Власть над своей судьбой

      Венди вскоре пошла на поправку, но окончательно выздоровела только через три недели. В первые, самые тяжёлые дни Шарль почти не отходила от неё. Дранбальту, может, тоже хотелось бы, но понимание, что его присутствие ничем не поможет, вместе с совестью не позволяли. Совесть намекала, что расплатиться за гостеприимство он сумеет только помощью по хозяйству…       С тем, чтобы поработать руками, у него проблем никогда не было. Он эмиссар, разведчик и шпион, должен уметь притворяться разными людьми, в том числе не магами — а значит, уметь то, что умеют эти люди. Чего он только ни делал. Впрочем, навыки его бурного беспризорного детства тут были без надобности. Почти. Один раз пригодилось: вскрыть замок сундука, от которого потеряли ключ.       За простыми ежедневными делами он осторожно присматривался к месту и людям.       «Белые стены» — маленькая уединённая обитель, большая часть жителей которой — книжники-историки. Мирные люди, в основном никогда не державшие в руках оружия и позабывшие о мире за стенами. Их интересовало прошлое. Хотя были и другие, те, кто пришёл сюда уже в зрелые годы, многое успев увидеть и совершить — не всегда хорошее. Дранбальт почти не сомневался, что брат Трено когда-то был вором, точно знал, что брат Патрис — бывший рунный рыцарь, и со службы ушёл отнюдь не по выслуге лет.       Он сам со своим неоднозначным прошлым здесь чувствовал себя спокойно.       Венди и Шарль оказались единственными девушками в обители, но так как одна была ребёнком, а вторая — кошкой, — то почти никто из книжников не возражал. А те, кто возражал, своё недовольство высказывали весьма сдержанно и чем дальше, тем меньше, потому что вежливая доброжелательная девочка волей-неволей вызывала симпатию. Венди помогала брату Астериусу на кухне и неплохо справлялась; к тому же переоделась, сменив сарафан на рубашку и штаны, какие носили младшие воспитанники в обители — и в них, с обстриженными волосами, походила на мальчишку. Шарль оставалась в платьице, хоть то уже поистрепалось и испачкалось так, что до конца не отстирать; потому чуть позже Венди вместе с ней раскроила и сшила новое из края испорченной скатерти. Сине-красная клетка непривычно смотрелась на кошечке, которая всегда носила пастельные тона, но неплохо ей шла. Правда, когда Дранбальт сказал ей об этом, она только недоверчиво фыркнула.       Венди училась вместе с воспитанниками, — они изучали историю, литературу, математику, немного философию, — и с ними же работала по хозяйству. Детям и подросткам поручали не слишком тяжёлые задачи: прополку в саду, например, где по весне бодро пошли в рост не только посадки, но и сорняки, или сбор в лесу молодой крапивы и щавеля. Также они помогали на кухне и в библиотеке, а Венди ещё взялась за шитьё: штопала, ставила заплаты, подгибала обтрепавшиеся края. Одежде непоседливых мальчишек часто нужна была мелкая починки, а сами они с иглой и ниткой обычно не дружили.       Венди рассказала Дранбальту, что шить научилась в «Крове кайт-ши», где многие занимались рукоделием. И пусть это всё было иллюзией — она до сих пор говорила об исчезнувшей гильдии с лёгкой грустью, — но навыки у неё остались настоящие. Она ещё и вышивать умела, и немного ткать. Но ткацкого станка здесь не имелось: ткани покупали на рынке, да и одежду чаще приобретали готовую, — так что больше пригождалась штопка и прочие мелочи.       Ещё пригодилось знание трав: иногда она ходила в лес вместе с лекарем, братом Гренгуаром, или помогала ему в лазарете. Как она однажды сказала, по сравнению с Полюшкой он не такой уж и сварливый…       За ежедневными делами не оставалось времени скучать и тосковать, а тишина и покой обители утешали измученные души. Не они первые, не они последние, кто пришёл сюда, потеряв что-то и перенеся испытания.       Ни Дранбальт, ни Венди с Шарль не видели, что случилось с Магнолией и с «Хвостом феи», но он мог представить и догадаться куда лучше, чем девочки. Маг, потерявший магию, уязвим даже больше, чем обычный человек, который на волшебство никогда не рассчитывал. Потому возможная судьба «фей» выглядела незавидной. Дранбальт полагал, что многие из них погибли, но не обсуждал свои предположения ни с кем. Венди не нужно об этом думать.       Ему — тоже не нужно лишний раз.       Первые дни апреля радовали солнцем и теплом, в саду вслед за крокусами распускались нарциссы и тюльпаны, а в розарии среди кустов щебетали птицы. Но, глядя на календарь, Дранбальт не мог радоваться хорошей погоде и красоте природы. До недавних пор он почти не следил за временем, не задумывался, какое сейчас число — это и не было важно, — так было спокойнее и проще. Но всё-таки обратил внимание, а некоторые даты неизбежно связаны с воспоминаниями.       Он старался не подавать виду, и в основном ему это удавалось; в конце концов, никто из книжников не знал его достаточно хорошо, чтобы заметить, как меняется его настроение.       А вот Венди, от которой он сильнее всего хотел скрыть своё состояние, заметила. Ходила пару дней, то ли приглядываясь, то ли робея, и наконец спросила:       — Чем вы расстроены, Дранбальт-сан?       Он только что оттащил на кухню корзину дров и остановился на крыльце передохнуть на пару минут, а Венди — одна, без Шарль, — выскользнула из сада с новым букетом для столовой в руках (как-то само собой вышло так, что она теперь следила за тем, чтобы в вазах в доме всегда были свежие цветы).       Он мог бы сказать, что не расстроен: она наверняка не станет допытываться, сочтёт невежливым лезть, раз он не хочет говорить. Но поймёт, что он соврал.       Он уже столько врал в своей жизни (работа такая… была), и её обманывал тоже. Разом больше, разом меньше. Важно ли это?       Здесь и сейчас, в тихой обители, в которой они волей судьбы нашли убежище — важно.       Венди неловко переступила с ноги на ногу; жёлтые головки нарциссов в букете качнулись в такт движению.       — Что-то случилось? — сказала она встревожено. — Я могу вам помочь?       — Нет, ничего не случилось, — ответил Дранбальт и, решившись, продолжил: — Просто вспомнил, что у меня скоро день рождения.       — Разве это плохо? — глаза цвета неба распахнулись шире от удивления.       — Единственный человек, который когда-либо поздравлял меня с днём рождения — Лахар, — с горечью объяснил он, потому что глупо было бы теперь не объяснить.       Венди ойкнула, прижав пальцы к губам.       — Простите, я не должна была расспрашивать… Я… мне жаль… — казалось, ещё чуть-чуть, и на ресницах заблестят капли слёз.       — Венди, ты не должна всё время извиняться! — строго напомнила подруге Шарль, выныривая почему-то из-под куста у крыльца. Наверное, проскочила коротким путём, пользуясь своим маленьким ростом.       — Ничего, Венди. Ничего страшного.       Больнее ему стать всё равно уже не могло. И, может быть, если поговорить об этом — станет легче.       — Пойдём в дом, — предложил он, открывая и придерживая дверь. — Тебе ведь нужно поставить цветы в воду.       Шарль проскочила внутрь первой: наружные двери здесь были основательными, из дуба, так что она не могла открыть их сама, а ещё всегда опасалась, что её нечаянно зашибут створкой. Не совсем беспочвенное опасение, учитывая, как носились мальчишки, когда оставались без присмотра старших.       — А сколько вам исполнится? — осторожно спросила Венди, когда прошла на кухню, чтобы взять уже вымытую вазу и наполнить водой.       Там никого не было: брат Астериус, закончив с завтраком, ушёл проверять кладовые. Но за долгие годы, которые он заведовал кухней, она стала воистину его владениями, и всегда несла отпечаток его строгого и требовательного характера. Здесь царил порядок: ничего лишнего, большая часть посуды и продуктов скрывается в шкафах, а что на виду, — ножи, половники, полотенца у раковины, баночки с пряностями на специальных полках, — то разложено и развешано чуть ли не по линейке. Каждая ёмкость надписана, да и на дверцах шкафов есть пометки: «кастрюли», «тарелки», «травы и чаи». На старинной дровяной плите поблёскивал боками до блеска начищенный чайник.       Дранбальт остановился у длинного стола в центре кухни, раздумывая, нужно ли ещё что-то сделать. Дров он уже, кажется, принёс достаточно.       Однако, хоть и задумался, на вопрос он ответил:       — Двадцать семь.       — Я думала, меньше, — призналась Венди и тут же смутилась: чуть не уронила вазу. Или, может быть, ваза была просто мокрой, а смутилась она от своей неловкости.       — Тебе-то самой сколько? — Дранбальт решил отвлечь её вопросом, который и правда его интересовал. До сих пор как-то не приходилось к слову. — Когда у тебя день рождения? Может, я должен был тебя поздравить.       — Я не знаю, когда мой день рождения, — застенчиво улыбнулась Венди, подрезая стебли нарциссов — с ножом управлялась довольно ловко. Если её не отвлекать, не порежется. Цветы отправились в вазу, а она продолжила: — Даже не уверена, сколько мне сейчас. С тем, что на Тенрю мы потеряли шесть с небольшим лет, я совсем запуталась. Тринадцать, наверное. Может быть, скоро будет четырнадцать — уже прошёл целый год с возвращения.       — Странно звучит.       — Знаю, но в гильдии все уже привыкли. Это из-за драконов. Их не заботили такие мелочи, как дни рождения. Я спрашивала Нацу и Гаджила — они тоже не знают, когда родились. Гаджил хоть год знает, а Нацу и в этом не уверен.       — Так ты не празднуешь день рождения, значит?       — Не совсем, — Венди опустила глаза. Собрала обрезки стеблей и скинула в мусорное ведро: Шарль открыла ей дверцу шкафчика. — Мы с Шарль вместе отмечаем. Когда она вылупилась, я точно помню. И это… — она вдруг еле заметно нахмурилась, — какое сегодня число, Дранбальт-сан?       — Шестое апреля.       — Значит, через две недели! — ахнула она. — Я совсем потеряла счёт времени, пока болела. Шарли, испечём пирог? Как вы думаете, — она бросила на него встревоженный взгляд, — брат Астериус не станет возражать?       Он уже знал, что дни рождения в обители отмечают скромно — но всё же отмечают. В первые их дни здесь брат Астериус готовил именинный пирог для мальчишек-близнецов, самых младших из воспитанников. Венди и Шарль по понятным причинам пропустили это, а других праздников пока не случалось.       — Не думаю. Он ведь всегда доволен твоей помощью, говорит, что ты аккуратна и старательна, «не то что некоторые»… Если ты попросишь, думаю, он выделит тебе нужные продукты.       Венди смущённо зарделась. При ней строгий брат Астериус её не хвалил.              

***

      День рождения Венди и Шарль отметили тихо и спокойно — не то что праздники в «Хвосте феи», — но в тёплой дружелюбной атмосфере. Книжники преподнесли девочкам подарки: кожаную сумочку с тиснёным узором для Венди, а для Шарль — миниатюрную соломенную шляпку с прорезями для ушей. И ещё на двоих — красивое издание «Истории Фиора в именах, датах и письмах». Дранбальт от себя добавил плетёные из кожаных ремешков браслеты (чем только ни занимался в юности), с одинаковым узором, но вставками из керамических бусин разного цвета (чего только не найдётся в сундуках, если хорошо поискать): аквамариновые у Венди, цвета топлёного молока у Шарль. А мальчишки-воспитанники принесли букетики подснежников, которые не найти было поблизости, только в глубине леса… за что получили по ушам от брата Трено, потому что ходить далеко в лес без спросу и присмотру им было нельзя.       Праздник — тёплый огонёк в череде дней, похожих один на другой. И ровный распорядок приносил больше спокойствия, чем скуки.       За год, прошедший с возвращения «Хвоста феи» из небытия, Дранбальт видел Венди несколько раз и редко когда общался дольше пары часов. Он радовался этим встречам, но не думал сделать их чаще или длиннее. Что ему, цепному псу Совета, делать рядом с юной волшебницей из сильнейшей гильдии Фиора?       Теперь он проводил с ней — и с Шарль, они с Венди ведь неразлучны, — почти всё свободное время (работа по хозяйству требовала немало, но оставались и часы отдыха). Сопровождал на прогулках, потому что места здесь хоть и тихие, но глухие, так что не годится девочкам гулять одним, а иногда вечерами они сидели и читали у камина в «малом зале» рядом с библиотекой. В том числе — ту самую «Историю»: Дранбальту по долгу службы надо было неплохо во всём этом ориентироваться, но всё же он узнавал немало нового. Как минимум потому, что дела Совета магов обычно касались только магии, а прочие события оставались в стороне. Так он знал всех членов Совета за последние сто лет, но то и дело забывал, кто в начале прошлого века занимал трон Фиора.       Но, конечно, не только историю. Стихи, рассказы, жизнеописания известных волшебников; Шарль бурно протестовала против любовной лирики, а Венди только чуть наклоняла голову к плечу и говорила, что ей нравится, как он читает, и неважно, что. Она говорила, что в «Крове кайт-ши» все иногда собирались у костра и не читали, а просто рассказывали сказки и истории. Этого ей в «Хвосте феи» не хватало сильнее всего, но предложить такие вечерние посиделки новым согильдийцам она так и не решилась. Ей казалось, что это никому не понравится.       Она и здесь поначалу беспокоилась, не скучно ли ему сидеть с ней и Шарль. Волновалась, когда была её очередь читать, от того сбивалась и волновалась ещё больше. Тогда Дранбальт отправлялся на кухню за чашкой чая, чтобы дать ей успокоиться и собраться с мыслями; со временем ей всё меньше требовались такие паузы.       Эти вечера у камина, пожалуй, стали лучшим, что у него было теперь. Даже когда никто не читал вслух, а они просто сидели каждый со своей книгой (девочки часто с одной на двоих); когда тишину нарушало только тиканье старых механических часов, а отсветы пламени камина отогревали бледную кожу юной волшебницы тёплым светом.       Дранбальт порой ловил себя на том, что смотрит вовсе не на раскрытые страницы, а на склонённую над книгой синевласую головку, на то, как тонкие пальцы сжимают край листа на несколько мгновений раньше, чем действительно потребуется его перевернуть. Странно было думать, что Венди только-только четырнадцать — здесь она казалась старше. Серьёзнее, печальней несмотря на то, как легко и застенчиво улыбалась книжникам, Шарль, ему.       Когда привычный мир рушится, детям приходится взрослеть. И теперь казалось уже совсем неправильным называть Венди ребёнком. Юная — но не дитя. С тем, что на них свалилось, она справлялась. Подбадривала свою подружку, и его тоже, так что иногда на краткий миг казалось, будто вовсе не он тут старше почти вдвое.       Порой Дранбальт задумывался, что дальше. Здесь, в обители, они получили передышку, но перед чем? Каким должен быть следующий шаг? Тихая гавань не навечно останется такой, общая беда докатится и сюда тоже… а если и останется, то сами они — могут ли остаться?       Он малодушно отгонял такие мысли. Ответа у него не было.