Обитаемый остров

Змея оказалась на вкус словно первоклассная резина, но, если учесть, что мужчины долгое время не ели горячей белковой пищи, то и это было сродни деликатесу. Грег обжаривал на костре бананы и ел, издавая совершенно неприличные стоны, а Майкрофт, который терпеть не мог фрукты, лишь молча стискивал зубы и думал о том, что мысли о звездах совершенно не отвлекают. Грег, конечно, нацепил плавки, но дело это совершенно не спасало. То ли свежий воздух, то ли солнце и песок выступили афродизиаками, но Майкрофт Холмс, к своему ужасу, оказался не способен думать ни о чем, кроме того, что ему нестерпимо хочется получить разрядку. — Попробуй банан. Тает во рту практически! «Заткнись, прошу тебя!» — стонал мысленно Майкрофт, а сам невозмутимо отвечал: — Я не ем фрукты. Он невольно взглянул на оставшиеся несколько кусочков змеиного мяса и сглотнул. — А я люблю фрукты. И дня не могу прожить без яблока. Хочешь? «Хочу! Господи, до звезд в глазах ХОЧУ!» Грег показал глазами на кусочки, а Майкрофт судорожно сглотнул, чувствуя себя последним идиотом. — Нет, спасибо, — пробормотал Холмс и быстро поднялся на ноги, удаляясь вдоль берега. — Майкрофт, стой. Что я сказал? Эй? — Все хорошо, мне нужно пройтись. Сзади раздались мягкие шаги и, и вот уже рядом, стараясь идти в ногу, шел Грегори. — Составлю тебе компанию, ты ведь не против? — Я против, инспектор! Вы теперь и в туалет меня сопровождать намерены? Что же за назойливость! — раздраженно выплюнул Холмс. — Когда я в прошлый раз оставил вас одного, то после едва не свернул челюсть, высасывая яд. — Вы, как я понимаю, намерены мне предъявить счет? Он будет сполна оплачен по возвращению в цивилизацию. Грег молча смотрел прямо в глаза Холмсу и спустя минуту кивнул: — Вот ваше мясо, смотрите внимательно по сторонам и прислушивайтесь к звукам. Змеи предупреждают о своем присутствии шипением, мистер Холмс. Он развернулся и быстро пошел по направлению к костру. Холмс медленно разжевывал мясо, сидя у кромки воды и время от времени посматривая на инспектора. Тот лежал на песке, повернувшись спиной к костру и к Майкрофту, сверкая своими ярко-лимонными плавками. Они были такие узкие и так гармонично вписывались в бронзу загара, что Майкрофт, имей он такие полномочия, признал бы подобное белье вне закона! Вероятно, стоит подумать о том, чтобы получить подобную возможность. — Я прошу меня простить, Грегори, — произнес Холмс, усаживаясь по другую сторону костра и наслаждаясь видом крепкой спины инспектора. — Знаете, Майкрофт, не все в этом мире меряется деньгами. — На самом деле – всё. Весь вопрос лишь в количестве этого ресурса. Грег медленно повернулся и с какой-то жалостью посмотрел прямо в глаза Холмсу. — А как же любовь? Дружба? Человеческие взаимоотношения? Это все, по-вашему, покупается и продается? — Естественно. Любовь — это понятие настолько эфемерное, что я скорее поверю в жизнь на другой планете, чем в то, что это чувство действительно имеет место быть. Каждый человек всегда, я повторяю, всегда, преследует собственные цели, ищет собственную выгоду и не важно, какими средствами она будет получена. Путем ли демонстрации так называемой любви или же шантажом — результат один. Любовь — это товарно-денежные отношения. Грегори смотрел на Холмса во все глаза, не понимая, а серьезно ли тот говорит. — Неужели ты никогда не был влюблен? — Никогда, и совершенно от этого не страдаю. Для меня во главе угла всегда стоял рационализм, логика и разум. — Ну, а секс? Ты его просто покупал? Майкрофт метнул взгляд на инспектора и ухмыльнулся. — Я никогда не платил за секс, все происходило по обоюдному согласию. Обычная физиология, не более того. — Заниматься любовью по обоюдному согласию — одно, а испытывать чувства к партнеру во время процесса — совсем другое. А как же эйфория от чувства влюбленности? Желание улыбаться всему миру, отдать всего себя без остатка? Когда покалывает кончики пальцев от желания прикоснуться к любимой коже, поцеловать, приласкать… Как можно, в таком случае, все мерить деньгами, Майкрофт? — Физиология, Грегори, всего лишь физиология. Насколько ты осведомлен о химических реакциях, происходящих в организме человека в моменты так называемой влюбленности? — Ты имеешь в виду эндорфины и прочую чушь? — Именно эта чушь управляет нашим сознанием в момент так называемой любви. Только суть в том, что это можно контролировать. Например, каждый человек реагирует на определенный типаж, запах, цвет глаз. И как ты думаешь, можно заставить человека влюбиться в себя, если ты информирован о его пристрастиях? — Черт, Майкрофт, но ведь есть взаимное притяжение, любовь с первого взгляда, в конце концов, ощущение СВОЕГО человека. Ты ведь не будешь утверждать, что все влюбленные состоят лишь в товарно-денежных отношениях. — Именно так и есть. Не говорю о юношеской влюбленности — это всего лишь гормоны, я имею в виду более зрелые пары, в которых, так или иначе, один отдает больше, чем другой. — Я никогда не соглашусь с тобой в этом вопросе! — возмущенно произнес Грег и продолжил, — ну, а дружба? — С этим все еще проще. Взаимная выгода — вот синоним дружбы. — Боже, Майкрофт, да нельзя все мерить на деньги! — Отчего же нельзя? — Да хотя бы взять нас! Какие у нас отношения? По-твоему, выходит, что ты, вытаскивая иглы из моей пятки, рассчитывал на вознаграждение? Или я, высасывая яд, ждал от тебя каких-то денег? — Это форс-мажорная ситуация. Я помог Вам, Вы - мне. — Ты это серьезно говоришь, Майк? — Абсолютно! — Боже… Черт… — Определитесь уже, инспектор! Грегори посмотрел на мужчину напротив и понял, почему ему никогда не подняться по карьерной лестнице. Столько уверенности в своей правоте, столько властности было во взгляде, что инспектор лишь улыбнулся, нервно потирая костяшками пальцев свои иссушенные губы. — Ты, думаю, даже не понял, насколько обидел меня этими своими словами. Знаешь, я, за последние четыре дня, несколько раз менял свое мнение о тебе, а сейчас… Сейчас даже не знаю, что и думать. — Не стоит думать, инспектор. Это совершенно бессмысленный спор, и он не приведет ни к какому результату. Нас, рано или поздно, вытащат отсюда, и мы просто пойдем каждый своим путем, всего лишь. Холмс лег на спину и уставился в небо. — Вот так вот просто, да? А хотя, да, вы, пожалуй, правы. Мы слишком разные… Спокойной ночи. — Ночи…