Малахитовая шкатулка

Сена любил больше гулять, чем сидеть в палате. Прогулка, даже если представляла собой сидение в коляске под деревом, нравилась ему больше унылого созерцания двора и парка больницы из окна. Хакуи строго-настрого запретила ему самому приближаться к пруду, боясь несчастного случая, а Сена с удовольствием бы нарушил запрет. Вот только-только она уйдет в процедурную и перестанет приглядывать за ним в окно. Не то чтобы он чувствовал взгляд, или что-то такое. Просто знал ее расписание и то, насколько она ответственна. Кобаякава без всякого удивления понял, что всем, в принципе, все равно, что с ним случилось. Да, родители, несомненно беспокоились, но только они. За все это время из клуба легкой атлетики никто не явился, не говоря об одноклассниках. А тот парень, Йоичи, не приходил уже третий день. Но к нему как раз не было претензий, он не был обязан это делать. Одиннадцать тридцать. Сена оглянулся на окна кабинета медсестер и осторожно поехал к озеру. Кобаякава отчасти разделял опасения Хакуи-сан, но сидеть под деревом было невообразимо скучно. Сена выискивал взглядом более пологий склон, чтобы силой рук суметь тормозить: это была отнюдь не современная коляска. А обсуждать с родителями какую он хочет, Сена не хотел. Его от этих разговоров выворачивало наизнанку. Выбрав место, где обычно Хакуи-сан сама спускала его вниз, Сена глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Успокаивал он себя тем, что если коляска пойдет юзом, то он влепется в лавку. Так что если подсуетиться, то можно зацепиться за нее руками. Кобаякава взялся за колеса и крутнул их вперед. - Стоять, стоять! – колеса действительно прокрутились и замерли. Коляску крепко держали за ручки. – Спешишь искупаться, что ли? - Йоичи… кун? – Сена задрал подбородок. - Давай без кунов, - малахитовые глаза нависли над ним на секунды. - А то мне кажется, что мне снова двенадцать лет. Не самый приятный возраст в жизни подростка. Хирума осторожно спустил коляску вниз на дорожку вокруг пруда. Пруд был относительно большой, там даже плавали карпы, как всегда сбившись в один угол и отчаянно что-то обсуждая. Так во всяком случае казалось. Они медленно поехали вокруг. А Сена с удовольствием вдыхал аромат цветов, высаженных возле пруда. - К кому ты пришел? Если это неловкий вопрос, можешь не отвечать, - смутился под конец фразы Кобаякава. Вдруг дорогой Йоичи человек лежит в коме? А он тут со своими вопросами. - В каком-то смысле неловкий, - задумался Хирума. Какого хрена он приходит к этому парню, который ему даже не друг? Даже закрыл несколько дел, чтобы взять себе этот пресловутый отпуск и ходить теперь сюда каждый день. Йоичи подозревал, что друг из него будет странный. Но Хирума просто делал то, что сам хотел. - Прости, - Сена сжал руки вместе, умолк, так что Йоичи провел рукой по его волосам, взлохматив их. - Но я не такой человек, который будет испытывать неловкость. - Да? – удивился Сена. – А мне кажется, ты умеешь смущаться. Хирума фыркнул. Что он виноват, что его уши эрогенная зона? Но, главное, как Сена это заметил?! Хирума склонился к нему. Но отпрянул, посчитав, что кусать Сену за ухо в отместку вообще что-то странное. Ну, или, хотя бы, не на людях. Больных возле озера было не так уж и много, но кто-то все-таки прогуливался. Мусаши ему часто говорил, что Хирума под влиянием импульса забывает о дистанции. Обычно речь шла о драках. Тут же было кое-что другое. - Йоичи? Все хорошо? – обеспокоился Сена, с трудом пытаясь на руках вывернуться, чтобы посмотреть на Хируму. - Да, - хрипло ответил тот, не пытаясь анализировать себя – он и так все понял. Надо быть слишком наивным, чтобы считать, что ты понимаешь других, если не понимаешь себя. Так что Хирума себя знал и понимал. - Часы посещения скоро закончатся… - выдохнул Сена. – Тебе бы надо поспешить к тому, к кому ты пришел. - Не волнуйся. У меня в этой больнице блат. Когда захочу, тогда и пойду. Сена молча кивнул, подумав, что родственник Хирумы, скорее всего, врач. Йоичи же здраво считал, что Мусаши рядом с Такекурой более чем достаточно. Старый хрыч переживет его отсутствие. Они доехали до небольшой рощицы, деревья которой росли прямо на склоне и цвели светло-желтыми цветами. На вкус Йоичи не самый лучших цвет для больничных деревьев, но какой бы цвет Хирума в голове ни крутил, он все равно казался не подходящим. Кобаякаве, впрочем, нравилось. Сена судорожно выдохнул, но просить ни о чем не решался. Коляска в эту рощицу заехать не могла, туда можно было зайти только пешком. Хирума обошел коляску, заглянул в карие глаза. Сена почти испуганно улыбнулся, а Йоичи отстегнул его ремень безопасности. Кобаякава отвернулся. Слишком остро почувствовал свою беспомощность, когда здоровый человек опирался на подлокотники его коляски. - Обними меня за шею, пройдемся немного, - выдохнули Сене в ухо, и Кобаякава почувствовал, что вспыхнул. Замешкавшись и немного неуверенно он коснулся шеи Йоичи, чувствуя его кожу под своими пальцами. Хирума его не торопил. Ему нравились такие легкие касания. Нравилось смотреть в широко распахнутые карие глаза. - Обнимай, чиби… Сена резко обнял его, прижимаясь ближе, чтобы Хирума не видел его лица. Но Йоичи и без этого чувствовал, что Кобаякаве очень жарко. Но беспокоиться из-за простуды явно не стоит. Поэтому Хирума легко поднял его на руки, а коляску отставил за лавку, чтобы она не мешалась. И они пошли в рощицу. Она была совсем молоденькой, деревья росли слишком близко друг к другу и вскоре это станет проблемой. Очевидно тот, кто ее сажал совсем не думал о том, что будет потом, либо просто, как говорят, “осваивал бюджет”. Но Сена с удовольствием вдыхал аромат цветов, держась одной рукой за плечи Хирумы, а другую уложив ему на грудь, этого не замечая. Йоичи старался не думать ни о чем, это почти получалось. Они спустились через рощу ближе к озеру, и Хирума усадил Сену на зеленую траву, сам спускаясь к воде и опуская в нее руку. - Ну как? - Теплая. А карпы наглые. Сена фыркнул. - Хочешь их покормить? – повернулся к нему Хирума, а Сена замер. Улыбка этого человека была довольно зубастой, но Кобаякава был уверен, что она добрая. Именно сейчас, именно по отношению к нему. - Только нечем… - Я взял хлеб, - Йоичи сам собирался свозить Сену к озеру, поэтому был во всеоружии. - А как же… - Сена сжал руки вместе, потом через силу улыбнулся. – Нет, не надо, спасибо. Просто сидеть тоже прекрасно. - Не будешь кормить карпов, я этот хлеб тебе скормлю! – пригрозил Хирума. – Давай! Это забавно! Пираний, конечно, кормить более забавно, но тем не менее… - Не-не! – попытался сопротивляться Сена. Ему казалось, что Хирума собирался свозить сюда не его, кормить карпов не вместе с ним. Он не имеет права на это… Но Йоичи уже раздербанил кусок хлеба, сунул его Сене в руки и поднял парня за подмышки, аккуратно поднося к воде. Почва была твердой и сухой, так что Хирума не боялся упасть в озеро вместе со своей ношей. Карпы вели себя как изголодавшиеся пираньи, поэтому были довольны все три стороны. И Йоичи, и Сена, и карпы. Когда хлеб кончился, Хирума снова поднял Сену на руки, прижимая к себе. Сердце парня билось очень сильно, и Йоичи едва утихомирил свое. Возле покинутой коляски нервно подпрыгивала медсестра, боясь самого страшного, поэтому Хирума свистнул, привлекая ее внимание и помахал рукой. - Кажется, пора возвращаться, - прошептал Сена. – Жаль. Его “жаль” почему-то больно сжало сердце. - Всегда замечал, что все хорошее быстро заканчивается. А эти слова были похожи на иглы. Только почему-то в них еще слышится сила. Та самая, странная сила, что заставляет жить несмотря ни на что. Она идет рядом с грустью в обнимку. Она знает, что хоть лучше не будет, надо жить, чтобы не заставлять плакать тех, кто любит тебя. Хирума не говорит: - Все будет хорошо, - он знает, что такая фраза бесит. Он говорит другое: - Я приду завтра. И буду рядом. Он чувствует, как Сена с силой вцепился в его рубашку, чувствует его взгляд на себе, но не смотрит, чтобы не выдать своих собственных чувств. - Спасибо… - выдыхает Кобаякава, - но я уверен, что у тебя есть дела поважнее, чем носиться со мной… - Да, конечно, - фыркнул Йоичи, чуть подпихивая вверх Сену и перехватывая руками поудобнее. – Отнести тебя на процедуры, например. Хакуи ждала их прикусив губу, но заготовленные гневом и страхом слова растворились. Сена отчаянно цеплялся за постоянного гостя Такекуры-сана, а гость, которого боялась вся больница, внимательно поглядывал на свою ношу. В усмешке на его лице было то, что Хакуи никогда не видела. Да, пожалуй, не видел даже Ген. Там была нежность.