Обитаемый остров

Грег проснулся с первыми лучами солнца и резко сел. Море, песок, ветер — остров! Спина нещадно ныла, нога болела, но при ближайшем рассмотрении сильного воспаления не было, всего лишь небольшая припухлость. Грег попытался встать на ногу и зашипел: сегодня ему точно придется хромать или скакать на одной ноге. Холмса не было, и Лестрейд на миг подумал о том, что миньоны уже спасли его, а Грега оставили умирать в одиночестве и без пропитания. Лестрейд судорожно сглотнул, только сейчас осознав, насколько пересохло в горле. Костровище безжизненно чернело на почти белом песке, и ничто не указывало на присутствие здесь еще одного человека. Инспектор проковылял к воде и вошел по колено. Солнце начинало палить, и Грег скинул надетую совсем недавно футболку и замотал её на голове, надеясь спастись от солнечного удара. — Желательно смотреть себе под ноги, так сказать, во избежание. — О, Господи, слава богу! — облегченно выдохнул инспектор и, прихрамывая, вышел из воды. — Я не до такой степени бесчувственный, как вам видится, чтобы бросить вас на этом острове в полном одиночестве, а самому вернуться в цивилизацию. — Но… — Очевидно! Вы проснулись, не обнаружили ни единого следа моего пребывания тут и, приписывая мне достаточное количество подлости, решили, что меня забрали мои люди. — Эммм… — Не утруждайтесь. Независимо от того, насколько вы мне неприятны, я бы никогда не бросил вас здесь. — Эммм… — Мда, содержательно и информативно. Я предполагал, что вы не умны, если сказать мягко… — Знаете что!.. — возмутился Грег и проскакал на одной ноге в тень деревьев. — Знаю! — отрезал Холмс и продолжил: — Я осматривал южную часть острова. Есть одна высокая точка, которую может быть заметно не только с воздуха, но и с воды — холм. Там необходимо сложить костер, и при малейшем приближении корабля или самолета, зажечь его. Я недооценил степень опасности этого острова и уровень подготовки моих… миньонов. Поскольку вы столь неосмотрительно вчера принимали водные процедуры, сейчас вам придется на песке чертить «SOS», пока я собираю ветви для костра. — А что это вы раскомандовались? Грег понимал, насколько глупо это звучит, и тут же получил в ответ вопросительно-пренебрежительный взгляд Холмса. — Вы возьмете на себя роль руководителя? Мне бы хотелось послушать ваши рационализаторские предложения, если ваш крохотный мозг вообще способен работать. — Может быть, вы и умны, но вот такта в вас совершенно никакого. Впрочем, что взять с Холмсов: очевидно, это пробелы вашего воспитания. Ваши родители явно больше занимались друг другом, нежели вами и Шерлоком. Майкрофт сузил глаза и вскинул голову, сжимая губы в тонкую линию. Только сейчас до Грега дошло, насколько тот был раздражен — ничего не шло так, как он рассчитывал. — Ха! Оказывается, и вас можно уколоть! Знаете, я рад! — Чему же вы так рады? — Тому, что вы, какой-никакой, а тоже человек. — Тоже? У вас были сомнения? — Море! И что касается рационализаторских предложений — я предполагаю, что сперва нужно посмотреть, есть ли на острове пресная вода и хоть какая-то еда. Майкрофт при упоминании воды сглотнул и произнес: — Вглубь острова одному идти небезопасно, я не представляю, какие хищники могут тут обитать. Ночью я не слышал ничего странного, так что будем надеяться, что остров населяют только насекомые и мелкая живность. Я не думаю, что мы задержимся здесь надолго, максимум завтра нас вытащат. — Вашими бы устами… Вы и вчера говорили, что сегодня мы вновь вернемся в цивилизацию. И что же? Пока мы лишь изнываем от жажды, и через пару часов будем с ума сходить от голода. Предлагаю вдвоем отправиться на поиски источника. — А ваша нога? — Я замотаю ногу футболкой, обую кроссовки и смогу идти. Холмс, который стоял в тени пальмы, лишь кивнул и направился к воде, внимательно всматриваясь в горизонт. Поиски источника не увенчались успехом, зато они раздобыли ягод, которые по вкусу напоминали барбарис, но были гораздо сочней и слаще. Немного утолив жажду, мужчины вернулись к своему лежбищу и устроились под пальмами. — И что теперь? — устало спросил Грег, разматывая ногу и проверяя раненую ступню. — Дайте я взгляну. — Не стоит, сам разберусь. — Прекратите вести себя, как неразумное дитя. Я гораздо более компетентно смогу оценить степень воспаления, смотря прямо на рану, нежели вы, пытаясь согнуться в три погибели. Грег вытянул ноги вперед, оперся спиной о дерево и прикрыл глаза, стараясь не концентрироваться на ощущениях мягких пальцев, которые осторожно ощупывали ступню. Он еще вчера отметил, насколько мягка кожа рук этого чертового Холмса и как профессионально он пальпирует раны. — Я работал на разведку Франции, — произнес Холмс, не отрываясь от своего занятия, — отвечая на ваш невысказанный вопрос. — Ясно, ай! — Терпите, небольшое воспаление есть, завтра будет гораздо лучше. — Я хотел бы искупаться, мне можно? — С каких пор вы спрашиваете моего разрешения? — ухмыльнулся Майкрофт и спешно отошел от инспектора, прячась в тени пальмы. — С тех пор, как вы любезно взялись быть моей сиделкой. — Я не ваша сиделка, не говорите глупостей! — рявкнул Холмс и отошел еще дальше, вглубь зарослей. — Вы куда? — не понимая манипуляций Майкрофта, взволнованно спросил Грег. — В тень. Моя кожа слишком чувствительна к прямым солнечным лучам: я получаю серьезнейшие ожоги даже после кратковременного пребывания на солнце. — Весь такой чувствительный, — съязвил Грегори и хохотнул. Холмс вскинул на него злой взгляд и отвернулся, вставая под все уменьшающуюся тень дерева. Близился полдень, и солнце стояло в зените, практически лишая мужчину возможности спрятаться под сенью деревьев. — Что вы знаете о солнечных ожогах? — резко бросил Холмс. — Ну… — Естественно! Кожа покрывается волдырями, которые потом лопаются, и начинается сильнейшее воспаление, если не начать терапию сразу же. И это не моя индивидуальная чувствительность, это свойство кожи. Любой сильный ожог — и последующие воспалительные процессы могут привести к онкологическому заболеванию кожи. Вам все еще смешно, инспектор? — жестко спросил Майкрофт. — Нет, простите, я просто не знал. — Теперь знаете! — отрезал тот и практически вжался спиной в дерево. — Я, пожалуй, пойду, — желая исчезнуть с этой планеты, пробормотал Грегори. — Куда? — вскинулся Холмс. — Освежусь немного. Шорты он скинул на песок, размотал импровизированную бандану и поковылял к воде, сверкая яркими лимонными плавками и разминаясь. Он с упоением окунулся в прохладные воды и медленно поплыл, наслаждаясь купанием. Долго плавать он не смог — солнце пекло нещадно, грозя солнечным ударом. Он выбрался на берег и проковылял к своим вещам, лишь спустя некоторое время заметив, что является объектом пристального внимания Холмса. — Что? — Ничего! — быстро ответил тот и отвернулся. — Хм… Чем займемся? — заматывая голову футболкой и стряхивая песок с раны на ноге, спросил инспектор. — Ждем, когда солнце перестанет так сильно печь. Холмс стоял спиной к нему, все также вжимаясь в ствол дерева. Грегори молча окинул взглядом товарища по несчастью и поковылял вперед, осматриваясь по сторонам в поисках палки. Он принялся выводить на песке буквы, когда к нему присоединился Холмс. — Идите в тень! — произнес Грег и добавил, — я вполне способен сам написать три буквы. Холмс окинул быстрым взглядом Грегори, но с открытого солнца ушел, исчезая в зарослях кустарников. Буквы удавались плохо — слишком мягким был этот золотой песок. Грег пришел к выводу, что лучше выкапывать небольшую траншею. Дело шло, но очень медленно. Краем глаза Лестрейд наблюдал за Холмсом. Тот приносил дрова, точнее, ветки для вечернего костра, стараясь как можно меньше попадать под солнце. Его светлый костюм испачкался и помялся, но все так же откровенно демонстрировал стройные ноги и симпатичную задницу. Грег бесчисленное количество раз окунался в воду и снова принимался за работу. Очень сильно хотелось пить, и когда он в очередной раз вышел из воды, то заметил Холмса, который стоял в тени и смотрел прямо на него. — Подойдите ко мне, я насобирал ягоды. — Вы нашли еще один куст? — ковыляя к Холмсу, спросил инспектор. — Нет, я сходил к тому, что мы разыскали с вами вдвоем. — Но это же далеко! А как же хищники? — Переживаете за себя или за меня? — усмехнулся Майкрофт и отсыпал Грегу в ладонь ярко-красные шарики. — За вас, конечно! Мне-то ничего не грозит. — Похвально, инспектор. Ешьте. Думаю, нам нужно поспать, чтобы ночью нести вахту. — Это еще почему? — быстро проглотив ягоду и понимая, что жажда лишь усилилась, спросил Лестрейд. — Боюсь, я видел следы — небольшие, но явно когтистые лапы на дереве. — И кто это может быть? — Ягуар, пума или пантера. — Вы смеетесь? — открыв рот, спросил Лестрейд. — А вы что, шутите? — без тени улыбки произнес Холмс. — Гребаный ад! — Вполне подходящее определение, инспектор. А в воде в кораллах обитают мурены и скаты. Катраны тоже есть, но они не опасны, лишь слегка покусывают, не больше. — Да вы издеваетесь! Завидуете тому, что я могу освежаться в воде, в отличие от вас, вот и придумываете всякие ужасы. — Само собой, инспектор. Это, знаете ли, мой способ развлекаться — пугая вас. Холмс склонил голову набок и окинул Грега долгим взглядом. — Что? — Удивительно, насколько не сочетается внешность и внутреннее наполнение черепной коробки. Грегори развернулся и похромал к своей пальме, где лежали его вещи, произнося: — Суть всего вашего существования — оскорбления и унижения людей. Вы, наверное, кончаете от того, что роняете самооценку человека до отметки ниже уровня моря. В ответ не раздалось ни единого звука, и Грегори резко обернулся. — Вас совершенно не касается, от чего я кончаю, не так ли, инспектор? — Совершенно верно! Это меня точно не касается! Грег вернулся к написанию букв на песке, думая о том, что поведал ему Холмс о хищниках острова. Лестрейд все еще надеялся на то, что их в скором времени спасут, и им не придется узнавать, какие же голодные животные обитают тут. Грегори удалось прорыть лишь одну букву, но она получилась большой и заметной. Холмса под пальмой не было, и Лестрейд в очередной раз окунулся в прохладу воды и разлегся в тени, чувствуя, как мышцы приятно потягивает от натуги. — Вы не сгорите, инспектор? — раздалось сверху, и Грег открыл один глаз. Над ним возвышался Майкрофт. — Нет, моя кожа загароустойчива. Я сразу становлюсь бронзовым и никогда не сгораю. — Это я уже заметил, — пробормотал Холмс и направился к кромке воды. Грега разморило до такой степени, что он уснул под мерное урчание собственного пустого желудка. Проснулся он от звука волн, набегающих на берег. Огляделся. Холмса не было. По ощущениям, было не больше пяти вечера. Время чая. Грег постарался не думать о том, что жажда и голод мучают его слишком сильно. Он посмотрел вперед и оторопел. Быстрыми гребками от берега удалялся человек. Холмс! — Эй! — закричал Лестрейд и почти побежал к берегу, сильно прихрамывая. На звук голоса пловец обернулся, но тут же поплыл дальше, демонстрируя отличную технику кроля. — Вот гад! — в сердцах ругнулся Лестрейд и внимательно всмотрелся в уплывающего Холмса. Когда тот на миг завис на месте, а потом резко нырнул, Лестрейд напрягся. Что же тот задумал? Минута растянулась в какую-то вечность. Грег считал секунды и не верил собственным глазам — Холмса не было. Поверхность воды была девственно гладкой, без единого намека на эту многоумную рыжую голову. — Черт! Твою мать! — выкрикнул в отчаянии Грегори и вошел по пояс в воду, намереваясь плыть на помощь незадачливому ныряльщику. Когда сердце бешено заколотилось в горле, Майкрофт, наконец-то, показался, и начал глубоко и судорожно вдыхать воздух. — Твою мать, вы меня до чертиков напугали! Холмс быстро обернулся и поднял вверх правую руку, демонстрируя бутылку воды. — О, Господи! Вода?! — Плывите ко мне, инспектор, поможете. Оказалось, Майкрофт ждал, когда спадет жара, чтобы попробовать вытащить из затопленного самолета все, что там есть. Холмс оказался отличным ныряльщиком. Его личный рекорд пребывания под водой составил почти четыре минуты. Но каждый раз, когда пловец погружался в прозрачные воды, сердце Лестрейда бешено колотилось. Им удалось достать моток веревки, рюкзак Грегори, три бутылки воды и пистолет Майкрофта. Самолет был также укомплектован аптечкой, которая, при ближайшем рассмотрении, оказалась набита блистерами с анальгетиком. Все остальное не подлежало дальнейшему использованию, будучи уничтоженным морской водой. Еще одной великой ценностью стали найденные галеты, качественно упакованные, а потому не подвергшиеся воздействию едкой жидкости. Спустя два с лишним часа, оба обессиленные, но довольные, лежали у костра. У Холмса была зажигалка, которая совсем не пострадала в воде, и они вновь сумели развести костер. В блаженном молчании оба лежали на песке, отдыхая после тяжелого дня. — Вы думаете, нас скоро найдут? — задал вопрос Грег. — Нас найдут в любом случае, но конкретики от меня не ждите. Я не всесилен. — Вы это признаете? Только ради этого стоило попасть сюда. — Вам так сильно хочется меня уесть? — Это была шутка, — сконфуженно пробормотал Грегори и закусил губу. Его отношение к Холмсу за последние сутки кардинально переменилось. К его величайшему удивлению, этот высокопоставленный чиновник оказался приспособлен к лишениям гораздо лучше, чем он, Лестрейд. — С юмором, как и с мозгами, у вас тоже огромная проблема. Грегу очень хотелось огрызнуться, но он промолчал, просто уставившись в усыпанное звездами небо. Какое-то время они лежали молча. — Никогда не понимал, как можно распознавать созвездия. Я только Большую медведицу и различаю, да и то, не всегда могу понять, какие из звезд образуют «ковш», — произнес Лестрейд и закинул руки за голову, устраиваясь поудобнее. — Вы видите те три самые яркие звезды? Это астеризм в созвездии Ориона. Так называемый пояс Ориона. Альнитак, Альнилам и Минтака — я всегда поражался фантазии астрономов, открывающих новые звезды. — Нда, странные названия, но красиво… — А знаете почему именно пояс? — Холмс повернул голову к инспектору, а тот отрицательно мотнул головой. — Само созвездие названо в честь древнегреческого охотника Ориона, и если иметь более или менее богатую фантазию, то можно заметить в расположении звезд фигуру охотника. Так вот, талию Ориона опоясывают именно эти три самые яркие звезды. Отсюда и пояс Ориона. — Ух ты, ничего себе! — восхищенно произнес Грег, — вы увлекаетесь астрономией? — Я изучал её в школе, потом факультативно в университете. Сейчас, когда выдается свободная минута, стараюсь просматривать новые статьи об открытиях в астрономии. Мне это нравится. — Хобби? — В некотором смысле, да. Знаете, когда смотришь на, казалось бы, хаотично разбросанные яркие точки, то понимаешь, насколько это движение звезд упорядочено. Там все четко, этакая константа. Чего не скажешь о людях. — Отчего же? Люди вроде вас подобны звездам — у вас все продумано, распланировано на много лет вперед. А я… Я просто живу, работаю, чаще сначала говорю, а потом думаю, и страдаю полным отсутствием мозгов. Майкрофт сел и внимательно посмотрел на инспектора. Удивление и легкая полуулыбка играли на его лице. — Отчего вы никак не обращаетесь ко мне? — вдруг спросил Холмс. — В смысле? — не понял сути вопроса Грег. — У меня есть имя, почему вы не называете меня по имени, или фамилии? — Не знаю… Мы же с вами не приятели, скорее, товарищи по несчастью, да и потом, мне кажется, вам совершенно не хочется, чтобы я обращался к вам по фамилии, не говоря уже про имя. В конце концов, вы не перестали быть моим боссом на период этого путешествия. — А не вы ли сказали, что тут мы с вами в равных условиях? Лестрейд сел и посмотрел на Холмса. — Но вы тоже не больно-то меня жалуете! — Полагаю, мы должны оба перейти на обращение по имени, как считаете? — Ну, если вы настаиваете… — хмыкнул Грег. — Я не настаиваю. Если вам неприятно, можете и дальше не использовать в обращении ко мне мою фамилию и имя. — Я просто пошутил, Холмс. — У вас отвратительное чувство юмора, Лестрейд.