало принимать самостоятельные решения! Я и сам думал об этом... но я рад, что предложение дружбы поступило именно от Дневного - уверен, у него это получилось куда сердечнее. Для Тамадзуки это сейчас важнее.
- Запарил уже со своим Тамадзуки, - буркнул Зен, щурясь и отворачиваясь.
- Когда в собственной личной жизни все хорошо, - иронично произнес Ночной, закатывая глаза. - Ничего не остается, как лезть в чужую! Дай посочувствовать, иначе это качество во мне скоро себя изживет!
- А, у тебя в личной жизни все хорошо? - фыркнул Зен, окидывая взглядом ворота за территорию Главного дома, но Рикуо снова поймал его, прижимая спиной к деревянному столбу.
- Да, неплохо, в целом, - усмехнулся Ночной, тут же приникая к губам Зена, мешая ему высказать сто одну причину, по которым те, кто связался с птицами Чжень, долго не живут. И первым в списке был бы не «Яд», а «хроническая ревность».
Рикуо до того увлекся, что не заметил чужого приближения, не услышал возмущенного покашливания за спиной, и соизволил оторваться от любимого только тогда, когда сам птиц потыкал пальцем его в плечо, призывая вернуться в реальный мир.
- С возвращением, господин, - рассерженно поприветствовала его Юки-онна. - Нурарихен-сама ждет вас.
- Началось, - буркнул в сторону Рикуо, наклоняясь к уху Зена. - Я постараюсь вернуться до восхода... но вряд ли я успею. Поэтому не жди меня, ложись спать, ты устал, это заметно, - Ночной бережно погладил ладонью щеку Зена, отчего тот прикрыл глаза и задержал дыхание. Рикуо снова наклонился к нему, но из-за его спины раздалось возмущенно-нетерпеливое покашливание, и Рикуо в раздражении закатил глаза.
- Простуда? - хмуро осведомился он, но кашель в ответ стал только отчетливее. - Прости, нужно идти, - Рикуо виновато посмотрел на Зена, но тот уже слишком устал, чтобы раздражаться по такому поводу.
- Ничего, это было предсказуемо, - с улыбкой пожал плечами Зен. - Главный дом не может без Главнокомандующего! Иди, Рикуо, я буду у себя.
В последний раз прижав ладонь Зена к губам, молчаливо благодаря за терпение, Рикуо быстрым шагом последовал за обиженно сопящей Цурарой в дом, борясь с искушением обернуться, а то и вовсе повернуть назад, взять Зена в охапку и вместе с ним рухнуть на ближайшую горизонтальную плоскость.
Зен же поспешил скрыться в своей комнате. Он действительно устал - общество людей, враждебная атмосфера Сикоку, постоянная, уже подсознательная, ревность к Тамадзуки, сон урывками, когда придется, необходимость поддерживать человеческий облик - все это изрядно вымотало Зена. Хоть ему и не грозит больше смерть от своего яда, его здоровье не стало крепче.
Рухнув на футон, Зен, несмотря на напряжение последних часов, еще долго лежал без сна, смотря в потолок. Его беспокоило то, что произошло с Рикуо в поезде на обратном пути. Мальчик никогда не выступал инициатором близости, и в упор не понимал намеков, и тут такая отзывчивость? Так внезапно? Может, это проделки Ночного? Но до ночи ведь было далеко...
Когда дверь в комнату птица приоткрылась, тот уже крепко спал, обняв подушку, как утопающий спасательный круг, и спихнув одеяло к ногам. Зен ежился и ворочался во сне от холода, но не просыпался.
Дневной Рикуо бросил взгляд на окно, наблюдая с минуту за рассветом, а после присел на краешек футона, внимательно смотря на спящего Зена. Ночной обход территории уже закончился, вот только с дедом он не успел толком поговорить... Вернее, Ночной-то ему сказал все, что посчитал нужным, но у Дневного были свои темы для разговора. И хотя дед еще не спал, и вроде ничем не был занят, Рикуо пошел не к нему, а к несчастному, оставленному Зену... Решив, что с дедом поговорить он успеет, Рикуо осторожно выпутал ноги Зена из одеяла и накрыл его, согревая. Зена редко увидишь полностью спокойным, а расслабленным - и вовсе никогда... по крайней мере, Дневной его таким не видел - он никогда не просыпался с Зеном в одной кровати, он не знал, как выглядит спящий птиц, это все оставалось в памяти Ночного.
Помедлив еще пару минут, Рикуо развязал пояс, удерживающий одежду, и выскользнул из нее, позволяя ткани упасть на пол. Осторожно, стараясь не потревожить Зена, он забирался к нему под одеяло, робко касаясь ладонью плеча, и Зен, слегка вздрогнув во сне, отпустил подушку, мигом притягивая к себе мальчика, утыкаясь носом в его растрепанные волосы. Рикуо и до этого боролся с сонливостью, но теперь, в крепких объятиях Зена, ему ничего не оставалось, как закрыть глаза и тут же уснуть.
Птиц зевнул в подушку и вздрогнул всем телом, просыпаясь. Какое счастье, в своей постели, а не в поезде и не в Сикоку! В комнате уже достаточно тепло - значит, позднее утро, а то и ближе к обеду. Странно, что его никто не разбудил, раз Рикуо уже ушел к друзьям. Зен вздохнул, не открывая глаз, повернулся на другой бок и кого-то случайно пнул. Подавив панический вопль, Зен распахнул глаза, тут же натыкаясь взглядом на чью-то встрепанную макушку. Его внезапный сосед по спальному месту завозился, тихонько что-то бормоча во сне, и вынырнул из-под одеяла, а Зен перевел дыхание, радуясь, что не заорал на весь дом. В его кровати, сонно морща носик от падающих на лицо солнечных лучей, спал Дневной Рикуо. Зен оперся на локоть, заодно закрывая Рикуо плечом от солнечного света, и задумчиво пригладил его темные волосы, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы.
Зен не решался встать или хотя бы отодвинуться, чтобы не разбудить Рикуо - раз ему дали выспаться, то бесчеловечно будет лишать сна мальчика, поэтому он потерял счет времени, лежа рядом с ним и не сводя взгляда с спокойного во сне и такого родного лица Дневного Рикуо.
Но вскоре мальчик и сам почувствовал, что пора просыпаться, завозился, упираясь лбом в грудь Зена и от души потянулся, тихонько зевая.
- М? - Рикуо приоткрыл глаза, сонно посмотрел на Зена и слегка покраснел, натягивая одеяло до носа. - До... Доброе утро, Зен!..
- Доброе, - признал птиц, целуя засмущавшегося Рикуо в висок, и тот, вздохнув посвободнее, вынырнул из-под одеяла. В конце концов, глупо прятаться от Зена - они встречаются, с его Ночной половиной Зен был много-много раз, да и Дневного Рикуо Зен видел в разной степени обнаженности - когда залечивал его раны, например. Решив, что смущаться - только Зена расстраивать, Рикуо опустил одеяло пониже, оголяя плечи, и сложил поверх него руки.
- Ничего, что я... здесь? - Смущенно начал Рикуо. Ну, кто ж знает, может, Зен мечтает в одиночестве поспать?
- Рикуо, - рассмеялся едва ли не до слез птиц. - Кажется, я никогда не был против твоей компании, - с улыбкой заметил он, целуя так удобно подставленное ему плечо Рикуо.
- Да, я просто... не важно, - Рикуо глубоко вздохнул. Да, если сейчас он просто скажет, что они с этого могут просто начать...Зен, конечно, не станет настаивать, а может, в чем-то даже приободриться, но самому Рикуо это впрок не пойдет. Страхи надо учиться преодолевать. Даже Тамадзуки насильно себя переделывает, абсолютно сознательно, как может, значит, Рикуо бояться точно нечего. - Я просто подумал... что мы с тобой...- бедный Рикуо, несмотря на все свои правильные мысли, никак не мог подобрать нужных слов. - То есть... помнишь, тогда в поезде, кое-что... и я решил, что мы можем заняться...
- Вот тут стой, Рикуо, - выдохнул Зен, от шока едва крылья не показавший. - Ты хорошо подумал? Я понятия не имею, что произошло в поезде, но если мы вот сейчас с тобой начнем, и ты в самый ответственный момент скажешь что-то вроде «ой, давай перестанем», я задушусь подушкой тут же, Рикуо, потому что это невыно... - Рикуо по собственному опыту знал, что если Зен увлечется, то может продолжать в таком духе очень долго. Это в планы Рикуо совсем не входило, поэтому он нашел гениальный выход из положения, заткнув Зену рот поцелуем. Потому что Рикуо уже почувствовал то, что так взбудоражило его в поезде - все тот же удивительно-вкрадчивый, сладкий запах, так пахли волосы и кожа Зена. Определенно, несмотря на поток возражений, Зен был совсем не против такого времяпровождения!
Почувствовав, как язык Зена пробрался в его рот, Рикуо обнял Зена за шею, а потом запустил пальцы в его короткие, серо-малахитовые волосы, приглаживая встопорщившиеся прядки на затылке. Птиц уверенно подмял мальчика под себя, заставив его запрокинуть голову и прижимаясь губами к беззащитной и открытой шее. Рикуо тяжело и часто дышал, облизывая губы - голова снова пошла кругом, но сейчас мальчика это не пугало. Даже лучше - чем меньше он оценивает происходящее, тем меньше сомневается. Рикуо поднял руки, проведя ладонями по груди Зена, и наткнулся пальцами на ткань нижней одежды - Зен лег спать в ней, в то время как Рикуо, решившись все же на перемены в своей жизни, лег к Зену совершенно обнаженным. С досадой вздохнув, мальчик бескомпромиссно потянул Зена за рукав, и тот поднял голову.
- М? - птиц, недоуменно нахмурившись, проследил за движениями Рикуо, но быстро сообразил, чего хочет мальчик, и неохотно избавился от одежды.
Зен не любил раздеваться перед Рикуо - что Дневным, что Ночным, предпочитая чтобы хоть что-то, но оставалось на нем, закрывая от взглядов Третьего главы. Зен никогда не видел в себе того, что замечал и так высоко ценил Рикуо, да и годы беспрерывной, угрожающей внезапной смертью, болезни давали о себе знать. Но сейчас, как ни крути, все должно быть по-честному.
Рикуо восхищенно вздохнул, проведя ладонями по плечам Зена, и даже не подумал сопротивляться или возражать, когда названный брат мягко, но настойчиво раздвинул его ноги, поглаживая теплыми пальцами нежную кожу бедра. Внизу живота явственно ощущалась приятная тяжесть, и Рикуо закусил губу, сдерживая всхлипы. Как же горячо!
- Рикуо? Рикуо, открой рот, - горячее дыхание брата коснулось шеи, и Рикуо снова сжался, но послушно выполнил указание, ожидая, что его сейчас поцелуют, но с удивлением ощутил, как Зен обводит пальцем контур его губ, и смутно начал догадываться, чего хочет ёкай. Мальчик приоткрыл рот шире, облизывая язычком сперва кончики пальцев, а потом принимая их в рот почти полностью, старательно смачивая их слюной. Он настолько вошел во вкус этого занятия, что недовольно и жалобно застонал, когда Зен, очевидно, решив, что пора переходить к несколько иной части этого процесса, мягко убрал пальцы.
- Тише, тише, - ласково шептал ему птиц между поцелуями, осторожно и мягко кружа влажными пальцами вокруг сжатого колечка мышц, ненавязчиво надавливая, но пока не спеша проникать внутрь. - Расслабься, Рикуо, чем лучше расслабишься, тем приятнее будет, - уговаривал его Зен, опустившись поцелуями по подбородку и шее мальчика к груди. Язык птица обвел мгновенно ставший от такого твердым сосок, и Рикуо судорожно всхлипнул, вцепившись в плечи старшего брата и зарывшись носом в его короткие волосы. И снова этот сладковатый запах, от которого у Рикуо тут же закружилась голова, как от длительного катания на карусели, и ослабели колени - вообще все тело стало нереально легким и податливым. Мальчик пугался таких ощущений и одновременно они ему нравились, а мысль о том, что Зен сейчас может сделать с ним все, что захочет, только усиливала его возбуждение, и так ставшее почти невыносимым. Зен не видел лица Рикуо, но очень удачно выбрал именно этот момент, чтобы протолкнуть сквозь уже не так плотно сжатые мышцы средний палец. Податливость мальчика позволила не останавливаться на этом долго, и через пару минут Зен добавил еще палец, очень осторожно и аккуратно.
Рикуо всхлипывал, метался и извивался под старшим братом, даже не зная, как относиться к подобному рода ощущениям. Было и непривычно, и стыдно, и приятно, и очень хотелось еще, но чего-то большего, чем просто пальцы... Единственное, чего не ощущал мальчик - так это боли, хотя он, укладывать спать рядом с Зеном, уже мужественно решил, что потерпит - в конце концов, он-Ночной всегда же сверху! Зен как-то терпит, и вообще говорит, что ему нравится этим заниматься...
Пальцы внутри него слегка изменили угол проникновения, раздвигая мышцы, и Рикуо неосознанно поднял бедра выше, нетерпеливо толкаясь навстречу, но все равно желаемого не добился - наверное, это еще не все...
- Готов? - Голос Зена донесся как будто сквозь слой ваты, и Рикуо с трудом сообразил, о чем его спрашивают, но тут же быстро закивал. Да, он готов, и еще как, скорее бы!
Зен, которого уже всего трясло от нетерпения, раздвинул ноги мальчика шире, бережно гладя дрожащие бедра. Больно прикусив губу, чтобы хоть как-то держать себя в руках, Зен потерся блестящей и скользкой от выступившей смазки головкой члена о растянутое, так и не сомкнувшиеся колечко мышц, задерживая дыхание от стонов мальчика и от вида того, как он сам поднимает бедра, пытаясь насадиться на его член.
Сперва Зен вводит только головку, медленно, затаив дыхание, которое уже и так напрочь сбито, растягивая и подготавливая Рикуо до тех пор, пока тот едва ли не хнычет, выгибаясь под ним и царапая его руки. Зен входит чуть глубже, и от того, как сжимает его член в себе Рикуо, у него окончательно сносит крышу. Прижав руки мальчика к постели, он одним движением входит в него до самого конца, тут же рвано толкаясь в него, ловя ртом воздух.
Рикуо настолько ошеломлен, настолько оглушен своими ощущениями, что не может даже кричать - только едва слышно, на выдохе, стонет. У него были разные мысли на счет того, что он должен будет почувствовать, когда подобное случится, настолько противоречивые, что Рикуо то сильно хотел этого, то так же сильно, вплоть до паники, боялся.
Но чувствовать, как в тебе двигается нечто большое и твердое - это действительно было потрясающе, и не было похоже ни на что из того, о чем думал мальчик. Кое-как Рикуо сжал коленями бедра старшего ёкая, и стал насаживаться на его член сам, дрожа и выгибая спину, чтобы прижиматься к его паху ягодицами более плотно. Временами член Зена словно что-то задевал в нем, и Рикуо извивался под ним, уже ничего не стыдясь и в полный голос умоляя сделать так еще раз - очень быстро Зен понял, что имеет в виду мальчик и как этого добиться, и скоро Рикуо вообще уже не мог сказать ничего связного.
Рикуо не чувствовал ни собственного тела, ни даже кровати под собой, только руки Зена, уверенно, но грубо сжимающие его бедра, и его член в нем - твердый и влажный. От этого внутри становилось горячо и мокро, Рикуо чувствовал, как по бедрам тонкими струйками стекает что-то, как ему казалось, обжигающе горячее. Зен снова наклонился, целуя его и лаская его язык своим, не давая Рикуо ничего сказать, а член мальчика теперь терся о живот нависшего сверху птица, размазывая по его коже капли смазки.
Воздух вокруг словно раскалился до предела и Рикуо было нечем дышать, он всхлипывал и терся всем телом об опустившегося на него Зена, ловя приоткрытыми губами его стоны в перерывах между поцелуями. Руки птица нежно гладили его - плечи, грудь, спина, вниз по бокам, на бедра, и, наконец, ладонь Зена обхватила его истекавший спермой член. Рикуо этого хватило - он широко распахнул глаза, кончая в ладонь Зена, забился под ним, непроизвольно сильно сжимая его в себе и чувствуя, как его заполняет что-то горячее и стекает вниз, по бедрам. Изображение перед глазами перевернулось пару раз, и встало на место, голова потихоньку перестала кружиться, и Рикуо наконец понял, где он находится и что произошло. Зен крепко обнимал его, убирая прилипшие ко лбу волосы, нежно и легко целуя его, нашептывая что-то нежное ему на ушко, и Рикуо широко, блаженно улыбнулся. Хотя некая, очень похожая на Ночную, часть его сознания бурчала что-то о том, что это ему впору душиться подушкой - он столько времени избегал ЭТОГО!
- Зееен... ты... только больше ни с кем не обнимайся, ладно? - пробормотал Рикуо, и заснул, оставив птица в полной растерянности - с кем он успел пообниматься, чего Рикуо об этом сейчас вспомнил, и почему вообще нельзя?
Наверное, удивление Зена объяснялось тем, что он сам совершенно не чувствовал тот самый запах, который так сильно влиял на человеческую половину Рикуо.
***
Тамадзуки сидел на остатке рухнувшего когда-то давно дерева, поджав по себя босые ноги и упорно смотря в одну точку. Плечо назойливо ныло, и раздраженный постоянной болью тануки боролся с собой, чтобы не сорвать все тщательно наложенные матерью повязки. Азарни так слезно умоляла сына не прекращать носить эту проклятую повязку и поберечь больную руку, что Тамадзуки поневоле приходилось стискивать зубы и терпеть, когда же мама сочтет руку достаточно здоровой, чтобы убрать вспомогательную опору.
Инугами не было уже неделю – мама прятала глаза и бормотала, что он вернется, отец удивленно поднимал брови, но, как казалось Тамадзуки, испытывал некоторое облегчение от того, что клан больше не дрожит от страха перед таким могущественным ёкаем, а вот что думали по поводу этого сами ёкаи их клана, Тамадзуки знал слишком хорошо. Насмешливый шепот за спиной, тычки пальцем, косые, полные злорадства, взгляды – раньше Тамадзуки на это отреагировал бы. Сейчас – ему было все равно, только в доме он бывать почти перестал.
А еще Нура-кун, со своим вечным всепрощением и предложением стать друзьями – Тамадзуки не знал, способен ли он вообще с кем-то дружить. И что теперь делать? Как себя вести?
Тануки втянул носом воздух, чувствуя разливающуюся в нем предгрозовую прохладу. И вздрогнул, когда ветер донес до его носа знакомый запах. Тануки привстал на бревне, с жадностью принюхиваясь, и напрягся в ожидании, когда за кустами раздались еле слышные – и лишь потому, что он ждал их! – шаги, и к бревну медленно, опустив голову и уши, вышел огромный пес, смотря на тануки взглядом побитого злыми детьми щенка. Инугами медленно подошел к хозяину и положил к его ногам обрывок чьей-то одежды, весь залитый кровью, но кроме крови, от ткани пахло порохом и табаком. Тануки очень, очень быстро узнал этот отвратительный запах – так пах рукав куртки на том браконьере, в руку которого он вцепился зубами.
Подняв взгляд от оторванного клока ткани, Тамадзуки встречается глазами с уже принявшим свой более человеческий облик Инугами. И вздрагивает, отмечая на его рубашке и брюках пятна крови – то здесь, то там.
- Это?.. – Тамадзуки тянет руку к локтю Инугами – там рукав почти черный от крови, но Инугами отходит в сторону, не давая коснуться себя, и останавливается только тогда, когда замечает, как задрожали у Тамадзуки пальцы.
- Это не моя, - голос у Инугами хриплый и надсадный – за всю эту неделю он, похоже, ни с кем вообще не разговаривал. – Ты… ты испачкаешься.
Но Тамадзуки одним прыжком уже преодолел разделяющее их пространство, и крепко обнял Инугами, сорвав – таки повязку с больной руки, чтобы не мешалась.
- Инугами, - без голоса зовет его тануки, гладя по светлым растрепанным волосам. – Инугами…
- Прости, Тамадзуки, - горячий язык мягко проходится по открытой шее тануки, и того бросает в дрожь. – Не надо было мне так уходить, но мне необходимо было… прийти в себя. Я столько времени желал твоей любви, что получив ее, не знал, что теперь делать. Прости меня, я больше не убегу.
- Прощу, - пробормотал тануки, тайком вытирая глаза ладонью. – Вот оттаскаю за уши, и прощу!
С тихим шорохом кимоно спадает с плеча раненной руки – Инугами внимательно разглядывает слои бинтов, на которых алыми капельками проступает кровь из не до конца затянувшейся раны, и окончательно их срывает, бережно зализывая рану.
Боль, до этого сотней раскаленных иголок впивающаяся в руку, медленно утихла, кровоточащие и слегка воспаленные края раны заметно сошлись, затягиваясь. Инугами всегда отличался невозможно быстрой регенерацией, и в основном благодаря тому, что зализывал свои раны – а теперь точно так же он зализывал раны Тамадзуки.
- Прости меня, - снова и снова шептал он, водя длинным влажным языком по плечу тануки, уже не чувствуя на губах привкуса его крови. Оторвавшись от вылизывания, Инугами легко поднимает Тамадзуки на руки – он сейчас такой же высокий, как тануки, но выглядит сильнее и массивнее. Тамадзуки даже телосложение унаследовал от своей матери – а Азарни-сан всегда была изящной и гибкой, как ивовый прут, и весит Тамадзуки примерно столько же, или немногим больше, как кажется Инугами. Инугами относит Тамадзуки под деревья, туда, где еще пока сухо и ветви над головой погуще – начинает накрапывать дождь, и пес-ёкай чувствует, что он будет долгим и перерастет в ливень. Уложив все еще дрожащего тануки на траву вперемешку с листвой, Инугами садится рядом, прислоняясь спиной к стволу дерева, чувствуя, как впиваются в спину, даже сквозь рубашку, неровности жесткой коры. На его бедро тут же ложится голова тануки – Тамадзуки тихо и часто дышит, водя пальцами по колену Инугами, но больше не плачет, и это ёкай знает точно.
Большую часть своей жизни Инугами выживал благодаря ненависти к нему людей, которая лишь питала его собственную. Чем больше Инугами не хотел быть «странным», чем больше старался стать похожим на людей, тем сильнее они боялись его, тем сильнее ненавидели, а он ненавидел их за это в ответ. Он не понимал, что изначально не был одним из них, и люди никогда не смогут быть добрыми с ним – как бы он не держался дружелюбно, пересиливая себя, сама его сущность ёкая пугала и вызывала у людей отвращение. Но Тамадзуки человеком не был. Зато с ним Инугами наконец почувствовал себя спокойно, почувствовал, где его место, и перестал даже пробовать притворяться человеком. И да, после этого ему стало значительно лучше.
- Я помню, - наконец хрипло произносит Инугами, не выдерживая молчания – в нем нет ни легкости, ни смысла. А мучать себя и Тамадзуки Инугами больше не хочет. – Я помню все, что было до моего перерождения. – Лежащий у него на коленях тануки вздрагивает и напрягается всем телом, но Инугами ласково проводит ладонью по его не скрытому тканью одежды плечу, с трудом удерживаясь от того, чтобы не коснуться этой нежной, белой кожи губами, не лизнуть ее языком, запоминая вкус. – Но ничего из этого теперь не имеет для меня значения. Перестало иметь, как только я пришел в себя там, на крыльце дома Нуры Рикуо. Все воспоминания были как в тумане, и словно бы не мои, но я твердо знал одно – как пахнет Страх того, кому я должен быть предан до последнего вздоха.
- Предательство должно быть наказано. – Повторяет свои слова Тамадзуки, в изнеможении закрывая глаза, но Инугами легко поднимает его одной рукой, прижимая к своему плечу, а второй ловит тануки за подбородок, заставляя смотреть на себя.
- Должно. Только хватит уже.
Инугами проводит влажным, теплым языком по плотно сжатым губам Тамадзуки, настойчиво надавливает, заставляя пораженного такими действиями тануки приоткрыть рот, и проскальзывает языком в горячую влагу его рта, ласкает его язык, слегка дразнясь, заставляя, вынуждая себе отвечать. Ладонь Тамадзуки упирается ему в грудь, но это попытка отодвинуться настолько слабая и беспомощная, что Инугами едва ее замечает. Он знает, что единственный, кто позволил себе обращаться с Тамадзуки так, и довольно урчит от этого, чувствуя острое желание помахать хвостом.
Сопротивление тануки тает на глазах – и вот уже руки, до этого пытающиеся оттолкнуть его, несмело расстегивают пуговицы на забрызганной кровью рубашке.
Дождь барабанит по листьям над их головами, но Инугами слышит только учащенное дыхание Тамадзуки, который, оправившись от первого потрясения, целует его сам – но не пытаясь подчинить, а лишь показывая свою покорность. Тонкие пальцы неуверенно скользят по груди Инугами, ладони гладят плечи, скидывая с них ненужную рубашку. Ощущение того, как острые коготки еле ощутимо царапают его спину, окончательно сносит Инугами крышу, и он опрокидывает Тамадзуки в траву, проталкивая колено между его ног, до этого времени крепко сжатых. У тануки вырывается протестующий вскрик, но прежде, чем прозвучит приказ, который заставит его остановиться, Инугами снова затыкает Тамадзуки рот поцелуем, начиная мерно двигать коленом между бедер тануки. Ярко-желтые глаза широко распахиваются, и Тамадзуки жалобно стонет, но Инугами в данный момент осведомлен о желаниях хозяина гораздо лучше его самого.
Если Тамадзуки и представлял себе тот момент, когда Инугами разделит с ним ложе, то точно не так. Хотя, может, и так – он сам точно не знает, чего хочет. Но сейчас ему действительно стыдно – и от этого он чувствует себя глупо. А самое постыдное в этой ситуации то, что Тамадзуки нравится все, что делает с ним Инугами. Дрожь удовольствия, охватившая все тело, отдается тяжестью и тягучей слабостью внизу живота, дыхание сбивается, а глаза закрываются – и Тамадзуки понимает, что если Инугами сейчас даст ему возможность это прекратить, он не сумеет произнести нужных слов. Слишком хорошо, слишком желанно, слишком правильно – наконец-то.
Инугами чуточку улыбается сквозь поцелуй и прекращает двигать коленом, крепко прижав его к промежности тануки. Тамадзуки выгибается и извивается под ним, не в силах прервать поцелуй и, наконец, зажмурившись, сам трется бедрами о его колено – сперва несмело, стыдливо краснея, зато потом тануки по-настоящему входит во вкус, зажимая его колено между ног и скользя бедрами вверх и вниз, сладко постанывая в приоткрытые губы Инугами, высунув язычок ему навстречу.
Инугами, хрипло и низко рыча, целует дрожащего уже от возбуждения тануки - жадно, несдержанно, почти грубо, царапая острыми клыками его губы и тут же слизывая выступающую кровь. Справиться с одеждой ему удается не сразу - особенно после недели только в ёкайском обличье! - но Инугами бывает очень, очень упрямым, под стать своему хозяину, и наконец распутывает узел, распахивая кимоно, трется щекой о грудь и живот тануки, ласкает бледную кожу горячим влажным языком.
Прелюдия заканчивается внезапно, стоит только Тамадзуки вынуть здоровую руку их рукава кимоно, как его одним сильным рывком переворачивают на живот. Тануки никогда не хотел бы знать, какое глупое лицо было у него в тот момент, но пока он таращил глаза и пытался выдавить из себя хоть что-нибудь, Инугами пошел дальше. Еще одним рывком заставив тануки приподняться и встать на колени, Инугами с довольным урчанием лизнул горячим языком его поясницу.
- Ину!.. - наконец-то прокашлялся красный со стыда тануки, но тут же прикусил рукав собственного кимоно, жмуря глаза, когда горячий и влажный язык Инугами скользнул между его ягодиц.
Инугами вылизывал его тщательно, настойчиво проталкивая язык сквозь сжатые мышцы - Тамадзуки оказался все же достаточно разумным даже в такой ситуации и упорно заставлял себя расслабляться, понимая, что в противном случае все будет только хуже. В последний раз наклонившись и лизнув мелко дрожащие от напряжения бедра тануки, Инугами прижался к его спине, зачем -то тщательно обнюхивая обнаженные плечи и открытую шею, одним резким, сильным движением входя в Тамадзуки, который тихо шипит от не слишком приятных пока что ощущений. Впрочем, больше тануки ничем не дает понять, что его что-то не устраивает, и Инугами двигает бедрами, подминая под себя хрупкое тело тануки, продолжая водить языком по его спине.
Тамадзуки не мог точно сказать, нравится ли ему это, или он хотел бы прекратить - как и не мог внятно и четко описать свои ощущения. Ему было и больно, и приятно - два разных ощущения то и дело сменялись, пока тануки не понял, с чем это связано. Слегка изменив позу и сделав над собой еще одно усилие, чтобы не зажиматься, Тамадзуки вскоре был вознагражден - ноющая боль постепенно исчезла, и теперь он хотя бы знал, что ему это точно нравится.
Тонкие пальцы сжимали ткань одежды так, что костяшки побелели, а вместо членораздельной речи из горла вырывались какие-то неопределенные звуки, более похожие на те, что издают животные. Тамадзуки, гибко прогнувшись в спине, двигал бедрами навстречу Инугами, прикрыв от удовольствия ярко-желтые глаза и слегка высунув язык, чтобы легче было дышать. Как бы ни хотелось более сильному ёкаю просто вжать тануки в землю и трахать до потери сознания, но большей грубости, чем уже была допущена, Инугами себе позволить не может - и это, пожалуй, единственный случай, когда не его, не слишком тонкая, душевная организация берет вверх над укоренившимися в сознании животными инстинктами. Впрочем, будь на месте Тамадзуки кто-то другой - о каких бы то ни было душевных терзаниях и речи бы не шло.
Инугами снова и снова ласкается щекой о напряженной спине и подрагивающим плечам, слизывает языком соленые капельки пота, выступившие на бледной коже, и, наконец, жалобно поскуливая, зарывается носом в густые, черные как смоль волосы тануки, сообщая таким образом, что разрядка уже близка. Тамадзуки приходится кое-как собраться с мыслями, опереться на здоровую руку и опустить больную вниз, к требующему внимания члену - нет, тануки совсем не против сам о себе позаботиться, но его маневр разгадывают раньше, чем поднимается плечо больной руки. Тамадзуки исступленно всхлипывает, снова пряча лицо в складках одежды под собой, когда его член обхватывает ладонью Инугами, в несколько резких движений доводя его до края, а следом и кончая сам.
Тамадзуки приходит в себя первым - из-за того, что на разгоряченную кожу с листьев падают капли дождя - неприятные и холодные. Завернувшись в скинутую одежду, тануки едва заметно морщится, садясь, и оглядывается. Дождь идет уже давно, но под деревом относительно сухо, и капли лишь изредка падают вниз с листвы, а если подползти к стволу еще ближе, то там точно не промокнешь. Инугами лежит рядом, прямо на земле, и часто дышит, не открывая глаз. Тамадзуки мнется минуту, но протягивает руку и приглаживает волосы ёкая, вновь торчащие наподобие собачьих ушек. С одной прядью справиться так просто не удается, и Тамадзуки приглаживает ее на место языком, наклоняясь к Инугами. Тот прерывисто вздыхает и поднимает голову, а встретившись взглядом с Тамадзуки, переползает ближе, и кладет голову на колени к тануки, с наслаждением подставляясь под тонкие, нежные пальцы.
Клан тануки, только-только уверовавший, что это жуткое создание - Инугами - ушло из Сикоку, снова погрузился в неизбывное отчаяние: Инугами вернулся вечером того же дня, как в очередной раз из дома смотался Тамадзуки. Наследника клана, кстати, он привел с собой обратно - принес его к дому на руках, и так же донес прямо до его спальни. Там Инугами вдвоем с Азарни-сан уговорили шипящего от раздражения Тамадзуки на еще одну перевязку, и обрадованная таким поворотом дел тануки удалилась, напоследок погладив Инугами тонкой ладонью по голове - и она была единственной, от кого, кроме хозяина, Инугами мог бы это стерпеть.
За этим последуют недолгие месяцы покоя, потому что новая история не за горами, а у ёкаев есть особенность - они ждать не любят.
Но начнется все не в Канто, а именно здесь, в Сикоку...

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.